— Только не вздумай её соблазнять.

Энкрид молча посмотрел в глаза Сайпресу — человеку, которым когда-то восхищался издали и ради одной лишь встречи с которым в былые годы готов был отдать всё на свете.

— Вы это всерьёз? — не удержался мечник.

— На полном серьёзе. Разница в летах у вас, чай, немалая, — старый магистр сохранял абсолютную невозмутимость. Что и говорить: человек, сумевший обвести Великого Короля вокруг пальца на одной лишь повреждённой ноге, владел искусством коварства в совершенстве. По его каменному лицу невозможно было разобрать, где кончается шутка и начинается правда.

— Я вообще-то про вашу просьбу забрать её с собой.

Сайпрес явно заразился манерой острить у Синар. Неужто с возрастом все без исключения превращаются в язвительных ворчунов?

«Хотя, если начистоту, до Синар ему по годам ещё расти и расти…» — подумал Энкрид. Точный возраст стоящей подле него эльфийки оставался тайной за семью печатями, но порядок цифр он представлял себе достаточно ясно.

— И чего ты на меня так уставился? — подала голос чародейка. Стоило Энкриду лишь скользнуть по ней мимолётным взглядом, как эльфийка мгновенно встрепенулась. Не меняя бесстрастного выражения лица, она отчеканила: — Вздумал заявить, будто питаешь слабость к молоденьким и смазливым смертным девицам? Отклонено. Подобные прошения даже к рассмотрению не принимаются.

— …Да поступайте как знаете, — вздохнул Энкрид.

— Вот и умница. Правильный настрой, — удовлетворённо кивнула Синар.

Сайпрес с нескрываемым удовольствием понаблюдал за этой перепалкой и веско добавил:

— До меня дошли слухи, что в городе подле тебя неотлучно обретается еще и одна ведьма. Орелия — моя родная внучка, и быть третьей в этой очереди ей не пристало.

— Так и оставьте её подле себя, разве не проще?

— Я видел, как разительно изменилось её мастерство. Забери её в Бордергард и поучи уму-разуму пару-тройку лет.

Сейчас Сайпрес говорил вовсе не как грозный командир ордена или легендарный магистр — слова шли от чистого сердца заботливого деда. У Энкрида не было причин отказывать: в конце концов, в наставничестве над Орелией крылась немалая польза и для него самого.

Обучая других, учишься сам — эту простую истину Энкрид выстрадал на собственном опыте. Он отчётливо прочувствовал это на Пеле и Рофорде, и дорога, которой предстояло пройти Орелии, непременно обогатит и его собственное мастерство.

— Договорились, — Энкрид согласно качнул головой.

И в ту же секунду лицо Сайпреса сделалось вдвое серьёзнее прежнего:

— Сделай её первой — тогда подумаю.

При этих словах пальцы Синар мгновенно легли на рукоять Найдля:

— Это вызов на дуэль, юный смертный?

Слышать, как эльфийка величает древнего магистра «юным смертным», было до странности дико.

— Едва ли до этого дойдёт, — вмешался Энкрид. Ему не раз доводилось слышать разговоры Ингиса с Орелией: между этими двумя не оставалось места для кого-то третьего. Сайпрес наверняка знал об этом лучше всех — в уголках старческих глаз плясали озорные искры. Стало быть, старик просто валял дурака.

— Я бы и сам с вами увязался, да долг не пускает: работы на рубеже выше крыши, — со смешком вставил стоявший рядом Риен. — Магистр наш с виду кремень, а на деле существо ранимое: стоит внучке и лучшему другу одновременно сделать ручкой — каждую ночь станет со слезами бутылку обнимать.

Слова звучали на редкость дерзко, едва ли не на грани субординации, но Сайпрес лишь согласно хмыкнул: скрывать очевидное не имело смысла. Эти двое действительно были закадычными друзьями, и подобные подколки служили им привычным языком общения.

— Что ж… В добрый путь, — Сайпрес махнул рукой. Его тело больше не повиновалось ему с прежней лёгкостью, но несокрушимая решимость никуда не исчезла.

Он по-прежнему оставался несокрушимым щитом Юга.

Энкрид крепко сжал протянутую ладонь магистра:

— Для меня это было великой честью, сэр.

— Для меня тоже.

Обменявшись короткими прощальными словами, Энкрид развернулся. Пора было уходить.

Война унесла на удивление мало жизней. Случись подобная бойня подле границ Великой Скверны прежде — земля давно кишела бы призраками и гулями, но в этот раз тишину не нарушал ни единый стон нежити.

Всё благодаря трудам священнослужителей, спешно прибывших из Легиона: они доставили к рубежам священные реликвии, сдерживающие дыхание Скверны, установили их на этой земле и закопали в почву.

— Надо же, Легион расщедрился на столь редкие святыни… — искренне восхитился Аудин.

В прежние времена, о подобной щедрости от надменных церковников нельзя было и помыслить.

Священная реликвия — не ремесленная поделка, её нельзя изготовить на заказ. Она возникает лишь тогда, когда божественной силой напитывается предмет, принадлежавший наделённому этой силой мученику или священнослужителю, умершему после отпущенного ему срока. Причём такой предмет должен был постоянно служить проводником божественной силы и отвечать ряду сложнейших условий.

Энкрид миновал одну из таких установленных реликвий — металлическое украшение в виде грозди винограда — символа изобилия.

Они покидали опалённую войной землю.

Фырк…

Разноглазый спокойно сложил крылья и пристроился рядом.

— Ты тоже места себе не находил подле шатра, да?

Пока Энкрид балансировал на краю небытия, верный конь ни на шаг не отходил от лагерной палатки.

Мечник поднял руку, намереваясь потрепать скакуна по гриве, но Разноглазый глухо боднул его лбом в ладонь. Жест читался без слов: «Нечего глупостями заниматься, лучше о себе позаботься».

Энкрид и не думал садиться верхом: телу нужно было немного движения, чтобы прийти в норму. Езда на Разноглазом отняла бы душевные и физические силы, а отряду было некуда спешить.

До них дошли вести, что один из разрозненных отрядов Лихенштеттена случайно столкнулся с Топорным отрядом Рема и был наголову разбит, а остальные спокойно вернулись в Лихенштеттен. Говорили, что сын Великого Короля объявил им амнистию и приказал возвращаться.

Позиция Юга после заключения Пакта Дамбы определилась предельно чётко: заняться внутренними делами и приложить все силы к сдерживанию Великой Скверны.

«Всё вышло ровно так, как и рассчитывал Кранг…»

Энкрид шагал в окружении всего своего ордена. Тело ещё не до конца восстановилось, но ноги держали крепко.

— Во славу Спасителя державы! Во славу Героя Конца Войны!..

Впереди тракта стояли ровные шеренги. Полки Науриллии не преграждали путь — они выстроились по обе стороны дороги, оставляя проход.

В самом центре стоял Кранг. Голос молодого монарха раскатился над холмами с невиданной прежде мощью:

— Смирно!

Стоявшие плотными рядами воины одновременно прижали левые ладони к поясам и склонили головы. По строю прокатился единый металлический шелест: всё войско одновременно выполнило этот жест. Так армия отдавала воинское приветствие, исполненное почтения и уважения.

— Вольно! — скомандовал король, и войско вновь вскинуло головы. — Говорю как государь этой земли: мы стоим здесь лишь потому, что вы приняли бой! Те, кто остался за вашими спинами, выжили лишь потому, что вы шагнули навстречу врагу! И я благодарю вас за всё.

Каждое слово Кранга врезалось в память Энкрида.

Перед глазами на миг возникло видение: силуэт короля заслонили очертания города, откуда навстречу выходили люди, склоняя головы и утирая слёзы благодарности.

«Джул, Рита, Мерид…»

Имена всплывали в памяти бесконечной чередой. Кого-то спасти не удалось, и они погибли, но многих он спас.

Та девочка, мечтавшая стать травницей, когда-то погибла на его глазах; зато ребёнка в Бордергарде он сумел спасти.

Видение рассеялось, словно утренний туман. Кранг подошёл и по-дружески стукнул кулаком в грудь Энкрида:

— Это ещё не конец.

— Я знаю, — коротко отозвался мечник.

В живых оставалось ещё пятеро Владык Скверны, и чудовищные земли никуда не делись.

— И всё же… как же чертовски приятно было втоптать спесь Лихенштеттена в грязь! — Кранг рассмеялся. Энкрид ответил улыбкой.

— Уж кому радоваться, так это мне, Ваше Величество, — подошёл к ним Сайпрес.

За спинами Безумцев стояла армия, отдавшая им воинскую честь. В одиночку человеку не прожить и в одиночку не победить — эта мысль вновь нашла своё подтверждение.

— За Безумца! — гремело за спиной ликующее войско.

— За тех, кто стоит за нашими спинами! — отзывались сотни голосов.

Орелия шагала следом, влившись в ряды отряда, покидавшего Южный фронт.

И последним из важных событий на долгом пути домой стал сон, приснившийся на первом же привале.

Разумеется, в этом сне явился Лодочник.

— И сколько "сегодня", по-твоему, миновало, прежде чем ты очнулся?

Пока отряд шёл, тело ещё не оправилось от ран, так что привычные тренировки пришлось отложить, сосредоточившись только на исцелении. Ходьба способствовала выздоровлению лучше неподвижности, поэтому марш был неспешным.

И стоило Энкриду закрыть глаза в первый же день, как Лодочник вынырнул из тьмы с этим самым вопросом.

Мечник задумался.

Точного числа прожитых повторений он не знал: если считать за гибель каждое мгновение, когда он приходил в себя и закрывал глаза — казалось, прошло не меньше нескольких сотен. Логика была проста: закрыл глаза, очнулся — значит, умер.

— А точный счёт имеет значение?

Из-под глубокого капюшона блеснул мягкий зелёный свет. На сей раз Лодочник сидел полубоком, скрывая лицо в складках балахона.

— Сдаётся мне, ты просто не знаешь, — ответил Лодочник. Он даже опустил зажжённый фонарь на борт лодки — зрелище непривычное.

— А мне непременно нужно это знать?

— Лишним не будет.

Лодочник заговорил спокойно и просто:

— Ты терял сознание и приходил в себя без счёта. На пятые сутки ты балансировал на краю гибели ровно шестнадцать раз. И всякий раз, когда твоё дыхание готово было оборваться навсегда, они отчаянно боролись за твою жизнь.

Кто именно?

Рем, Аудин, Синар, Кранг, Тереза, Дунбакел, Пел, Рофорд, Руагарне, Темарес.

Когда-то… в день, когда он стал рыцарем, всё происходило точно так же.

«Не смей подыхать! Так уходить нельзя!»

Рем использовал несколько тайных приёмов, чтобы закрыть рану. Остальные делали примерно то же. Особенно Синар — она щедро отдавала свою природную энергию.

— Впечатляющее было зрелище, — сказал Лодочник. Слышать такое от существа, которое вело себя так, будто знает всё на свете, было странно.

«Какими способами можно отсрочить смерть?» — Лодочник вспомнил этот вопрос. Не будь рядом с Энкридом его товарищей, очередное «сегодня» оказалось бы намного короче. Возможно, оно вышло бы настолько коротким, что Энкрид ничего не успел бы сделать, и петля попросту поглотила бы его.

О чём говорила его жизнь? О чём свидетельствовало всё пройденное им время?

Прошлое говорит о настоящем. Забытые слова всплывали в памяти, пробуждая уснувшие чувства.

Лодочник попытался было отмахнуться от нахлынувших переживаний, но совладать с собой не вышло.

«Оставь. Давно такого не было. Дай насладиться моментом…» — другой голос внутри сущности оборвал спор и поднялся из глубин. И теперь именно эта грань Лодочника смотрела на Энкрида во сне.

Смерть, отсроченная руками соратников.

Новая, невиданная прежде форма витка времени, с которой мечнику ещё не доводилось сталкиваться. Энкрид боролся из последних сил, но он был не один.

«Один человек посреди целого мира не способен изменить ничего. Но когда такие одиночки собираются вместе — мир меняется. Перемены начинаются с меня, но мной они не заканчиваются».

Энкрид выкрикнул эти слова в лицо Великому Королю. И Лодочник слышал каждую букву. Его слова оказались правдой: перемены, вызванные Энкридом, затронули даже проклятие Лодочника.

«Признаю…» — подумала таинственная сущность.

И пока Лодочник размышлял, в памяти Энкрида всплыли моменты, значения которых он прежде не понимал:

«Вот почему этот ублюдок Рем снова и снова спрашивал, рад ли я, что выжил…»

Аудин при этом тепло улыбался, а Дунбакел кивала. Все они единодушно откликались на слова Рема. Это было до странного непривычно, но Энкрид не стал разбираться: времени не было.

И слова Темареса о «чуде» несли в себе тот же смысл:

Драконид удивился вовсе не тому, что раненый выжил, несмотря на бесполезность его драгоценной крови.

«Он назвал чудом то, что никто из них не сдавался до самого конца…»

Драконид был скуп на слова и плохо умел передавать мысли языком смертных. Вникни Энкрид в его слова сразу — понял бы, но дошло только сейчас.

— На сей раз твоё "сегодня" повторилось всего одиннадцать раз, — произнёс Лодочник.

Разница между тем, что Энкрид воспринимал, и тем, что происходило на самом деле, оказалась огромной. Теперь он понимал её причину.

Впрочем, говорить об этом он ни с кем не собирался.

Лодочник откинул капюшон. Перед Энкридом предстала женщина — на целую голову выше него. Зелёные глаза ярко сияли на белой коже.

— Ещё увидимся, — бросила женщина, явно бывшая одной из частей Лодочника.

И Энкрид открыл глаза.

***

— Да у вас тут вообще хоть кто-нибудь нормальный есть?! — всплеснула руками Энн.

Юная целительница, величавшая себя живым Эликсиром, последние несколько дней без устали осматривала вернувшихся бойцов.

— Сэр Заксен тоже вернулся полуживым!

Она ворчала, но прекрасно понимала, насколько тяжёлым и свирепым был этот поход. Осторожно осматривая рану на животе командира, девушка заговорила уже со всей серьёзностью:

— Зато благодаря вам многие остались живы.

Она склонила голову, и в этих словах звучали искренняя признательность и похвала.

Энкрид промолчал.

Спустя полмесяца он восстановился настолько, что смог приступить к тренировкам. Мечник день за днём проверял и закреплял на практике всё то, что постиг и впитал в тело. А ещё через десять дней его форма вернулась к идеалу.

Тем временем за стенами гарнизона ходили самые невероятные слухи: титулы «Сразивший Балрога» и «Истребитель демонов» гремели повсюду, а бродячие менестрели без устали строчили новые баллады. Энкрид то и дело ловил себя на том, что напевает под нос песню под названием то ли "Рыцарь Конца", то ли "Рыцарь Конца Войны".

Так пролетел целый месяц с момента возвращения в Бордергард.

— Ну что, оклемался наконец?

Зимний рассвет ещё не наступил. Ледяной ветер пробирал до самых костей: в такую собачью стынь Рем обычно предпочитал валяться, закутавшись в Согревающую шкуру.

Но сегодня варвар вышел на плац затемно и разминался вместе с командиром. Отбросив шкуру в сторону, он тяжело дышал, обливаясь потом.

Поднимая и опуская тяжёлые стальные болванки, Рем методично тянул каждую жилу, словно расправляя мышечные волокна по отдельности. Мышцы сокращались и расслаблялись, обретая форму безупречнее любого произведения искусства — даже перед битвой с рыцарями Лихенштеттена он не готовился с таким остервенением. Ни единой шутки — только полная сосредоточенность.

Небо оставалось чернильно-чёрным, но звёзды в вышине горели ярко и колюче. На их фоне Рем и задал свой вопрос.

— Полностью, — отозвался Энкрид.

Рем кивнул и размеренным шагом направился к краю тренировочной площадки. Его поступь была не быстрой и не медленной — безупречно выверенной.

Заняв позицию, варвар потянул оружие из-за спины и опустился в низкую стойку:

В правой руке — топор, относящийся к Одушевлённому оружию.

В левой — шедевр, который он вытребовал у гномьего мастера, изрядно вымотав тому душу: сплав Истинного железа, Истинного серебра и Тёмного золота, воплощение тайного кузнечного искусства гномов.

Скрестив оба топора перед самым лицом и наклонившись вперёд, Рем оскалился:

— Давай сойдёмся в поединке.