Свет мягко ложился на её лицо. Чёрные волосы играли бликами, а за спиной Эстер, на земле, проступала ещё одна Эстер.

Эта, вторая, была соткана из одних лишь линий и теней. Правильнее было бы назвать её не Эстер, а тенью.

Но, даже эта тень была необычной: она походила на изысканное произведение искусства, выписанное плавными мазками туши.

— Думаю, скоро по мою душу заявятся гости, — произнесла Эстер.

— Кто именно?

— Те, кто сошёл с истинного пути. Ослеплённые гордыней, пожранные собственной жаждой Истины. Те, кто ничем не отличается от диких зверей, но заперт в колодце собственного невежества, свято веря в своё превосходство.

Слова были слишком высокопарными. Но те, о ком она говорила, вполне их заслуживали.

Энкрид моргнул и уточнил:

— То есть, припрётся кучка ополоумевших магов и ведьм?

Умение Энкрида сводить всё к сути всегда было на высоте. Выдержав паузу, Эстер тихо усмехнулась. Её синие глаза красиво сощурились. Да, пожалуй, так их тоже можно было назвать.

— Верно.

Когда-то Эстер была пантерой. Теперь она лишь кивнула.

Приближалась угроза. И эта угроза была нацелена исключительно на неё.

«Ненужный риск».

Для неё самой эта опасность была пожизненным проклятием, но для Энкрида в ней не было никакой необходимости. С какой стати он должен взваливать на себя эту ношу?

Особенно теперь, когда рядом крутились прихвостни демонов. Зачем добавлять ему новых проблем?

В похожей ситуации Синар в одиночку покинула город, чтобы едва не стать невестой демона.

Да, это были всего лишь ополоумевшие маги и ведьмы. Но нет никого опаснее глупца, одержимого одной-единственной идеей.

А они были именно такими.

Фанатики, сбившиеся с пути и свято верящие, что лишь их истина достойна называться единственно верной.

Достигнув ступени «Фантазии» и испытав колоссальный разрыв с прежним пониманием реальности, Эстер выстроила совершенно новый мир заклинаний. И всё же она понимала, насколько эти люди опасны.

Эстер могла легко избавить Энкрида от этой угрозы. Ей было достаточно просто уйти из Бордергарда.

Золотистый свет заката озарил лицо мужчины, чьи глаза были того же цвета, что и её собственные. Эстер не могла отвести от него взгляд. В оранжево-золотых лучах Энкрид казался ещё притягательнее, чем обычно.

«Восемь из десяти городских барышень точно влюбились бы».

Эстер знала, что ему до сих пор приходят письма от аристократок. И, глядя на него сейчас, понимала: это совершенно естественно.

Энкрид тем временем перевёл взгляд от заката на Эстер и спокойно сказал:

— Хорошо. Будем сражаться вместе.

Короткий, твёрдый и непоколебимый ответ. Не оставляющий места для возражений.

— Что? — переспросила Эстер.

— А разве ты не об этом хотела попросить?

Энкрид по-прежнему смотрел на золотой закат.

— Об этом.

Эстер не смутилась. Не стала его отговаривать. Просто согласилась.

Ответ был дан ещё тогда, когда она спросила: «Прикроешь мне спину?»

Покинув Бордергард, она могла бы и сама разобраться с этими фанатиками. Вот только на это ушла бы уйма времени.

Времени, которое ей пришлось бы провести вдали от этого человека. Теперь Эстер точно знала, чего хочет.

«Я больше не хочу идти по этой дороге одна».

Как её Наставница смотрела на звёзды, так Эстер нашла тех, кто украсит её жизнь. Людей. Друзей. Близких.

Тех, кто, глядя на неё, учится магии, и ту торговку, что с застенчивой улыбкой протягивает ей мармелад.

Все они стали её смыслом.

Магия — лишь инструмент, а не самоцель.

Мужчина, мечтавший стать рыцарем, достиг своей цели, но не остановился на этом.

Потому что его истинным желанием было не звание рыцаря, а то, чего он мог достичь, лишь став им.

«Это не значит, что мне разонравилось изучать заклинания».

Быть магом не означает отвернуться от всего мира.

Вовсе не обязательно запираться в тесной каморке, строить хижину в лесу и прятаться от людей.

В истории магии было две великие катастрофы.

Первая — призыв в мир демона, известного как «Отец Мертвецов».

Вторая — освобождение Саламандры, чудовища, сотканного из чистого пламени.

Да, за призыв огненного монстра в первую очередь несли ответственность фанатики культа Священной Демонической Земли. Но разве там обошлось без вмешательства магов-исследователей?

Эти пятна на репутации заставили магов уйти в тень.

«Сжечь их!»

Были времена, когда сжигать магов и ведьм на кострах считалось нормой.

Конечно, даже маг-новичок ступени «Подглядывающих» так просто бы не дался, поэтому на кострах чаще гибли невинные люди.

Эстер подумала:

«Мне не обязательно идти по тому же пути, что и все остальные».

Идеологии и догмы, выстроенные магами прошлых эпох на крови и ошибках, потеряли для неё всякий смысл.

«Управлять миром заклинаний — это весело».

Поиск знаний и открытие неизведанного дарили ей пьянящее чувство эйфории.

Она будет наслаждаться магией, но магия останется лишь инструментом. А значит, она без малейших колебаний пойдёт к тому, чего действительно желает.

Они стояли рядом, глядя на заходящее солнце. Цвета заката медленно менялись. Золото смешивалось с лиловым, а оранжевый свет тонкими полосами ложился на их лица.

— И чем это вы тут вдвоём занимаетесь?

И тут появилась эльфийка.

Подошла она так внезапно, да ещё и с такой интонацией, что Эстер невольно улыбнулась. Синар приблизилась лёгким, летящим шагом. Увидев улыбку Энкрида, она всё тем же ровным тоном заявила:

— Такое чувство, будто я смотрю на своего жениха, который пытается отшутиться, попавшись на чём-то непристойном.

Эльфы не умеют лгать, но умеют мастерски искажать факты. То есть выдавать то, что им кажется, за неоспоримую истину.

— Как самочувствие? — спросил Энкрид.

Последний, сокрушительный удар по Балрогу нанесла именно Синар.

— Я полностью исцелилась. Могу даже доказать тебе это прямо в постели, если хочешь, — парировала она.

Градус шуток стремительно повышался. Энкрид выслушал её со смешком.

Солнце село. Золото сменилось оранжевым, растворилось в бледном лиловом, а затем потемнело, переходя в густой индиго.

А после наступления темноты Рем притащил откуда-то бутыль какого-то невероятно дорогого пойла и затеял попойку.

По какой-то неведомой причине все собрались именно здесь.

— Это что, пир в честь моего возвращения? — поинтересовалась Синар.

— Какого хрена? Ты головой ударилась? — тут же огрызнулся Рем.

А Крайс тем временем уже жарил над углями замаринованного поросёнка, гордо объявив, что готовит жаркое.

— Сейчас я поведаю вам историю о величайшем красавце Запада, — провозгласил изрядно набравшийся Рем, пускаясь в щедро сдобренные фантазией байки.

Энкрид слушал с интересом. Байки — это всегда весело. Каким бы абсурдным ни был рассказ, Энкрид всегда умудрялся находить в нём зерно веселья.

Слушая Рема, Заксен тихо усмехнулся. Истинный профессионал всегда расслаблен.

— Простите за дерзость, но Бог Войны снисходителен к любви. Он никогда не приказывал нам отвергать тех, кто тянется к нам, — вставил свои пять медяков Аудин. Он тоже решил вспомнить дела минувшей молодости.

— Это ты про ту историю, когда встретил медведицу?

Пел, чьи щёки горели ярче углей, задал вопрос с подозрительной прямотой. Видимо, это была действительно убойная выпивка.

Энкрид на мгновение всмотрелся в лицо Пела.

С таким длинным языком можно было и до утра не дожить.

Только что Пел повторил шутку Рема. А за такое можно было лишиться головы прямо на месте — и никто бы слова не сказал.

— Ты что, к Господу пораньше отправиться захотел, брат мой? — ласково спросил Аудин.

Пел заморгал, на мгновение протрезвев.

— А, не, я не о том.

Увидев это, Рем загоготал во всё горло, требуя от Аудина наконец-то признать, что он наполовину медведь.

Аудин в ответ рубанул воздух ребром ладони, а Рем поймал этот удар голой рукой.

Так они и дурачились.

Алкоголь явно был непростым. Пьянели все.

— А ведь кто-то говорил, что от ежедневного употребления этого пойла можно подохнуть, — размахивая руками, бормотал Рем.

— Ху! Тревога? Страх? Да я вообще таких слов не знаю, ясно?! Пусть эти выродки-демоны только сунутся! Я их всех порешаю! Я! — орал Крайс, пьяный до невменяемости.

Энкрид с удовольствием наблюдал за этим зрелищем.

— А теперь я спою! А ну, почистили уши и слушайте! — вдруг заявила Тереза.

Она поднялась и затянула песню. Лёгкая одежда подчёркивала мощные мускулы её рук.

Эта женщина была полукровкой-гигантом. Силы в этих руках хватало, чтобы пробивать черепа и использовать звук ломающихся костей в качестве музыкального инструмента.

Но её голос был невероятно прекрасен. Слегка хрипловатый, бархатный, но при этом удивительно чистый.

Двойственный голос.

Энкриду вспомнилось Вино Основания. По-настоящему хороший алкоголь тоже был одновременно крепким и мягким.

Её голос был именно таким.

Песня называлась «Бродяга Джек». Слова варьировались от региона к региону, но мотив знали по всему континенту.

История о том, как парень по имени Джек находит истинную любовь и остепеняется.

Мягкий, обволакивающий голос Терезы снимал напряжение, разливая по телу сладкую истому.

Аудин как-то называл это «Чант» — песнопением?

Она, сама того не ведая, вплетала в песню святую силу. Одно лишь прослушивание этой мелодии смывало усталость.

И надо же было умудриться продемонстрировать такой талант по пьяни.

— Ну чего вы такие слабаки?

Рофорд разочарованно покачал головой, стянул ботинки, аккуратно сложил штаны и принялся моститься прямо на земле у тренировочного плаца.

— И почему всем обязательно нужно напиваться прямо у моих дверей? — пробурчал он.

Рофорд цокнул языком и лёг. Пробормотав, что даже голая земля кажется ему мягкой периной, он мгновенно уснул.

Никто не стал его останавливать.

Да и некому было.

Рагна, который до этого молча цедил из стакана, уже давно дрых без задних ног.

Даже Энкрид, который обычно пил не пьянея, почувствовал, что у него слегка кружится голова — настолько крепким оказалось пойло.

Закат угас, но ночь выдалась звёздной. Землю заливал мягкий свет луны и звёзд, а Эстер накинула на всех незримый барьер от ночных насекомых.

Пьяная в дым Синар заплетающимся языком выдала план родить ровно двадцать детей.

Руагарне выкопала яму и уютно в ней устроилась.

— Благода-а-ать, — протянула она, видимо, наслаждаясь прохладой и влагой земли.

Посланники демонов приходили. И всё же… ничего не изменилось.

Энкрид не был дураком. Он не закрывал глаза на реальность.

Достигнув одной цели, он столкнулся с угрозой куда более серьёзного масштаба.

Демоны в Скверне, враги на континенте.

Это были противники, с которыми не шли ни в какое сравнение ни Банда Чёрного Клинка, ни колонии гноллов.

У Науриллии был алчный и жестокий сосед — Юг. А активность южных шпионов в столице лишь подтверждала, что война близка как никогда.

Эстер предупредила о магах-отступниках, открывших на неё охоту.

Вполне возможно, что уже завтра на Бордергард обрушатся несколько невиданных ранее колоний монстров. Или из небытия восстанет легендарное чудовище, о котором писали лишь в сказках.

Любая из этих угроз могла стать поводом для паники и отчаяния, но… никто из них не дрогнул.

Они просто продолжали жить своим «сегодня» — упрямо и честно.

— Фу-ух, этот чокнутый варвар притащил какое-то чокнутое пойло. Чокнутый Командир, чокнутый день… но, чёрт возьми, до чего же чокнуто хороший день, — заплетающимся языком выдал Заксен.

Даже такой человек позволил себе расслабиться. Назвать этот день безупречным было трудно.

Но Энкрид улыбнулся.

Они не стояли на месте. Они шли дальше, навстречу завтрашнему дню.

Для него больше не было «неважных» дней. Этот момент был бесценен именно потому, что это «сегодня» уже никогда не повторится.

С того самого дня, как он впервые столкнулся с петлёй времени, Энкрид оставался всё тем же.

Он не изменился.

Закрыв глаза и впитывая эту умиротворяющую атмосферу, Энкрид твёрдо пообещал себе: он подарит этот покой всем, кто стоит за его спиной.

С этой мыслью он уснул, разморённый алкоголем.

И в тот момент, когда он осознал, что мир вокруг качается, словно на волнах, Энкрид перевесился через борт лодки.

— Буээ-э-э.

— ...За всю свою жизнь я впервые вижу ублюдка, который блюёт в моей лодке. Ты что там пил вообще?

Это пойло было настолько крепким, что вырубало не только тело, но и разум.

Энкрид тяжело выдохнул, и только тогда почувствовал, что хмель начал отступать. Он просто слишком много выпил перед сном. Здесь, в ментальном мире, куда его затянул Лодочник, невозможно было быть пьяным.

Но рвотный позыв сработал как рефлекс.

Гремучая смесь жесточайшего алкоголя, тумана и покачивающейся во тьме лодки просто вывернула его наизнанку.

— Фу-у-ух, — Энкрид сделал глубокий вдох и вытер рот.

— От тебя несёт перегаром, — скривился Лодочник.

Сегодняшний Лодочник был на удивление покладистым. Каким-то непривычно мягким и даже вежливым.

По крайней мере, так показалось Энкриду.