Искусство убийственного удара, которым Лодочник в видении разрубал гигантов, внешне сильно отличалось от «Вихря», но их суть была схожей.

«Собрать всю физическую мощь и Волю до последней капли и вложить их в один-единственный удар».

Впрочем, если присмотреться к деталям, разница всё же была. Если основой «Вихря» служило вращение тела, то техника Лодочника опиралась на сокрушительное падение с высоты.

«Использование упругости мышц и тяжести собственного веса».

Рыцарь, создавший этот стиль, наверняка носил полный латный доспех из сверхтяжёлого Тёмного золота. Либо же нашёл иной способ утяжелить своё тело в момент удара.

«Техника, имеющая смысл лишь при увеличенном весе».

Энкрид живо представил, как воин взмывает высоко в воздух и камнем обрушивается вниз. Этим ударом он сносил гигантам головы.

«Можно ли искусственно увеличить вес тела с помощью Воли?»

Вряд ли. Но если в момент касания сконцентрировать всю Волю в точке удара, получится очень тяжёлый удар, будто на врага рухнула скала.

Разрозненные мысли цеплялись одна за другую, рождая ответы. Энкрид, как и всегда, без устали крутил шестерёнки в голове.

С точки зрения Темареса, природный талант Энкрида в обращении с собственным телом был поразительно слаб. Конечно, Энкрид уже стал рыцарем и давно вышел за рамки обычных смертных, но какой-то природной грации или лёгкости в нём не наблюдалось. Зато Энкрид анализировал, размышлял и исследовал.

Это было его врождённое свойство, ещё сильнее отточенное бесконечными повторениями одного и того же «сегодня».

Он постоянно размышлял, выворачивал наизнанку каждый пережитый бой и досконально препарировал любой полученный опыт.

«Клинок обрушения».

Такой замах неизбежно выйдет широким. А значит, откроет брешь в защите. Если бы он сам создавал «Клинок обрушения», разве допустил бы такую очевидную уязвимость?

«Ни за что».

Этот стиль создал настоящий рыцарь. Значит, выход был найден. Но какой?

У Энкрида было достаточно времени для размышлений. Чтобы создать новую технику, нужно расширять и кругозор, и понимание её принципов.

И Энкрид широко раскрыл глаза — не физически, а мысленно.

Он никогда не забывал учиться и жадно слушал других. Всё, что он узнал, испытал и осознал, теперь сливалось в единый сплав.

«Он давил их Волей».

Фундамент этого удара — сковать противника Давлением. В некотором смысле это походило на фехтование Эйсии: она подавляла врага, сковывала его движения, а затем наносила укол или рубила. Именно так работал «Меч Оков». Эйсия не пользовалась Тяжёлым стилем, но сама форма её фехтования была похожей.

«Надо будет потом посоветовать ей потренироваться с тяжёлым мечом. Ей это точно пойдёт на пользу».

Энкрид поймал себя на этой мысли прямо посреди анализа. Идеальных людей не бывает. К тому же сегодняшний я отличается от завтрашнего. Тот, кто день за днём становится лучше, неизбежно меняется.

Если бы он понимал это раньше, то мог бы подсказать Эйсии куда больше.

Стряхнув мысли о девушке, Энкрид вновь погрузился в фехтование.

«Искусство убийственного удара строится на иных принципах».

Но была ли у них разная основа? Отнюдь. Энкрид решил вплести падение массы, показанное Лодочником, в свой «Вихрь».

Поняв концепцию разумом, следовало проверить её телом. И сейчас он как раз отрабатывал движение, используя ребро ладони вместо клинка.

— И что ты делаешь? — раздался голос Лодочника.

Теперь стоило Энкриду оказаться во сне или в мире мысленных образов, как он без лишних слов принимался за тренировку. Ветхая лодка скрипела и раскачивалась, но Энкрида это ничуть не заботило.

— Ну, и как вам? — вопросом на вопрос ответил мечник.

Свет лампы в руке Лодочника то угасал, то разгорался вновь, словно медленное моргание усталого глаза.

— Недурно.

Лодочник снизошёл до ответа. Энкрид удовлетворённо кивнул, ничуть не смутившись такой скупой похвалы:

— А вот это?

Он продемонстрировал несколько связок, подсмотренных у драконида. Основой по-прежнему служили Пять Стилей: «Волнорез» и «Традиционный стиль», «Вспышка» и «Меч Случая», и, наконец, «Вихрь».

Энкрид примешивал к ним всё, чему успел научиться. И процесс доставлял ему немыслимое удовольствие. Настолько, что он не мог остановиться даже перед Лодочником, явившимся в его сон.

— Смотри.

Лодочник сделал короткий жест, и вслед за этим движением в руке Энкрида сам собой возник меч.

— Когда «Оковы» сжимаются…

Энкрид, повинуясь его словам, естественно воспроизвёл «Оковы». Точнее говоря, начальную фазу «Вихря» — техники Тяжёлого стиля: в процессе концентрации силы он выпустил Давление, сковывая воображаемого противника.

Скрытые под капюшоном губы Лодочника тронула усмешка. С его щеки отшелушился пласт серой омертвевшей кожи.

В то же мгновение Лодочник выбросил вперёд свой тонкий, похожий на вертел клинок. Его выпад пробил в «Оковах» Энкрида брешь.

«Одновременно с Плавным стилем…»

Выпад Лодочника на этом не закончился: прямо во время укола он плавно вывернул кисть, меняя угол атаки. Воля, которой Энкрид пытался подавить противника, соскользнула по вывернутому лезвию чужого клинка. Это поразительно напоминало текучую манеру драконида: не просто отразить физический удар, но и заставить саму Волю противника стечь в пустоту.

— Острая игла прошьёт даже самую толстую шкуру.

Слова Лодочника глубоко отозвались в голове Энкрида. Мечник мысленно взвесил эту фразу.

«Игла и шкура».

Как не дать игле пробить шкуру? Она должна быть толще длины острия. А если нужно пробить любую броню? Игла обязана быть длинной и твёрдой.

— Но мечом ведь орудует человек. Ты улавливаешь суть? — добавил Лодочник.

Энкрид молча кивнул. Хозяин лодки на Чёрной реке только что указал ему на важные тонкости мастерства.

Поделившись уроком, Лодочник перешёл к своей истинной цели:

— Это — великодушие.

— И сострадание.

— И жалость.

Голоса Лодочника переплетались и наслаивались друг на друга — каждая фраза принадлежала отдельной сущности, запертой в его разуме.

— Ты ещё горько пожалеешь, что тогда не остался в своём «сегодня».

Он прямо заявил, что преподал этот урок из жалости. Энкрид уловил скрытый подтекст и крепко задумался.

«Значит, если я притворюсь жалким, он покажет ещё пару финтов?»

Мысль, достойная отпетого безумца. Лодочник мгновенно раскусил этот манёвр. И вовсе не потому, что умел читать души, а потому, что у Энкрида всё было написано на лице.

Однако притворяться несчастным Энкрид отродясь не умел. Он нахмурился, искренне пытаясь понять, почему вообще должен выглядеть жалким в чьих-то глазах. Шесть Владык Скверны точат на него зуб? Так он сам этого хотел. Он и сам объявил на них охоту, так что они в расчёте. Что ещё?

— Ты ведь уже чуешь дыхание войны? Думаешь, сможешь спасти всех, кто тебе дорог? И неужели горечь утраты оставит тебя прежним?

Лодочнику внезапно захотелось вытащить наружу одно из своих застарелых воспоминаний. Заставить Энкрида почувствовать боль утраты. Какой смысл будет в этом «завтра», если в конце ты потеряешь всё и останешься на пепелище совсем один?

За спиной Лодочника на миг соткался призрачный силуэт женщины с заплетёнными косами, сжимающей копьё.

Но Энкрид даже бровью не повёл. Он скрестил мощные руки на груди и с полным серьёзом спросил:

— Так я, по-вашему, жалко выгляжу?

Что бы там ни вещал Лодочник, Энкрид был занят лишь одной практической задачей: как состроить достаточно убогую мину, чтобы вытянуть из собеседника ещё немного ценных приёмов.

— …Ты совсем рехнулся, ублюдок, — не выдержав, выругался Лодочник.

***

Энкрид вспомнил ночную беседу на реке. Пусть его в итоге и выставили вон, полученных наставлений хватило с головой.

— Именное оружие впитывает Волю своего владельца, поэтому лезвие почти не изнашивается. Но должный уход ему никогда не повредит, — наставлял кузнец.

Дзинь, дзинь.

В глубине мастерской ученик Эйтри размеренно опускал молот на наковальню. Сам Эйтри выглядел ещё более иссохшим, чем обычно: щёки ввалились даже сильнее, чем во времена ковки «Даскфорджа».

— Случилось что-то? — спросил Энкрид, вглядываясь в осунувшееся лицо мастера.

— Ничего особенного.

Разве так выглядят люди, у которых всё ладно?

— В последнее время ко мне частенько захаживает сэр Заксен и ещё несколько ваших бойцов, заказывают клинки. Да и господин Крайс дал столько крон, что мне хватит на всю оставшуюся жизнь, — пожал плечами кузнец.

Если бы Эйтри мечтал о горах золота, он бы давно жил иначе. Его мечта сбылась — он выковал истинный шедевр. Так откуда в его взгляде эта пустота? Неужели он перегорел, достигнув вершины, как нередко случается с мастерами?

Нет. В глубине его зрачков по-прежнему тлел неистовый уголь.

Бам!

Под мерный перестук молота Эйтри повернулся к горну. Мастер, долгие годы живший бок о бок с пламенем, загрубевшими пальцами бережно огладил лезвие «Даскфорджа».

— Хороший меч, правда ведь? — спросил он тихо. И в ответе не нуждался.

— Безусловно.

Эйтри с величайшей заботой протёр сталь маслом, придирчиво проверил посадку гарды и вернул клинок владельцу.

Жар от горна гнал прочь прохладный осенний воздух. Внутри кузницы стояло знойное лето, напоминающее пору Саламандры. И сердце Эйтри пылало точно так же.

— Если тебе что-то понадобится — только скажи, — произнёс Энкрид.

Этот мастер создал для него Именное оружие. Энкрид был готов выполнить для него любую просьбу.

— Договорились, — без тени улыбки отозвался кузнец. Эйтри никогда не разбрасывался эмоциями.

Темарес, стоявший чуть поодаль, пристально изучал смертного, выковавшего «Даскфордж».

Драконид знал, как редко в этом мире встречается нечто, способное разжечь его любопытство. Скука веков была тому порукой.

«И всё же, вот ещё один».

Человек, без остатка вложивший саму жизнь в своё ремесло. Волосы мастера тронула седина, а белки глаз помутнели от многолетнего жара углей.

Но чистота Воли в его взгляде была поразительной. Драконид уловил часть его сокровенных мыслей.

Этот человек пока сам не понимал, к чему стремится. В нём бушевал лишь кипящий пыл. Что случится, когда это пламя обретёт чёткое русло?

Такая неподдельная страсть смертных завораживала Темареса.

«И всё это… началось с него».

Драконид видел ясно: это не цепь случайностей. Источником всех этих искр был стоящий рядом Энкрид.

— Бывай, — бросил Энкрид, разворачиваясь к выходу.

— «Даскфордж»… Рассветная кузня. Вы ведь назвали его так не просто для красоты? — внезапно окликнул его Эйтри.

Рассвет, рождённый в огне наковальни. Клинок, сияющий утренним небом.

— А что? Не по душе?

— Нет. Имя по-прежнему великолепное.

Энкрид почувствовал, что мастер о чём-то умалчивает. Наблюдательность Энкрида давно была выше обычной. К тому же, став рыцарем, он обрёл обострённые пять чувств и развитое шестое чувство. Но вытягивать клещами он ничего не стал. Захочет — сам скажет.

Ученик у наковальни вдруг запнулся и воровато покосился на учителя. Точно так же замер и фрогг, перебиравший самоцветы за соседним столом.

— Э, а вы тут чего столпились?

В кузницу ввалился коренастый гном. Лицо показалось знакомым, и Энкрид выудил из памяти старую зацепку:

— Гнилой глаз.

Суть он помнил отлично.

— Моё имя — Арган! — вспыхнул гном.

Считается, что гномы упрямы как бараны, но жизнь вносит свои поправки. Арган, давно притёршийся к человеческим порядкам, обладал завидной гибкостью.

Он не стал лезть в бутылку. Тем более что злить черноволосого мечника было верхом глупости: их первая встреча оставила у гнома не самые приятные воспоминания.

— Долг перед Мартаем вернул? — припомнил Энкрид ещё одну важную деталь.

Крайс никогда не забывал ничего, связанного с кронами. Он умело пользовался зависимостью этого гнома, а всё началось с долга Аргана перед Мартаем. Сколько раз Крайс успел об этом напомнить? Да больше десяти раз точно.

— Да давным-давно всё выплатил! Что за дурацкие расспросы! — буркнул Арган.

Гном смерил взглядом Энкрида и его свиту: фрогг, златовласая эльфийка и драконид. Заксен к тому времени уже растворился на улицах города.

— Вы чё, Владыку Демонов пошли валить в таком составе?

Наполовину шутка, наполовину чистая правда. Глядя на эту пёструю банду, ничего другого в голову не приходило.

— Да нет. Просто гуляем, — спокойно бросил Энкрид, переступая порог.

Тренировки тренировками, но уметь смотреть по сторонам и видеть мир было ничуть не менее важно.

Эстер поняла это первой. И Энкрид не собирался отставать.

— Если бы не эти двое, нашу прогулку вполне можно было счесть за свидание, — подала голос Синар, до сих пор молча наблюдавшая за перепалкой.

— Можешь считать, что меня здесь нет. Я просто наблюдаю, — невозмутимо отозвался драконид.

— А на что ты собрался смотреть? Звучит как-то двусмысленно, Темарес, — подала голос Руагарне.

Амфибия как раз попутно помогала дракониду освоиться среди людей.

Арган, успевший набраться житейской мудрости, посмотрел на Эйтри, перевёл взгляд на гостей и предпочёл прикусить язык.

Вскоре шаги отряда затихли за дверью.

— Не отдал? — тихо спросил Арган.

Теперь он жил и работал бок о бок с Эйтри, делясь с ним и ремеслом, и мыслями. Он знал, над чем кузнец колдовал последние недели.

— Не отдал, — глухо отозвался Эйтри.

Последние месяцы он ковал меч, призванный стать вровень с «Даскфорджем».

«Клинок по имени Сумерки».

Не прошло и месяца с того дня, как Эйтри выковал Энкриду Именное оружие, а его уже терзала глухая досада и неудовлетворённость.

«Сегодняшний я обязан быть лучше себя вчерашнего».

С этой мыслью он и взялся за вторую работу.

Энкрид владел двумя клинками, и парный шедевр подошёл бы ему идеально. Пусть Эстер не поила сталь дыханием звёздного неба, а Синар не вплетала силу природы, Эйтри всё равно выковал великолепный меч. И дал ему имя «Сумерки», чтобы составить пару «Рассвету».

И всё же мастер остался недоволен.

Этот клинок лишь казался равным «Даскфорджу». Но мог ли он сравниться с ним на самом деле? Нет.

— В переплавку, — скомандовал Эйтри.

— Ч-что?! — выронил щипцы ученик. Арган тоже застыл с открытым ртом.

— Эй, ты в своём уме?! — замахал перепончатыми лапами фрогг-ювелир.

Все они видели, как мастер вбивал в эту сталь не просто пот, а частицы собственной души.

— Это не то, — отрезал Эйтри.

Он никогда не желал сковать просто удобную пару к «Рассвету». Он хотел превзойти собственный предел. И потому без малейших колебаний отказался от готового шедевра.

***

— Послание от Его Величества Короля!

Крайс принял гонца в отсутствие командира.

— Юг привёл войска в движение, — коротко отчеканил вестник.

Крайс выслушал новость с каменным лицом.

Прежнего Крайса, открыто выставлявшего тревогу напоказ, больше не было. Он тоже изменился.

— Значит, выступаем, — ровным голосом ответил управляющий.