Энкрид с «Ночной прогулкой» на поясе шагнул вперёд, в одиночку преградив путь исполину.

Разница в размерах была огромной: со стороны казалось, великану достаточно взмахнуть рукой, чтобы отшвырнуть человека, словно былинку.

Впрочем, ни Леона, ни кто-либо другой из каравана даже не шелохнулся. И немудрено: они возвращались после того, как уничтожили целую Скверну.

Да и в самом Энкриде в последнее время чувствовались перемены: даже человек, далёкий от рыцарства, глядя на него, сказал бы, что мечник постиг некую глубинную суть и шагнул в неведомый мир. Казалось, он отринул всё мирское и ступает по иной земле.

— Моё имя — Иритум, — произнёс великан.

Энкрид кивнул.

Великан Иритум покосился на «Ночную прогулку» на поясе мечника и незаметно завёл руку за спину: если дело пойдёт вкось, он готов был выхватить спрятанный топор.

Энкрид всё видел, но мешать не стал. Выхватит тот топор или нет — значения не имело. К тому же, вопреки жесту, жажды драки исполин не выказывал. Да и для самого Энкрида не было разницы, с топором враг или с голыми руками.

«Высокомерие?..»

Мечник ускорил ток мыслей, оценивая собственное состояние.

Нет, не высокомерие. Твёрдая уверенность.

— Так какая просьба? — отбросив сомнения, коротко уточнил Энкрид.

Иритум даже глазом не моргнул. Он не стал юлить и прицениваться.

БУМ.

Великан опустился на одно колено и, держа руку за спиной, слегка склонил голову:

— Пощадите нас. Позвольте выжить.

В этой позе сквозила неподдельная мольба. Энкрид молча смотрел на склонившегося исполина.

Снести ему голову ничего не стоило: выхватит тот топор или пустит в ход силу великана, способного голыми руками разорвать вепря, — разницы не было. Внутри мечника звенела мощь, позволяющая человеку смотреть на великанов сверху вниз.

И потому у него было время приглядеться и подумать.

Леона, наблюдавшая сзади, понимала: что бы ни сказал великан, выбор остаётся не за ней. Дунбакел и вовсе не забивала себе голову. А купцы и Джуол с изумлением глазели на происходящее:

— Великан — и на коленях?..

— Обычно они всё силой решают. Чокнутый какой-то.

— И что значит «позвольте выжить»?

Рем пропускал пустую болтовню мимо ушей, глядя вперёд: он догадался, что Энкрид намерен выслушать чужака. В свете недавних событий на Западе тёплых чувств к великанам Рем питать не мог, но и резать каждого встречного не собирался. Блуждая по континенту, он встречал немало достойных исполинов. Истреблять всех поголовно лишь из-за их племени — это резня. Не просто резня, а форменное истребление. Даже Империя, объединившая языки и монеты всего мира огнём войны, не стирала народы с лица земли.

— Я пришёл с Юга, — начал Иритум.

Он был вождём, ведшим за собой соплеменников, и по воле случая нанялся на службу в Лихенштеттен. Долгих речей великан вести не умел: его помыслы и поступки были просты.

— Нам нужно было где-то жить.

Тяга к битвам превращала большинство великанов в бойцов. Иритум использовал это, чтобы пойти на войну, — так родился Отряд великанов. Это войско не взращивал Великий Король Юга: Иритум, великан незаурядный, сам сколотил соплеменников в единую силу.

— Великая держава проиграла, и наша доля стала незавидной. Требовать землю мы не вправе, а оставаться на Юге нельзя: несколько дурней без конца творили бесчинства, и дурная слава погубила весь клан.

Останься они там — всё племя пустили бы на убой, превратив в живой щит перед Скверной. Тем временем часть буйных глупцов взбунтовалась и сбежала: та самая шайка разбойников, которую перебил Энкрид.

— Я их не посылал. Эти ублюдки ещё с Юга вели себя паскудно. Я вытащил их с того света, а они лишь беду навлекали. Я хотел лично перерезать им глотки, но ночью они дали дёру.

Иритум не умел изъясняться красиво, но говорил прямо и понятно:

— Дадите ли вы нам клочок земли для жизни?

Он не предлагал сделки. Он просил о спасении, умоляя о пощаде. Леона не вмешивалась: будь это торговля, она бы вступила в разговор, но здесь была мольба.

Великан желал лишь сберечь свой род. Его мечта казалась одновременно и великой, и удивительно скромной:

— Мы тоже умеем пахать землю.

Большинство великанов жили разрозненными кланами и редко держались вместе надолго. Иритум мечтал об оседлой деревне великанов — он верил в силу общины. Мечтал о спокойной жизни.

Как среди фроггов с их скользкими пальцами находились мастера, делавшие изящные украшения, так и среди великанов — краснокровых тварей — были те, кто не желал бесконечной сечи. Точь-в-точь как мальчик, мечтавший стать лекарем, или девочка-горянка с божественным даром в жилах.

В словах Иритума не было лжи.

Энкрид достал из-за пазухи Ревущий кинжал: брось он его — и в башке великана зияла бы сквозная дыра.

Взгляд Иритума потух. Он медленно перевёл спрятанную руку вперёд: он понимал, кто стоит перед ним, и знал, что сопротивление бесполезно. Ладонь была пуста — топор он доставать не стал. Исполин сжал кулак и упёр его в землю, всем видом моля о снисхождении.

Небывалый поступок для гордого исполина.

***

— Каждый раз, как он объявляется на Западе, поднимает бурю и выметает подчистую всю нечисть, — заметила Аюль, обращаясь к отцу.

Вождь Большого Нарэ прикрыл глаза, а затем негромко отозвался:

— Да уж, великий муж.

— И Рем тоже.

— Верно, — согласился отец. — Тебе не горько снова отпускать его?

— Сказать, что не горько, — соврать. Но вздумай он остаться и осесть здесь насовсем — я бы сама ему что-нибудь переломала.

Сколько получил — столько верни. Отплати за добро добром. Ответь сердцем на сердце. Таков был закон Запада.

Энкрид помог этим землям, помог Рему. И Рем обязан поступить так же: жители степей возвращают долги вдвойне — и обиды, и милости.

К тому же настал маджи — урочный час действовать. Человек, свято хранящий дух Запада, — таков был её муж.

— Свою землю мы должны беречь сами, — произнёс вождь.

Запад защищает себя сам — так было заведено испокон веков. Понятное дело, первое время жертв не избежать: монстров в округе всё ещё хватало, а рабочих рук недоставало. Но это было не страшно: теперь они бились не за крохи еды в бесплодной степи, а за светлое завтра.

— Когда придёт желанный ими Конец войны… Ты ведь встретишь его с радостью? — спросил отец, не называя имени зятя.

— Каждый день молю об этом. Было бы славно, вернись он до того, как Кио станет взрослым воином.

— Да… Так и будет.

Дожить до того дня — вот главная забота Запада. Весенний степной ветер веял мягким, долгожданным теплом.

А два дня спустя в селение пожаловали гости.

Толпа великанов. Точнее, безоружный исполин с поднятыми руками, который вышел вперёд и гаркнул во всю глотку:

— Принимайте гостей!

Он изо всех сил показывал, что драться не собирается:

— Обращайтесь с нами как с гостями! Вот наш знак!

Великан бережно положил на землю Ревущий кинжал и торопливо отступил на добрый десяток шагов.

Диковинное оружие, которое Спаситель Запада всегда носил при себе, узнали многие.

Гомнарэ выехал навстречу на белоптере, подобрал кинжал и привязанную к нему записку. Великан стоял не шелохнувшись, дыша через раз. Услышав этот осторожный свистящий вдох, Гомнарэ покосился на исполина:

— Жди здесь.

Великан послушно кивнул. В записке рукой Энкрида было начертано:

[Пожалуй, стоит проявить великодушие.]

Земля Запада испокон веков принимала многих: малые племена, а до ухода Рема — даже племена людоедов. Порой враждовали, но перед лицом бедствий всегда держались сообща. Если эти великаны не пожирают людей, от ещё одного поселения степям хуже не станет.

Вот что значили эти строки. А ниже Рем своей рукой приписал: случись что — перебейте всех до единого.

Гомнарэ решать за всех не мог и передал записку Аюль.

Она была будущей правительницей Элдер Беара и наследницей вождя Большого Нарэ. Аюль вгляделась в строчки. Даже если это всего лишь просьба, отказать Энкриду она не могла: слова Спасителя, сокрушившего «Безмолвие», имели вес закона.

«Но он ведь не принуждает…» — подумала женщина, покосившись на великана.

Иритум нервно перебирал пальцами, ожидая ответа. Аюль перечитала послание ещё раз: Энкрид не требовал селить их прямо под боком у Элдер Беара. Направление задано, а тонкости предстояло решить им самим.

— Нам не нужны богатые угодья! — внезапно подал голос великан, поняв её колебания. Иритум соображал куда лучше своих собратьев: жить подле полумёртвой Скверны, раздавленной Энкридом, было во сто крат безопаснее, чем возле кипящих скверн Юга. — Мы согласны поселиться у самой границы Скверны! Мы просто хотим жить!

Оружием великанов всегда была сила, и этим оружием он намеревался выгрызть право на жизнь для своего клана. Без жертв желаемого не достичь — таков был мир, в котором вырос Иритум. Он постиг эту нехитрую истину и шёл вперёд: так он собрал несколько разрозненных семей и встал во главе общины численностью более двухсот душ, включая малых детей.

— Их прислал Энкрид, — напомнил Гомнарэ.

Лишь тогда Аюль шагнула вперёд:

— Выкладывай всё.

В записке подробностей не было, и Иритум выложил всё начистоту: чего он ищет и как оказался в этих краях.

Аюль требовалось время, чтобы взрастить новое поколение западных воинов. И при этом нужно было держать рубежи Скверны. С этой точки зрения появление великанов пришлось как нельзя кстати:

«Если только они не затеют свару между нами…»

Впрочем, степи велики, а с гибелью «Безмолвия» станут ещё шире. Пустующей земли хватало с избытком: приютить племя великанов не зазорно, коли они не замыслят предательства. Судя по речам Иритума, драки они не искали. Значит, бродячих великанов тоже возьмут на себя? Пожалуй, так оно и будет.

А если взглянуть на дело трезво?

«Сколько уйдёт на то, чтобы окончательно вычистить след "Безмолвия"?..»

Пять лет. Как минимум пять.

Аюль считала быстрее кого бы то ни было: сколько воинов удастся обучить, сколько поляжет, сколько времени уйдёт на оборону, сколько потребуется снаряжения, зерна и припасов. Она ночи напролёт прикидывала эти цифры. Сперва перебить всю нечисть, затем выстроить десятки укреплений вокруг границы, чтобы не пустить чужих тварей:

«А затем выкорчевать гнилые коряги и перепахать землю…»

Даже после того как Энкрид, Рем и Дунбакел вырезали опаснейших тварей, работы оставалось невпроворот.

«А если к нам примкнут великаны?..»

Тогда на муштру воинов останется куда больше времени. А если они осядут у самой Скверны, это сбережёт уйму сил и припасов. И главное: степным воинам не придётся умирать прямо сейчас.

«Считай, наняли отряд наёмников…» — подвела итог Аюль.

Случись что — придётся драться снова:

«Но к тому времени вернётся Рем».

Её муж убил «Безмолвие». Имя Убийцы Скверны принадлежало не только Энкриду. К тому же эти исполины пришли с согласия Рема: неси они прямую угрозу, варвар не оставил бы от них мокрого места. Так что это был неожиданный подарок судьбы.

И сколько бы сил ни было у великанов, со временем воины Запада сравняются с ними. Аюль нужно было лишь время: время объединить малые племена и дождаться, пока взойдут семена, посеянные Энкридом. Великаны помогут выиграть эти годы.

— Добро, — дала согласие Аюль.

Иритум приготовился доказывать свою пользу делами, но от внезапного согласия даже растерялся:

— А?.. Правда можно?!

— Да. Мы дадим вам кров и пищу. Взамен — будете сражаться.

— Договорились!

От такого предложения не отказываются. Великан лишний раз убедился: упасть на колено перед командиром Безумцев было самым верным решением в его жизни.

Пройдя через невзгоды, племя великанов наконец-то обрело свой дом на Западе.

***

Когда Энкрид вернулся в Бордергард, его уже ждало несколько посланий от Кранга.

Печать была подлинной, королевской: такие письма просто так не вскрывают. Это были не обычные дружеские весточки.

— Сэр Крайс даже не посмел распечатать их, — передал письма Эдин Мольсен, недавно поступивший на службу в крепость. И тут же добавил: — Если городу понадобятся услуги младшего распорядителя, я всегда к вашим услугам.

— Для младшего распорядителя у тебя, говорят, обязанностей невпроворот.

— Сэр Крайс поблажек не даёт.

— Недоволен?

— Напротив — безмерно счастлив.

Эдин вырос в знатном роду: он прекрасно знал этикет и понимал повадки знати, а потому держался с Энкридом с безупречной учтивостью. Что бы ни болтали вокруг, своего места и обязанностей он не забывал.

Если Крайс держал в голове общую картину, а Абнайер отвечал за военное дело…

«Эдин — тот, кто блюдёт порядок внутри».

Крайс не уставал нахваливать молодого Мольсена:

— Парень — просто клад! Мне даже захотелось переманить его к себе, когда возьмусь открывать Салоны.

Подобные слова из уст Крайса были высшей похвалой. Впрочем, сам Эдин об этом вряд ли мечтал: у каждого человека свои цели.

Энкрид развернул свиток. В духе Кранга: первая же строчка била прямо в цель:

[Приглашение из Империи.]

Ниже король приписал, что подробности они обсудят в столице, и просил прибыть, как только появится возможность.