Тело Балрога с разбитыми кристаллами крошилось и разлеталось пеплом — а из трещин густыми клубами наружу выползала чёрная масса.

И всё же руку он мог взмахнуть ещё раз. Сил хватило бы на последний удар.

Он мог бы, например, приказать всем фантомам за спиной вложить в удар всё до последней капли — и убить тех, кто загнал его в небытие.

Но Балрог этого не сделал. Он не хотел.

Он просто растянул губы в улыбке — так, будто лицо вот-вот треснет.

Рождён, чтобы драться, и умер в драке. Так с чего бы жаловаться?

Он жил не ради резни — ради самого боя.

Рождён чудовищем — умер бойцом. Не отступил из страха перед небытием. И этого было довольно.

Единственное, о чём он жалел, — что это не может продолжаться вечно.

А если совсем честно — хотелось ещё повозиться с этим ублюдком. Будь он человеком или кем угодно ещё.

Подольше. Очень, очень долго.

С этим черноволосым, синеглазым маньяком.

«Жаль».

Но он не позволил этой жалости обратиться в жалкое цепляние за жизнь.

Балрог, который всё это время говорил лишь мыслью, впервые за очень долгое время заставил свои голосовые связки вибрировать.

— Эй.

Не было нужды спрашивать, к кому он обращается.

Его взгляд был прикован к человеку, чьи глаза всё ещё ярко горели. Демон смотрел так, словно во всём мире больше не осталось никого, кроме Энкрида.

Кожа рвалась, осыпаясь слипшимся пеплом, и очертания Лабиринта над его головой осыпались вслед за ней.

И посреди этого распада Балрог наконец договорил:

— Это было охренеть как весело.

Договорив, он обмяк лицом вперёд и пропал — будто его тут никогда и не было. Так весна топит зимний снег: следом за Владыкой Скверны истаял и весь Лабиринт.

Точнее, не всё. Пустая шкура, что была его внешней оболочкой, с сухим шорохом осыпалась на землю.

Чёрный туман, что тёк вместо костей, плоти, мышц и крови, вытек без остатка, и осталась только оболочка — лапы, крылья, рога, — похожая на цельную выделанную шкуру.

Поскольку Саламандра и Сурт исчезли вместе с хозяином, это было единственное материальное доказательство его существования.

Наблюдавший за этим Аудин негромко произнёс:

— Да обретёшь ты на Небесах те мгновения, которых так жаждал.

Когда всё, что застилало вид над головой, развеялось, показалось ультрамариновое небо.

Небо раннего вечера.

Вдалеке виднелись угасающие лучи солнца и бледные лики двух лун. На безоблачном небосводе царило умиротворение. Небо, как и всегда, демонстрировало своё величественное, безмятежное великолепие.

На фоне этого ультрамаринового неба, за пеленой исчезающего Лабиринта, Энкрид увидел Оару.

— Спасибо. Энки, — произнесла она.

— Не за что, — обыденно отозвался Энкрид.

Часть фантомов и все души, что были неразрывно связаны с существованием Балрога, возносились ввысь.

Первый мутно-белый огонёк оторвался от земли и устремился к небесам. Следом за ним вверх взмыли десятки других огней. Захватывающее зрелище.

Среди них Энкрид различил три знакомых лица. Женщину с фальшионом, склонившую голову набок в окружении света; старого рыцаря Донапу, обретшего плотное тело вместо формы Дуллахана; и Рино, эксперта по артефактам.

Рино коротко кивнул. Донапа поднял свою секиру в знак салюта, а мечница прижала левую руку к рукояти клинка и опустила подбородок.

Приветствие, выдававшее в ней бывшую военную.

Некоторые души спешили подняться как можно быстрее, другие же, глядя на отряд Энкрида, оставляли после себя нечто вроде безмолвных слов благодарности. По крайней мере, так казалось по их жестам.

— Думаю, они все тебе благодарны, — сказала Оара. Её тело тоже распадалось на светящиеся частицы. — Может, стоило привести Романа? Нет, если уж на то пошло, надо было тащить того солдата, который был тайно в меня влюблён.

Имя этого солдата смутно всплыло в памяти Энкрида.

Кажется, Милио.

Оара улыбалась даже когда свет поглощал её без остатка — той же улыбкой, что и при их первой встрече. Ничего в этом лице так и не изменилось.

— Если я скажу «до скорой встречи», это прозвучит как проклятие, верно?

Оставив эту фразу напоследок, Оара обратилась в свет и исчезла.

Энкрид даже не поморщился от адской боли в обеих руках. Его взгляд скользнул по товарищам, завершившим этот бой.

На груди Аудина красовалась жуткая, глубокая вмятина. Это был след от удара, который остался даже после того, как Энкрид смягчил его мечом, а сам Аудин принял на Броню Святого Света. Всё тело монаха слабо светилось.

— Я в порядке.

Только на словах. Прямо сейчас он был вынужден перегонять святую силу по всему телу на пределе возможностей, просто чтобы не умереть.

Лишь благодаря своему нечеловечески крепкому телу он всё ещё был в сознании.

Рагна, воткнув лезвие «Восхода» в землю, навалился на рукоять, чтобы не упасть. Глаза его наполовину закатились, и, судя по бормотанию, он находился в состоянии, близком к обмороку.

— Там нужно было менять угол лезвия...

Понять смысл этих слов было невозможно. Видимо, это имело значение только в его собственной гениальной системе координат.

Услышать подобное от парня, сотканного из чистого таланта, было непривычно. Пусть и ненадолго, но Рагна сейчас разбирал бой по кусочкам — искал, где ошибся.

Должно быть, в этом бою он увидел собственные пределы. Он не рвался всех превзойти, но и то, что не сумел безупречно сыграть свою роль до конца, задело его гордость.

Впрочем, Энкрид не умел читать чужие души как открытую книгу. Честно говоря, он и сам был вымотан до предела.

Кожу покалывало, всё тело ныло. Ощущение было такое, будто десяток великанов обработали его дубинами с ног до головы.

— М-да.

Раздался короткий стон, и из теней показался Заксен. Он тоже был далёк от идеала. Брошенный Энкридом Ревущий кинжал выиграл ему время, но щитом не стал.

Острый край крыла Балрога оставил на его груди глубокую борозду. Несмотря на защитные артефакты, рана была настолько страшной, что из неё хлестала кровь.

Разумеется, ассасин не сидел сложа руки. Он уже щедро намазал рану мазью, которую Энн изготовила по секретным рецептам эльфов, и прилепил поверх эльфийские листья.

Они служили не только бинтами, но и усиливали естественную регенерацию, а также останавливали кровотечение.

А под листья он нанёс яд, переработанный в кровоостанавливающее средство, чтобы свернувшаяся кровь сама закрыла рану прочной плёнкой.

Всё это он успел проделать в те секунды, когда Балрог превращался в пустую оболочку. Откровенно говоря, если бы он этого не сделал, то рисковал бы умереть от кровопотери.

Скорее всего, на груди Заксена останется здоровенный шрам.

— Это было проще простого, — буднично бросил он.

Энкрид невольно усмехнулся.

Голова ещё гудела от отголосков всемогущества, которое дал ему Индулес. Слова Заксена пришлись как нельзя кстати — притупили обострённые до предела чувства, вернули на землю.

Заксен прекрасно видел, в каком он состоянии. Потому и бросил эту полушутку.

— Слабаки.

Затем подошёл Рем. С впалыми щеками, едва волоча ноги, он буквально тащился по земле.

Глядя на то, как он корчит из себя бодрячка и бросается такими фразами, становилось ясно: если Заксен просто иронизировал, то у этого парня безумие было самым настоящим.

— Если бы у вас ничего не вышло, этот Заместитель командира своим топором, а? Хрясь-хрясь — и порешал бы всё. М-да.

Кап.

Прямо посреди фразы из носа Рема хлынула кровь. Вокруг рта виднелись размазанные красные следы — он уже не раз её утирал. Рем невозмутимо вытер нос тыльной стороной ладони.

Наверняка внутри у него всё гудело от боли — но эта показная бравада была абсолютно в стиле Рема.

А после слов про «заместителя» должна была вмешаться эльфийка, чтобы отпустить очередную шутку о том, что эта должность по праву принадлежит спутнице жизни.

Но она молчала, замерев на месте.

Листья, из которых были сплетены её импровизированные сапоги, рассыпались в труху, обнажив босые ступни.

— Это называется «Арс Пугнаэ».[1]

Имя рукопашного боя, передающегося из поколения в поколение среди эльфов.

— Все эльфы рождаются с природной энергией. И это искусство использует не магию извне, а ту энергию, что заложена в нас с рождения.

Именно поэтому его нельзя применять бездумно. Одно неверное движение — и ты умрёшь на месте. Синар только что сделала именно это.

Она исчерпала энергию, накопленную в Найдль. Они находились в самом эпицентре Скверны, которая с появлением Балрога окончательно превратилась в Лабиринт.

У неё оставалось не так много вариантов. Она могла прикрыться верой в остальных и просто смотреть, как все умирают.

«Или вмешаться, зная, что это будет стоить мне всего».

Стоя перед этим выбором, Синар предпочла долголетию эльфа короткую, но яркую Искру.

— Я не умру. Энки.

Она назвала его не «женихом», а ласковым прозвищем. Так называют только самых близких.

— Синар?

Энкрид посмотрел на эльфийку. Жизненный свет в её глазах стремительно угасал.

— Надеюсь увидеть тебя, когда снова открою глаза. Отвези меня... в Город Эльфов.

С этими словами Синар потеряла сознание. Её тело обмякло и стало падать, как срубленное дерево. Кости на обеих руках Энкрида были раздроблены. Не в силах обхватить её, он просто подставил своё тело под падающую эльфийку — так, чтобы она не ударилась о землю.

К ним тут же подоспел Аудин и осмотрел Синар. Жрецы, владеющие святой силой, как правило, являются превосходными врачами.

Ведь оценить состояние тела — первый шаг перед тем, как пускать в ход силу. Думать, что достаточно просто залить человека светом, — расхожее заблуждение. Здесь нужна тонкая настройка.

— Она не мертва, — вынес вердикт Аудин. С губ Синар срывалось тонкое, едва заметное дыхание.

— С ней всё будет в порядке, — добавил Заксен. Он тоже был экспертом в оценке состояния тела — человеческого и не только. Дыхание поверхностное, но стабильное.

Это очень походило на состояние после алхимического яда «ложной смерти», который иногда используют в гильдиях убийц.

Человек, не разбирающийся в медицине, и впрямь мог бы решить, что она мертва — настолько тихо она дышала.

«Но она не умрёт».

Энкрид видел это своим обострённым восприятием. Пламя её жизни стало крошечным, но этот свет не погаснет так легко.

И он действительно не погас. Более того, эльфийка умудрилась воплотить свою очередную шутку даже в таком состоянии.

— А... было бы ещё лучше, если бы к моему пробуждению вы уже подготовили нашу свадебную церемонию.

Синар лишь слегка приподняла голову, выдала свою реплику и тут же обмякла обратно.

Она что, не теряла сознание? Все оторопели.

Если вдуматься, дыхание эльфов от природы лёгкое и тихое. Конечно, сейчас она дышала с трудом — истощила свою жизненную энергию, так что это было естественно.

Да ни у кого из присутствующих дыхание сейчас не было нормальным.

Даже Заксена подводило его восприятие, а Рем вообще стоял, еле переводя дух после того, как дотащился сюда. Рагна опирался на «Восход», как на трость, хотя эта трость сейчас куда больше пригодилась бы самому Рему.

— Испугался? — Синар слабо, краешком губ улыбнулась. Энкрид просто рассмеялся.

Да, он испугался.

Битва была окончена. На фоне ультрамаринового неба они собрали пустую шкуру Балрога и направились в сторону деревни.

Место их сражения оказалось обширной пустошью в отдалении от домов.

Во главе с Энкридом все плелись медленным, тяжёлым шагом. Добравшись до места, они увидели тех, кто выжил.

— Погибших нет, — доложил Рофорд, завидев Энкрида. Никто не умер, но следы жестоких боёв были налицо.

У Рофорда на левом предплечье зияла глубокая рана. Даже после лечения святой силой и помощи Энн он не сможет нормально держать меч минимум полмесяца. Наверное, стоило благодарить небеса, что он вообще не лишился руки.

Он докладывал, торопливо обматывая руку бинтами.

— И среди жителей тоже, — добавил Пел. Фраза «никто не умер» означала, что они защитили абсолютно всех.

А если быть точнее — среди нападавших не оказалось ни одного фанатичного маньяка, которого невозможно было бы остановить без жертв.

— Господь приглядывал за нами, — произнесла Тереза.

— Ну что, было весело? — поприветствовала их Руагарне. Она лишилась обеих ног и левой руки, и теперь стояла, опираясь лишь на правую.

— Весьма, — ответил Энкрид и огляделся. Он видел настороженные, робкие взгляды людей. Тех самых, кого они оставили за спиной и сумели защитить.

Эти жители Скверны бормотали что-то про «Рокового рыцаря» и низко кланялись до самой земли.

В ту ночь Энкрид увидел два сна.

В первом сне к нему пришла Оара.

— Вы же вознеслись?

— А, это просто сожаление. Чувство незавершённости. Настоящий фантом. Можно сказать, это моё последнее прощание. Впрочем, теперь ты сражаешься куда лучше меня.

— Вы так считаете?

— Сэр Энкрид.

Молча посмотрев на него, Оара обнажила свой меч, «Улыбку». Это был сон. И это было её незавершённое дело.

Как Балрог возжелал подняться на ступень выше, сразившись с Энкридом, так и у Оары осталась одна неисполненная мечта. Когда-то давно она представляла свою жизнь после того, как защитит город.

«После того как я защищу город с "Улыбкой"…»

Она хотела просто взять меч и отправиться на поиски интересных приключений. И сейчас, в этом сне, она воплощала свою мечту.

— Я буду сражаться в полную силу, — сказала Оара. Поскольку это был сон, раны им не грозили. Да даже если бы и грозили — это было слишком соблазнительное предложение, чтобы от него отказываться.

Оары больше нет. Её действительно не существует в этом мире. А значит, это точно в последний раз.

Скрестив клинки, Энкрид ещё глубже познал её мастерство.

Это была не просто техника «Слитного меча». В этот клинок была вложена вся её жизнь.

«Воля — это жизненное намерение».

Воля — это сама жизнь. Меч, несущий в себе суть прожитых лет.

Он учился у неё отношению к мечу. Нет, он запечатлевал это в памяти. Сон подошёл к концу.

— Спасибо вам за всё, — произнёс Энкрид, и сожаления Оары развеялись окончательно.

Второй сон начался с бескрайних зелёных лугов и золотоволосого мужчины верхом на коне.

— Я ни разу в жизни не проигрывал, — произнёс мужчина. Слушая этот голос, Энкрид вспомнил обладателя отвратительного характера, стоявшего на носу утлой лодочки.

---

Примечание:

[1] Ars Pugnae (лат.) — «искусство боя»