Восторг от белых камней улёгся быстро, как и пылкое признание в любви, адресованное Синар.

Крайс взял себя в руки и подозрительно прищурился:

— Кого вы на этот раз приволокли? Вы ведь поднялись на хребет Пен-Ханил, подрались с Саламандрой и победили, верно?

Регулярная армия Бордергарда тоже хлебнула лиха, отражая натиск огненных тварей. Крайсу исправно докладывали обо всём, что происходило на передовой.

Энкрид в ответ лишь спокойно кивнул.

И человека привели, и с Саламандрой разобрались. Всё так.

«Значит, пока можно выдохнуть?»

Пожалуй, да. Крайс мысленно перевёл дух. Но стоило ему познакомиться с Темаресом и услышать, что перед ним стоит настоящий драконид, как управляющий опешил во второй раз.

А уж когда он получше рассмотрел внешность гостя…

— Вот бы его Долг заключался в работе в моём Салоне, — мечтательно пробормотал Большеглазый.

В этом был весь Крайс. Темарес обладал редкой, чарующей красотой, ничуть не уступавшей эльфийской стати Синар. Вертикальные зрачки придавали взгляду оттенок мистической тайны, а точёные нос и губы делали его лицо безупречным по любым меркам. Фигура казалась хрупкой, но он был высок, а руки и ноги отличались завидной длиной.

Рагна охарактеризовал бы такие руки как идеальные для длинного меча, а Аудин назвал бы подобное сложение образцом гармонии.

Вдобавок ко всему — шелковистые лимонно-жёлтые волосы, ослепительно сияющие на солнце.

В его облике странным образом уживались солнечное тепло и пугающая инородность змеиного взгляда.

«Взлетит. Без вариантов».

Стоит выпустить такого красавца в Салон — и он по популярности затмит даже Энкрида с Заксеном. На вид тонкий, как тростинка, но рельефные мышцы предплечий сведут с ума любую столичную даму.

А уж наблюдать за такой идеальной фигурой в движении — само по себе чистое эстетическое удовольствие.

«Красивое лицо и стать — это тоже талант».

Крайс свято верил в эту истину. Вот только одарённые подобным талантом уникумы почему-то упорно предпочитали заниматься всякой ерундой вроде бесконечной рубки на мечах, что искренне ранило тонкую душу управляющего.

«Один дебют — и золото потекло бы рекой…»

Крайс уже прикидывал барыши, но Темарес, разумеется, не проявил к его влажным фантазиям ни малейшего интереса.

— Мой Долг лежит не там, — отрезал драконид и отвернулся.

Он читал намерения как открытую книгу. Темарес ощутил бурный, незамутнённый поток алчности, исходивший от невысокого человека, но потакать чужим прихотям не собирался.

Крайс с досадой цокнул языком.

— А ещё пару часов назад ты разве не потел от ужаса перед местью демонов? — послышался сзади невозмутимый голос Абнайера.

— Потел, — без тени смущения отозвался Крайс.

Он окинул взглядом Энкрида, Заксена и Темареса, а затем скользнул глазами по Рему и Аудину. У этих двоих тоже была своя… весьма специфическая харизма.

— А сейчас? — уточнил бывший стратег.

— И сейчас потею.

— Что-то не похоже.

— Если подворачивается дело поважнее, пустые тревоги можно на время задвинуть в дальний угол.

Страх никуда не делся. Просто Крайс наконец-то научился с ним жить.

Мудрецы говорят: тревога — это как чаша, до краёв наполненная водой. Если держать её на весу день и ночь, руки рано или поздно отсохнут.

Задачи определены. Значит, нужно делать то, что должно, а чашу со страхом пока поставить на стол. Крайс так и поступил. Мечты о Салоне служили для его истрёпанных нервов лучшим лекарством.

Впрочем, была и другая причина, почему страх отступил.

«Все вернулись целыми и невредимыми».

Он в очередной раз убедился, на что способны эти ходячие катастрофы.

«Легендарная Саламандра, надо же…»

А что, если сложить об этом походе балладу и заставить петь её в залах Салона?

Подобные мысли дарили отраду. Крайс заново осознал, какой колоссальной военной мощью обладает кулак, собранный вокруг Энкрида.

Как эта сила проявит себя в будущем — одному небу известно.

Так или иначе, отряд вернулся, а Саламандра свила себе безопасное гнездо в глубине Города Эльфов, о чём посторонним знать не полагалось.

Синар, жалуясь на смертельную усталость, пару раз прозрачно намекнула, что её «жених» мог бы и отнести её туда на спине. Энкрид эти намёки благополучно проигнорировал, зато посоветовал дракониду взять денёк отдыха.

— В этой чугунной башке нет места ничему, кроме мордобоя, — с кристальной честностью констатировала эльфийка, но слушать её никто не стал. К подобным закидонам Командира все давно привыкли.

Для Безумцев это было рутиной.

Темарес не находил в происходящем ничего мистического. Всё, что не касалось его Долга, обычно не трогало драконида вовсе. Но один конкретный смертный всё же сумел разжечь в нём искру любопытства.

И драконид не удержался от вопроса:

— Ты очень любишь сражаться, верно?

Это читалось и по повадкам, и по вибрациям чужой души.

Впрочем, вглядевшись глубже, Темарес понял, что дело не в банальном кровопролитии.

— Нет… похоже, тебе по душе не столько сам бой, сколько преодоление предела.

Чтение сердец. Особый дар драконьего рода, основанный на абсолютной проницательности. Он ощущал истинные стремления смертного по имени Энкрид.

И от этого интерес разгорался лишь сильнее.

«Высокая, ослепительная воля».

А в её фундаменте лежала несгибаемая стойкость человека, который раз за разом бросает вызов непреодолимой стене и упрямо шагает вперёд, не зная сомнений. Ни среди людей, ни среди иных разумных видов Темарес прежде не встречал ничего подобного.

«Как такое вообще возможно?»

Нужно встретить бесчисленные препятствия, требующие выплеснуть всё до последней капли, и в каждом из них выжить.

«Если просто не умирать…»

Чисто теоретически это было возможно.

Проницательность драконида действительно поражала. Он не знал о временной петле, но сумел безошибочно нащупать её суть.

Впрочем, лезть глубже и выведывать чужие тайны Темарес не собирался. Драконидов волновал лишь результат, а не путь к нему. И результат казался ему невероятно занятным.

***

Дракониды обладали тремя главными врождёнными талантами:

Первый — Глас Воли.

Второй — Драконья чешуя.

Третий — Драконье око.

Если Глас Воли подчинял чужой разум чистым намерением, а Драконья чешуя превращала кожу в непробиваемый доспех, то Драконье око означало способность видеть чужую волю насквозь.

И хотя их глаза действительно походили на змеиные, имя «драконьих» они получили за способность к абсолютной проницательности.

Стоило Темаресу взглянуть на противника — и он мгновенно считывал и его намерения, и начальную фазу любого движения. Дракониды рождались мастерами этого искусства.

Прошли ровно сутки после инцидента с Саламандрой.

Темарес стоял на краю тренировочного плаца в предрассветных сумерках и молча наблюдал за обливающимся потом Энкридом.

Сияние чужой Воли отзывалось в душе драконида приятным теплом. Внешне он оставался бесстрастным, но само созерцание этого человека доставляло Темаресу искреннее удовольствие.

А стоявшая рядом Руагарне, точно так же наблюдавшая за тренировкой смертного, с удивлением почувствовала, что обрела собрата по увлечению.

— Разве драконидам не плевать на дела других рас? — поинтересовалась амфибия, глядя, как Энкрид, Аудин и Тереза истязают тела тяжёлым железным инвентарём.

Обычно утреннюю компанию Энкриду составляли монах и великанша, изредка к ним присоединялись Пел с Рофордом, ну а остальные подтягивались по настроению.

— Отличный темп, брат мой, — прогудел Аудин, мерно раскачивая массивное железное ядро с рукоятью. При каждом движении рельефные мышцы на его богатырской спине перекатывались тугими канатами.

«Закалённая плоть».

Даже на взгляд драконида это тело казалось совершенным: монолитная стальная глыба, в которой крупные мышечные пласты гармонировали с тончайшими глубокими связками.

Впрочем, Энкрид мало в чём уступал монаху, разве что заметно проигрывал в габаритах.

Аудин подбадривал товарища лишь потому, что Энкрид держал строгий баланс и не надрывался сверх меры: после вчерашней сечи утренняя тренировка была не более чем лёгкой разминкой.

Руагарне терпеливо ждала ответа, и Темарес, успевший за пару дней окончательно вернуть былую беглость речи, медленно уронил:

— Плевать.

«Тугодум», — мысленно хмыкнула фрогг, но придираться не стала. В умении игнорировать всё, что лежало за пределами личных интересов, амфибии ничуть не уступали драконидам. Оба вида славились тем, что принимали собеседника ровно таким, каков он есть.

— Тогда почему стоишь здесь? — не унималось любопытство Руагарне. Для её народа жажда познания была главным оружием.

— Занимательно, — коротко отрезал блондин.

Услышав этот лаконичный ответ, Руагарне понимающе усмехнулась:

«Притягательность, способная совратить даже драконида».

Впору было слагать новые легенды. Все эти громкие прозвища вроде «Грозы чудовищ» или «Сразившего Балрога» можно было смело выбросить на помойку.

Его истинное имя — Роковой Рыцарь. И точка. Разве не он умудрился заставить даже Высших демонов искать его благосклонности?

Конечно, такие ухаживания мало кого обрадуют: демоны первым делом пытались вырвать ему хребет и растормошили древнее бедствие. Окажись гарнизон хоть на крупицу слабее…

«Нас ждала бы страшная бойня».

И чтобы никогда не увидеть эту бойню наяву, Энкрид и проливал пот каждое утро.

Руагарне прекрасно понимала, ради чего этот безумец цепляется за каждое своё «сегодня»:

«Не упускать ни единого дня».

Лишь так можно сберечь тех, кто стоит за спиной, и пробить путь к намеченной цели. Он понимал это и разумом, и сердцем. Вот и вся тайна.

Пока Энкрид заканчивал разминку, Темарес тоже начал медленно разгонять кровь по жилам. Дракониды владели этой тонкой техникой: оставаясь абсолютно неподвижным внешне, он поочерёдно напрягал и расслаблял волокна мышц, приводя тело в боевую готовность. Кровь закипала, связки наливались упругостью.

— Я готов, — произнёс драконид.

Энкрид молча кивнул и шагнул в круг.

Прошли всего сутки, и вот они вновь сошлись на плацу лицом к лицу. Лишние слова были ни к чему.

Оба обнажили сталь. В то же мгновение лазурное сияние «Даскфорджа» сплелось в танце с белым мечом.

Тун-н-нь!

Клинки, напитанные «Волей», сшиблись с такой силой, что по плацу пронёсся шквалистый порыв ветра.

Энкрид трижды попытался нащупать брешь в обороне, пробивая колющие и рубящие выпады, но драконид защищался с безупречной глухотой монолита.

Слегка сбавив натиск, Энкрид полюбопытствовал:

— Из чего сделан твой меч?

Белый клинок раз за разом принимал прямые удары «Даскфорджа», но на его кромке не появилось ни единой зазубрины. Металлом там и не пахло.

— Я выдернул собственную кость и перековал её, — ровно ответил Темарес.

Именное оружие драконидов оказалось делом весьма специфическим.

— И что, новая вырастает?

— Возле хвоста есть пара костей, в которых нет особой нужды.

На вопрос, принято ли у них создавать клинки подобным манером, драконид столь же невозмутимо кивнул: вполне обычное дело.

Каждая деталь, которую удавалось выведать во время поединка, оказывалась невероятно любопытной. Они фехтовали несколько дней подряд, делая короткие паузы для бесед и вновь скрещивая сталь. Довольны оставались оба: и человек, и драконид.

Впрочем, за определённые рамки они не выходили — по меркам Ордена Безумцев эти поединки были не более чем лёгкой разминкой.

— А парень-то могёт, — лениво оценил Рем в первый день.

На второй день Рагна с удивлением дёрнул бровью:

— Растёт на глазах.

Заксен лишь молча буравил драконида нечитаемым взглядом, а вот Пел с Рофордом откровенно загорелись азартом.

— Может, показать ему, как весит мой топор? — осклабился Рем, словно разбойник с большой дороги, и влез в поединок третьим.

Следом по очереди попытали счастья Рофорд, Пел и даже Тереза.

— Он совсем ничем не пахнет. Чудеса да и только. Все дракониды такие? — удивлялась Дунбакел, обнюхивая воздух: аура у чужака была колоссальной, но запаха не было вовсе.

Так или иначе, Темарес успел помериться силами почти со всеми.

А как на всё это реагировал город?

Абсолютно спокойно. Жители вели себя так, словно недавнего апокалипсиса и не бывало.

И в этой безмятежности не крылось ничего странного: гарнизон дрался с огненными тварями, но для ветеранов Бордергарда это не казалось чем-то из ряда вон выходящим.

Хребет Пен-Ханил отродясь изрыгал чудовищ утром и вечером.

Если завтра на рассвете с гор спустится орда ледяных монстров — городские стражники лишь деловито почешут затылки и возьмутся за копья. Каждую зиму со склонов и так спускались йети — белошёрстные великаны. Просто их было немного, и шума они не поднимали.

Раньше появление огнедышащего дрейка вызвало бы всеобщую панику, но те времена давно канули в лету.

Боевая мощь регулярной армии выросла многократно, а в казармах на постоянной основе квартировал Орден Безумцев.

Теперь при виде дрейка главный спор сводился к тому, как бы аккуратнее снять с него шкуру, не повредив драгоценный материал.

И для решения такого вопроса даже Безумцев звать не требовалось — элитные взводы гарнизона справлялись собственными силами.

Впрочем, подсчётом барышей за шкуры занимались Крайс и казначеи. Солдаты просто делали свою работу.

— И всё равно… раскатать Саламандру?! — сокрушённо качал головой лишь один человек, знавший всю подноготную: Гаррет Гайро.

«Он другой».

Бордергард разительно отличался от любых других крепостей. Он не походил ни на столичный Наурил, ни на богатые владения Герцога Окто, ни на процветающие южные торговые города.

Неужели дело только в том, что прекратились бесконечные стычки с Азпеном?

Или всё благодаря неуёмной жадности Большеглазого по имени Крайс?

У любого сложного явления никогда не бывает одной-единственной причины. Мир устроен куда сложнее. Но главная причина всё же существовала.

«Энкрид».

Став командиром Ордена Безумцев, он не прятал мастерство в сундук, а с маниакальным упорством делился им со всеми. Адские марш-броски по пересечённой местности стали для гарнизона такой же обыденностью, как утренний завтрак.

Прибавьте к этому деловую хватку Крайса и удачное географическое положение…

«Бесконечные угрозы, бесконечный отпор и неизбежные победы».

В этом суровом краю ожила древнейшая континентальная поговорка:

«Выживешь — станешь сильнее».

Это касалось и наёмников, и купцов, и простых солдат.

«Этот город…»

Он выжил в горниле катастроф и обратился в несокрушимый гранитный монолит. Атмосфера изменилась до неузнаваемости по сравнению с теми временами, когда здесь служил сам Гаррет.

«Впрочем, не мне судить».

Гаррет Гайро давно стал вольным странником. Он не был ни политиком, ни военным — он был бродячим бардом.

Он даже сочинил пафосную балладу о Роковом Рыцаре, обуздавшем ярость Саламандры, но перенесённые невзгоды, увы, не прибавили ему поэтического дара, так что песня так и не стала популярной.

— Жаль, конечно. Хотелось передать эту легенду потомкам из первых уст…

Пожав плечами, бард покинул город, а в гарнизоне Бордергарда тем временем окончательно пустило корни ещё одно удивительное разумное создание.