«Говорили, будто в Империи рыцарей взращивают через систему наставничества…»

На Юге мечтали взращивать рыцарей, закаляя их на грани жизни и смерти, полагаясь на инстинкты. А прежде граф Мольсен пытался подобраться к рыцарской ступени, переделывая людей в химер.

Энкрид видел все эти пути, прошёл через них и испытал на собственной шкуре. Миновав череду испытаний, он разглядел новую дорогу.

То было постижение сути через наитие и шестое чувство с последующим превращением опыта в строгую теорию. Нечто смутное и зыбкое гениальный учёный Руагарне извлекла на свет и выстроила в безупречную систему:

«Сперва создать сосуд…»

Начинать следовало с телесной закалки. Техника Изоляции должна была довести тело до предела: вымуштровать мышцы, натянуть струнами нервы, обострить чувства. После этого следовало поставить единственную цель — воплотить самое сокровенное желание в виде Воли.

На этом пути человека подвергают опасностям и тяжёлым испытаниям: инстинкт самосохранения пробуждает скрытый потенциал.

Так родилась полноценная методика тренировок.

Наверняка в Северной Империи Волю пробуждали схожим образом. Мысль возникла внезапно, но мечник был в ней уверен. Впрочем, даже окажись всё иначе — какая разница?

Как бы то ни было, вспоминая миг пробуждения своей первой Воли, Энкрид отчётливо видел прошлое:

«Для меня это была Воля Отторжения».

Сумел совладать с одной — осилишь и вторую. Научился управлять первой Волей — подчинишь и следующую. Именно эта черта отделяла сквайра от младшего рыцаря.

А что дальше?

«Чтобы стать рыцарем, нужно научиться применять Волю бессознательно».

Рыцарь — это тот, из кого Воля струится сама собой.

Чувствовать Волю и вплетать её в каждое повседневное движение. Мучительно, тяжело, изнурительно — но повторять снова и снова, пока не получится. Пусть для кого-то эта вершина останется недосягаемой до самой могилы, но само направление усилий теперь было выверено до мелочей:

«Обычный младший рыцарь и младший рыцарь, который учится применять Волю даже в повседневных движениях, — птицы разного полёта».

Этой разницы уже хватало, чтобы между ними пролегла огромная пропасть в мастерстве. Стало быть, путь был избран верный.

Но кончался ли путь на обретении рыцарского звания?

Стать рыцарем — лишь полдела. Дальше всё решало направление тренировок, делившее бойцов на совершенно разные ранги. Разве Энкрид не убедился в этом на собственном опыте?

Руагарне разложила по полочкам и эту часть:

«Плотность Воли…»

Путь к Уске, дорога к Индулесу.

Словно змея, кусающая себя за хвост, повторялся изначальный закон:

«Творить осознанно…»

А затем вколачивать в подкорку, пока приём не станет бессознательным и естественным.

В этом крылась суть прежнего озарения: выковать и отшлифовать в себе все известные навыки, замкнув их в ровный круг. А затем взять остриё личной коронной техники и сломать этот круг.

И уже от этого острия очертить новый, ещё более широкий круг.

«Цикл…»

Иначе говоря — замкнутое кольцо. Стоит связать его воедино и преодолеть очередной виток спирали, как мастерство совершает колоссальный скачок вперёд.

«Моя теория…»

То, до чего Энкрид дошёл своим умом, теперь обрело зримую форму на бумаге. Рассуждая об уровне рыцаря, за мерило можно было брать простое число: сколько раз боец сумел сломать это кольцо.

Превзойти себя вчерашнего. Прожить бесчисленное множество таких «сегодня», чтобы шагнуть в завтрашний день.

Казалось, этот трактат вобрал в себя всю жизнь Энкрида, спрессованную до предела.

— Ну как тебе? — фрогг придвинула своё лоснящееся лицо вплотную.

Энкрид положил ладонь ей на лоб. Кожа фрогга не казалась липкой или неприятной на ощупь — напротив, она была влажной и гладкой.

— Великолепно.

Энкрид легко приобнял учёную и от души похвалил её. От такой похвалы Руагарне довольно надула щёки:

— Да-а, именно это я и хотела услышать!

Увидь это Синар — уголки её эльфийских глаз взлетели бы до рекордной высоты.

Распрощавшись с Руагарне, Энкрид вернулся в свои покои и принялся проверять снаряжение. Первым делом осмотрел доспех из шкуры Балрога: провёл ладонью, проверяя, нет ли изъянов, и снова надел его.

Жажда битвы тут же всколыхнулась внутри, а шёпот демона, жаждущего резни и сражений, зазвучал отчётливее прежнего. Не словами — слепым импульсом: отголосок сознания Балрога бередил дремавшие в Энкриде желания.

«Всё в порядке».

Пожалуй, доспех ощущался даже живее прежнего. Плащ тоже оказался в полном порядке — ни единой прорехи. Эльфийская магическая ткань вполне оправдывала свою цену.

«Как применять Волю…»

В последнее время Энкрид исследовал и отрабатывал способы вливания Воли в оружие на основе принципов Волны. А привычка тщательно осматривать снаряжение въелась в кровь ещё со времён наёмничества.

«Империя, значит…»

В письме Кранг обмолвился, что послы прибудут примерно через полтора месяца. И добавил, что желал бы видеть Энкрида на той встрече.

«Война с Югом…»

По ощущениям, всё закончилось совсем недавно. А с кем он дрался до этого? Сектанты, разбойничьи шайки, гражданская война, Азпен…

Теперь, убив одного из демонов Скверны, он хотел сойтись в бою не с людьми, а с истинным врагом. Да и того златовласого мечника забыть было трудно:

«Зачем он ушёл вглубь Скверны?..»

Чего он там искал? Ради чего?

«Я встану на сторону победителей, чтобы перекроить этот мир…»

Слова чужака намертво врезались в память. Стоит выступить против Скверны — и тот непременно объявится вновь.

«Сколько же колец ты сумел сломать?..»

Любопытство подняло голову, а в жилах забурлил азарт, под стать жажде Балрога. Энкрид привёл в порядок пять Ревущих кинжалов, стараясь унять собственный пыл: когда пробьёт час, они сойдутся снова. И тогда он спросит обо всём. И на словах, и на клинках.

А до тех пор задача оставалась простой: день за днём готовиться, тренироваться и ждать. Большего не требовалось.

Энкрид затянул поверх доспеха из шкуры Демона Сражений пояс для кинжалов и развесил оружие: базовое снаряжение было готово. Заксен наверняка скривился бы, увидев, как открыто висят эти лезвия, но для Энкрида они были незаменимы. Да и сам Заксен в последнее время перестал ворчать:

«Раз уж они всё равно воют при броске, какой смысл прятать их под плащом?» — признал ассасин.

Рем, правда, ядовито заметил, что это было не признание, а капитуляция:

«Это упрямство ни демонам, ни Балрогу не сломать. У нашего командира упрямство покрепче балроговых жил будет — он у нас истинный Рыцарь Упрямства!»

Порой Рем, Заксен и остальные сходились во мнениях до смешного единодушно.

«Факт», — подтвердил тогда Заксен. Рагна прекратил упражняться с мечом и согласно кивнул, а Аудин веско добавил:

«Кара небесная, ниспосланная нам Господом».

«А не благословение?..» — пробормотал тогда Энкрид.

Разве кара — это не наказание? На робкое возражение командира все дружно дали понять, что не стоит нести чушь. И Руагарне была с ними заодно.

«Даже Синар не встала на мою сторону…»

Эльфийка, величавшая себя его невестой, лишь с сокрушённым видом покачала головой. Эльфам, которым труднее, чем прочим расам, выражать чувства, такая открытая жалость несвойственна. Случай из ряда вон выходящий.

— Хм… — Энкрид тихо усмехнулся и закончил сборы.

«Ночную прогулку» он отстегнул от пояса и убрал в ножны, а «Пенну» вернул в Город Эльфов, получив взамен тонкую стёганку. Когда он возвращал клинок, навстречу высыпали многие жители, но говорил от их имени один лишь Брэн:

— А Синар где? — поинтересовался Энкрид.

Древесный великан глубоко затянулся и покачал ветвями:

— Пока не вышла. Передать, что ты соскучился?

— Я вовсе не это имел в виду, — поспешно открестился мечник.

Ляпни он такое — и Синар проходу бы ему не дала. Древесный великан загрохотал смехом: сухая кора скрипнула, точно жернова. Смех у энтов был не менее чудным, чем надутые щёки фроггов:

— А ты забавный малый.

Эльфы вообще любили шутки. Быть может, сказывалась долгая и размеренная жизнь.

Взамен «Пенны» Энкрид получил тонкую эльфийскую стёганку и надел её поверх одежды: по уверениям мастеров, она держала удар лучше иных стальных кирас. Да так оно и было: в Городе Эльфов халтурить не умели.

Перебрал в уме всё, что знал, проверил снаряжение — изо дня в день одно и то же. Муштра не прекращалась ни на миг, а заодно Энкрид успел поведать соратникам о гибели Скверны «Безмолвие»:

«Каждый раз, как командир выходит за ворота, жди беды… Вот почему глава торгового дома Рокфрид улыбалась до ушей!» — ворчал Крайс, подсчитывая, сколько хлопот свалится на его голову. Хотя большую часть забот взял на себя Эдин, с которым управляющий успел даже как следует выпить.

Остальные бойцы лишь молча приняли весть. Только Эстер засыпала его вопросами:

«Выходит, это была не обычная Скверна, а одно чудовище, которое само превратилось в целую колонию?»

Для чародейки это было профессиональным любопытством. Она не отходила от Энкрида ни на шаг:

«Если на Западе Скверна родилась из твари, интересно, что послужило началом для Скверны на Юге?» Некогда Эстер изучала заклинания в полном одиночестве, но теперь вышла в мир, познакомилась с людьми, стала тревожиться за всех и искренне желала, чтобы сбылась мечта того, за кем последовала. «Ты ведь намереваешься стереть их все до единой?»

Энкрид тогда лишь молча кивнул, а Эстер добавила:

«Я буду рядом».

Марко, услышав этот будничный разговор, только глазами хлопал: рассуждать об уничтожении всех Скверн так, будто речь шла о прополке сорняков…

В день возвращения Энкрид ещё пользовался «Ночной прогулкой», но после этого больше не доставал её. Пенну он вернул эльфам, так что для тренировок оставался только обычный деревянный меч. Впрочем, в руках рыцаря даже деревяшка переставала быть просто палкой: Энкрид уже превзошёл стадию формирования, и стоило удержать Волю на клинке — тот рассекал каменные глыбы, словно размякшую картошку.

Десять дней пролетели незаметно. В назначенный срок Энкрид зашагал к кузнице Эйтри.

День выдался ясным: синее небо без единого облачка и ласковый, согретый солнцем весенний воздух.

— Доброго дня, сэр Энкрид!

Прохожие то и дело отвешивали поклоны: в Бордергарде почти не осталось людей, не знавших командира в лицо, а новички быстро перенимали эту привычку у старожилов. Часовые на постах вскидывали кулаки к груди, а при виде Эстер, бесшумно скользившей следом за мечником, у многих захватывало дух.

— Ты бы хоть глаза им не слепила, — шепнул Энкрид чародейке. — На такую красоту грех не пялиться.

— Да, теперь я и сама это знаю, — с достоинством отозвалась Эстер: мир за пределами магических формул постепенно открывался и ей. — Но тех, у кого во взгляде сквозит похоть, ослепить всё-таки не мешает.

В чём-то она оставалась непреклонной.

Они не спеша шли по чистым улицам: благодаря работам, затеянным Крайсом, вонь давно выветрилась из города. Говорили, будто под мостовыми проложили скрытые водоводы, а за выброс нечистот наказывали без пощады. Повсюду появились краны с чистой водой: повернёшь рукоять — и она потечёт сама собой. Теперь эту систему перенимали и соседние города, ради чего Крайс как раз и отлучился из крепости.

— Я думала, ему понадобится моя помощь, но он отказался, — заметила Эстер.

— Эйтри?

Чародейка кивнула.

Она была одета в короткую шубку из чёрного меха и высокие сапоги, не открывавшие ни пяди бледной кожи. Сама она казалась редким чёрным цветком на тонком стебле. Неудивительно, что прохожие не сводили с неё глаз. Зато благодаря её присутствию отпали лишние хлопоты: прежде стоило Энкриду выйти на улицу, как слуги дворянских домов наперебой совали ему любовные записки от знатных девиц, но теперь дураков не находилось.

«Золотая Ведьма» и «Чёрный Цветок» давно стали достопримечательностями Бордергарда.

По дороге мечник кивнул Джури, торговавшей мармеладом, и зашагал дальше. Почему кузнец отказался от чар Эстер, Энкрид расспрашивать не стал: мастер сам знал своё дело.

У кузницы Эйтри царила непривычная тишина: ни звона молотов, ни скрежета металла о точильный камень.

— Вы пришли?

Эйтри в рабочем кожаном фартуке вышел навстречу. Выглядел он на редкость свежим и бодрым — никаких следов прежнего изнеможения:

— Готово.

Кузнец повёл гостей внутрь. Энкрид послушно шагнул за порог.

На верстаке сразу бросился в глаза нежно-зелёный слиток металла:

— Из Кирхайса прислали, — пояснил Эйтри.

Точнее, это был подарок Синар, которая не забывала об Энкриде даже во время тренировок.

Рядом лежала глыба магического металла, сотворённая самой Эстер, напоминавшая матовый кусок чёрного бархата:

— А это подарок вашей спутницы.

Энкрид лишь молча кивнул, не спрашивая, почему кузнец не пустил их в дело: как Эйтри не лез с советами в фехтование, так и Энкрид не лез в тайны ковки. Он просто ждал.

И вот перед ним предстало новое Именное оружие.

Клинок покоился на куске мягкой ткани: длинный, с едва заметным лазурным отливом стали. Крестовина, навершие, рукоять — всё выглядело предельно просто и строго, без малейших излишеств.

Энкрид не стал медлить и взял меч в руку. Если «Ночная прогулка» дышала хищной яростью, то в этом клинке не чувствовалось ровным счётом ничего.

Дело было не в балансе или прочности: с ними всё было в порядке, и клинок вполне мог считаться отличным мечом. Но для Именного оружия в нём не было ничего примечательного.

— Это «Сегодня», — негромко произнёс Эйтри.

И в ту же секунду Энкрид постиг истинную цену клинка. Воля всколыхнулась, потекла по пальцам и наполнила сталь:

У-у-у-ум…

Клинок отозвался глубоким, вибрирующим гулом. Словно двое незнакомцев, впервые взглянувших друг другу в глаза, меч смотрел на Энкрида, а Энкрид смотрел на меч.

Ментальный мир распахнул свои врата: Энкрид заглянул внутрь, словно в зеркало, и увидел стоявшего напротив мужчину с абсолютно невозмутимым лицом.

Похожего на него как две капли воды.