Когда Наурил открыл торговые пути и зачистил окрестности от монстров и разбойников, главным приоритетом короны стала внутренняя безопасность.

Бессмысленно истреблять тварей за стенами, если внутри города человеку не могут гарантировать сохранность кошелька и жизни.

К тому же от этого напрямую зависел приток купцов и ремесленников.

И ради наведения порядка власть имущим пришлось вплотную заняться трущобами, где скапливалась городская беднота.

— В народе это прозвали «Хлебом короля», — пояснил Маркус.

Простая истина: если урезать расходы на роскошь королевского стола, можно спасти от голодной смерти сотню нищих. Логика элементарная, вот только правителей, способных воплотить её в жизнь, днём с огнём не сыщешь.

Кранг сделал именно это.

Средства, заложенные на королевские пиры, он пустил на раздачу хлеба беднякам.

Поначалу раз в день бесплатно раздавали свежий хлеб. Варили сытную похлёбку. Закупали дешёвую ткань и шили простую одежду.

Но Кранг не просто осыпал трущобы милостыней — обласкав бедноту заботой, он дал им работу. Крайс подтверждающе кивнул:

— Да, это не была слепая благотворительность. В городе как раз хватало строек.

Начался масштабный ремонт крепостных стен, возводились новые склады, а на дальних подступах к столице закладывались укреплённые аванпосты.

Городу требовались тысячи рабочих рук. И на эти стройки привлекли вчерашних нищих. Им дали реальную возможность заработать.

Тем, кто не годился для тяжёлого физического труда, всучили в руки поварёшки на полевых кухнях, а для беспризорных детей открыли королевские приюты и школы, взяв их под опеку короны.

Выплату жалованья и учёт принятых сирот вели со строжайшей бюрократической педантичностью.

Иными словами, осознанно или нет, но эти меры не просто сократили число нищих — они дали короне инструмент абсолютного контроля над трущобами.

Атмосфера на городском дне переменилась на глазах. Кранг без колебаний выпотрошил накопленную казну, и это принесло прямую выгоду всем: горожанам, купцам и вчерашним оборванцам.

Но главное — шайки, промышлявшие махинациями через трущобы, вынуждены были поджать хвосты и убраться восвояси.

Шпионские сети северной Империи и южного королевства Лихенштеттен, годами пускавшие корни в столичных трущобах, лишились почвы и зачахли сами собой, словно вырванные с корнем сорняки.

— Крепкие парни из трущоб обычно идут в карманники или налётчики. А что происходит, когда сама нищета исчезает? Верно: число потенциальных грабителей и воров сокращается в зародыше, — подытожил Крайс.

Энкрид, слушавший поочерёдные выкладки Крайса и Маркуса, подвёл сухой итог:

— То есть, когда прижали к ногтю Гильдию Воров и взяли под контроль трущобы, вражеские шпионы лишились привычного укрытия и массово хлынули в Салоны. Там они уже сбились в автономные ячейки, и если попытаться выкорчевать их силой — чёрт разберёт, где заканчивается шпион и начинается обычный дворянин. Так?

— ...Вот за что я люблю нашего Командира, так это за то, как быстро у него варят мозги, — искренне восхитился Крайс.

— По-моему, это очевидный вывод. Ты же сам всё только что разжевал, — невозмутимо пожал плечами Энкрид.

— Нет-нет, вовсе нет, — Крайс покачал головой и отпил чаю, а Маркус наконец перешёл к главному:

— В общем, такое дело... — граф замялся, подбирая слова, и смущённо почесал щёку: — Нужно, чтобы кто-то внедрился в Салон.

«...»

Энкрид выразительно посмотрел на него: «И с какого перепугу ты говоришь это мне?»

— Кара небесная падёт на тех, кто посмел осквернить Салоны... — вновь завёл свою любимую шарманку Крайс, фанатично сверкнув глазами.

***

Шпионы, пустившие корни в Салонах, действовали с умом.

«Они разбились на изолированные ячейки и набрали компромата на влиятельных завсегдатаев, посеяв между дворянами взаимную паранойю».

Ровно тот же метод, о котором говорил Крайс: стравить аристократов между собой, чтобы у них не осталось времени смотреть в сторону трона.

«Из-за этого внедриться в Салон под видом дворянина почти нереально».

Маркус пытался провернуть это десятки раз. Виконт Эндрю лично пробовал внедриться, но всё закончилось поимкой пары мелких шестёрок.

Агентов с фальшивыми дворянскими грамотами раскалывали моментально.

«Посылать переодетых гвардейцев тоже бесполезно — их сразу вычисляют».

Но посылать на тайное внедрение Энкрида казалось верхом безумия. Его лицо знала вся столица, а бойцы Ордена Безумцев отличались настолько дикой индивидуальностью, что затеряться в толпе не смогли бы при всём желании.

Если перевести ситуацию на язык фехтования: враг стоял, с ног до головы закованный в латы и закрывшись башенным щитом. Казалось бы — разруби щит вместе с врагом, и дело с концом.

«Вот только щит ломать нельзя. Нужно достать то, что прячется внутри».

В этом и заключалась головная боль.

Подставные агенты проваливались, а среди настоящей знати людей, способных на тонкую работу, было раз-два и обчёлся.

И всё же Маркус нашёл лазейку. Каким бы идеальным ни был доспех, у него всегда есть сочленения. А острый клинок способен проскользнуть даже в самую узкую щель.

Хлюп.

Энкрид сделал глоток янтарного напитка, сидя за столиком в одном из самых роскошных Салонов Наурила.

По сравнению с «Вином Основания» это пойло отдавало лишь терпкой, резкой спиртовой горечью. Впрочем, они заказали далеко не самый дорогой сорт, что лишь усиливало контраст.

Классический случай: стоило однажды распробовать лучшее, как всё остальное начинало казаться пойлом.

Внешность Энкрида бросалась в глаза в любом уголке континента. Для скрытной слежки он подходил меньше всего на свете.

Более того...

— Кхм, пить можно, но слабенько, — разочарованно крякнул сидевший рядом Рем.

Сероволосый варвар с Запада привлекал к себе внимание, даже если просто молча шел по улице.

А уж если рядом сидела эльфийка с ослепительно-золотыми волосами...

— Когда прибудем в Город Эльфов, отведаем вина из священных листьев, жених мой? — пропела Синар своим обычным тоном.

Обладательница неземной красоты буквально озаряла полумрак Салона, затмевая собой магические светильники. Здесь хватало элитных куртизанок, но ни одна из них не могла сравниться с Синар даже на сотую долю.

На неё пялились абсолютно все — и мужчины, и женщины.

Из-за недавнего истощения природной энергии её кожа приобрела аристократическую бледность, придавая эльфийке хрупкий, болезненный шарм.

Знай эти прожигатели жизни, что эта «хрупкая красавица» одним ударом ноги расколола адамантовый кристалл Высшего демона, их взгляды были бы совсем иными, но в глазах знати она оставалась ослепительной, нежной девой.

— Я бы тоже не отказалась угостить тебя традиционной выпивкой фроггов, — невозмутимо квакнула Руагарне.

Когда в одной компании собираются рыцарь-герой, седой дикарь, прекраснейшая эльфийка и прямоходящая лягушка, надеяться на скрытность не приходится. Стоило им перешагнуть порог, как весь зал замер. Но безумная компания не обратила на это ни малейшего внимания — они просто заняли столик, заказали выпивку и принялись за еду.

— Надеюсь, это твоё пойло делают не из жуков? — с подозрением уточнил Рем.

— Надо же, какой знаток. Это и впрямь очень редкий напиток.

— Чёрт... Аж попробовать захотелось.

Рем, при всей своей дикости, оказался неожиданным гурманом и ценителем алкоголя.

Энкрид лениво скользнул взглядом по залу и наткнулся на мужчину с лысиной и солидным брюшком.

— Кхм!

Поймав взгляд Энкрида, лысый нервно кашлянул и поспешно отвернулся. Он подошёл к барной стойке и завязал разговор с сидевшей в одиночестве дамой.

Энкрид с интересом наблюдал за ними: женщина прикрыла рот веером и мелодично рассмеялась, мужчина расплылся в улыбке. Беседа явно клеилась.

Дама была плотного телосложения, но в каждом её жесте сквозила породистая дворянская стать.

Приковав к себе всё внимание зала, Энкрид кожей ощущал перекрёстный огонь чужих взглядов. Настороженность, любопытство, страх, зависть, тревога, восхищение — клубок эмоций был невероятно плотным.

Обычного человека такой шквал внимания мог бы довести до паники, но Энкриду было плевать.

«Мечтаешь стать рыцарем?»

«Стереть Скверну с лица земли?»

В прошлом он с каменным лицом пропускал мимо ушей куда более ядовитые насмешки, когда заикался о своих целях.

По крайней мере, сейчас в этих взглядах не было ни капли презрения.

Главным чувством, сквозившим в толпе, был страх.

Впрочем, Энкрид не стал забивать себе этим голову. Даже сидя в роскошном Салоне, он оставался тем же человеком, что и на плацу. Его мысли привычно свернули в сторону фехтования.

«Можно ли, не разрубая щит и латы, поразить то, что прячется внутри?»

Возможно ли это в принципе?

Размышления о шпионах, засевших в дворянских рядах, естественным образом перетекли в плоскость боевых искусств. На первый взгляд — невозможно. Но...

«Среди техник Аудина есть Святое Проникновение».

Точнее говоря, монахи-рукопашники, достигнув определённого уровня мастерства, обучались технике, позволяющей игнорировать стальной доспех и передавать разрушительный импульс напрямую во внутренние органы.

Энкриду уже доводилось отбивать подобное Святое Проникновение в бою с Главой Ордена истребления скверны.

«А если сымитировать этот принцип мечом?»

В памяти мгновенно всплыл наёмничий приём стиля Вален:

«Удар плашмя под видом рассечения».

Финт, при котором мечник имитирует рубящий удар лезвием, но в последний миг доворачивает кисть и со всей дури лупит противника плоскостью клинка. Если пытаться исполнить этот приём без должной закалки связок предплечья и запястья, можно намертво сорвать сухожилия.

Стиль Вален всегда славился своей предельной практичностью: если врага нельзя пробить остриём или разрубить лезвием — огрей его плашмя, словно дубиной. Дробящий удар передаст кинетический шок сквозь металл.

Мысль побежала дальше.

«Когда Золотоволосый во сне рубил йотунов...»

Со стороны казалось, что он делает это за счёт нечеловеческой силы и ловкости.

«Но дело было не в этом».

Тот рыцарь, бывший частью Лодочника, при каждом взмахе использовал Индулес. Но использовал его совершенно особым образом.

«А ты сообразительный», — на миг почудился ему знакомый насмешливый голос.

«В состоянии Индулеса можно наслаивать намерения друг на друга».

Озарение пришло совершенно внезапно и в самом неподходящем месте.

Каждый удар Балрога был в разы тяжелее, быстрее и яростнее атак любого смертного. Причин тому было много, но манера, с которой демон использовал «Волю», играла ключевую роль.

«Скверна».

Битва с Балрогом расставила всё по местам.

Чтобы уничтожать Высших демонов и стирать Скверну с лица земли, ему нужно расти дальше.

Рыцарь, несущий Конец Войны.

Мечта Энкрида осталась той же, что и раньше. Стать рыцарем — не значило, что путь уже завершён.

Дзинь.

Лёд звякнул о стенки бокала, и Энкрид поднял глаза. Перед столиком стоял мужчина в фиолетовом бархатном камзоле, ослепительно-белой сорочке с высоким воротом, обтягивающих панталонах и с элегантной тростью в руке.

Рем и остальные мгновенно поняли: внутри этой трости спрятан длинный тонкий клинок. Меч-трость — популярное оружие самообороны. В Салон было запрещено входить с двуручниками или палашами наперевес, поэтому скрытые клинки здесь встречались на каждом шагу.

Охрана на входе формально обыскивала гостей, но тот, кто хотел пронести оружие, делал это без труда.

Впрочем, дураков, готовых устроить резню посреди элитного клуба, в столице не водилось — чтобы просто переступить этот порог, требовалось подтвердить свой статус и репутацию.

Разумеется, к Ордену Безумцев это правило не относилось.

У охраны банально не хватило бы сил встать у них на пути. Да и во всём королевстве не нашлось бы самоубийцы, готового заступить дорогу рыцарям.

Так или иначе, скрытые клинки не были привилегией этого щёголя.

Да и дело было вовсе не в оружии — Энкрид и Рем могли голыми руками перебить всех присутствующих за пару минут.

Именно поэтому некоторые аристократы за соседними столиками откровенно тряслись от страха. Рем, наслаждаясь произведённым эффектом, демонстративно вцепился зубами в жирную утиную ножку, разрывая её пальцами.

Парень, который при желании мог продемонстрировать манеры почище любого герцога, намеренно вёл себя как неотёсанный дикарь.

Откровенное издевательство над публикой.

Львиная доля царившего в зале ужаса была заслугой этого седовласого варвара.

Хотя в глазах окружающих Энкрид выглядел ничуть не менее опасным.

«Гроза чудовищ» — человек, перешагнувший через труп Высшего демона и растоптавший колонии монстров.

Даже наёмники, сопровождавшие дворян в качестве телохранителей, не смели поднять на него глаз. Авторитет Энкрида давил не хуже гранитной плиты.

А вот взгляды мечников были полны благоговения. Те, кто жил клинком, отдали бы всё за возможность перекинуться с ним парой слов и перенять хоть крупицу науки.

Правда, подойти никто так и не рискнул — аура Рема надёжно держала дистанцию.

— Чего надо? — грубо поприветствовал гостя Рем.

Тот факт, что варвар не полез с кулаками с порога, уже можно было считать верхом вежливости, но подошедший щёголь всё равно нервно сглотнул.

— Для нашего заведения великая честь принимать столь высоких гостей. В знак почтения я хотел бы преподнести вам эту бутыль, о Друг Короля.

Мужчина дипломатично выбрал самый нейтральный из всех титулов Энкрида.

Он благоразумно обошёл стороной прозвища вроде «Остановивший гражданскую войну», «Истребитель демонов», «Гроза чудовищ», «Роковой рыцарь» и «Похититель женских сердец» — он благоразумно выбрал самое безобидное. Этот человек был Хозяином Салона.

Он сделал жест рукой, и слуга почтительно поставил на стол запечатанную бутыль.

В зале царил мягкий полумрак, рассеиваемый десятками магических светильников, искусно замаскированных под древние лампады. Судя по едва уловимому запаху маны, их делал какой-то третьесортный чародей.

Но даже такие безделушки стоили баснословных денег, а здесь их насчитывалось больше полутора десятков. Одно это доказывало, какие колоссальные суммы были вбуханы в отделку заведения.

Стены, намеренно выложенные грубым белым камнем, создавали атмосферу древних руин. Диваны манили мягкостью, а воздух был пропитан дурманящими благовониями.

Повсюду сидели дворяне, неспешно выпуская струйки белого дыма.

Молодёжь здесь встречалась разве что среди слуг и куртизанок — клуб явно был рассчитан на зрелую, статусную публику.

Это заведение, входившее в тройку самых влиятельных Салонов столицы, носило звучное имя «Руины Кальдерана» — в честь легендарного древнего поля битвы.

Рем откупорил бутыль и с наслаждением втянул аромат. До звериного нюха ему было далеко, но обонянием он обладал отменным.

Глядя, как он принюхивается, Энкрид невольно вспомнил об их знакомой зверолюдке. «Как там Дунбакел?» Раз вестей о её гибели не поступало — значит, на Востоке у неё всё шло как надо.

— Хм-м...

Рем не стал сквернословить. Запах ему понравился. Он плеснул рубиновую жидкость в бокал и опрокинул её в глотку.

— Будешь? — покосился он на Энкрида.

Раз Рем предложил выпить до того, как начал хвалить вкус — вино было экстра-класса. Но Энкрид к алкоголю был равнодушен и покачал головой. Синар отказалась из-за слабости, а Руагарне даже не повернула головы.

Рем довольно осклабился и принялся методично опорожнять бутылку бокал за бокалом.

Хозяин Салона в фиолетовом бархате облегчённо выдохнул. Стоявшие за его спиной телохранители и слуги тоже заметно расслабились.

Но Энкрид прекрасно помнил, зачем пришёл сюда. И отступать от своей роли он не собирался.

— Говорят, здесь крутится южный шпион. Это случайно не ты? — с каменным лицом поинтересовался он.