Рагна, стоявший в одиночестве, прокручивал в голове прошлое.

«Тысяча раз. И не думай возвращаться, пока не закончишь».

Тысяча ударов. Он не считал это сложным.

Но ему было интересно.

«Зачем мне вообще нужно махать мечом?»

Руки болят. Тело болит. Радости никакой. Было ли весело, когда он впервые взял в руки меч?

Он не знал. Не помнил.

«Зачем? Ты спрашиваешь "зачем"? Ты родился мужчиной рода Заун [1], это твой долг».

Долг. Разве это может быть причиной?

И так снова и снова.

«Зачем я должен это делать?»

«Возвысь имя рода Заун».

«Зачем?»

«Стань рыцарем».

«Зачем мне становиться рыцарем?»

«Убивай».

«Зачем мне убивать?»

С самого детства Рагна не мог найти свой путь.

Найти путь было для него самой сложной задачей.

Почему? Потому что он не знал, какой путь правильный. Потому что не знал никаких путей. У него не было цели.

И поэтому ему всегда было интересно.

Как Энкрид может так жить?

Разве не должен каждый хоть раз усомниться в своём пути?

Правильный ли он? Достойна ли причина? Подходит ли она как смысл жизни?

Рагна ни разу не видел в глазах Энкрида растерянности.

Любой человек время от времени сбивается с пути, но не Энкрид.

Он всегда был уверен. Поэтому Рагна и хотел спросить.

Зачем вы хотите стать рыцарем?

***

Энкрид посмотрел на Рагну и по привычке почесал подбородок.

Ответ был прост.

Но был ли это тот ответ, которого ждал собеседник?

«С ублюдком Ремом в этом плане проще».

Рем гибок в мышлении. За его безумием этого, может, и не видно, но его дух гнётся, но не ломается.

Аудин твёрд. Его духовная стойкость была несравнима ни с кем.

«Хотя поначалу он казался таким хрупким».

Даже сейчас он иногда колебался, но это колебания закалённой стали. Чувствовалась уверенность, что он не сломается.

Заксен невозмутим. И потому холоден. Он редко проявлял эмоции. Хотя и в этом холоде иногда проскальзывал обжигающий жар.

Такими видел Энкрид своих людей.

А Рагна?

«Клинок, который может разрубить всё, но так же легко может и сломаться».

Нестабильный. Хрупкий. Человек, которому больше всего подходит определение «гений», и который использует свой талант самым опасным для себя образом.

Энкрид не стал подбирать слова. Не стал долго думать.

— Оно велит мне отсюда, — он просто постучал себя по груди.

Услышав это, Рагна замер. Он, казалось, даже забыл, как дышать.

Лишь спустя мгновение он выдохнул и спросил:

— Это и есть причина, по которой вы хотите стать рыцарем?

В детстве это была мечта, потом — страстное желание, когда-то — наваждение, а теперь — путь, которым он шёл и будет идти. Стать рыцарем, что закончит войну — мечта, рождённая из песен бардов. Если говорить вслух, то такова была причина.

Но если копнуть глубже, то это было веление сердца.

Спасать детей, защищать слабых, быть верным клятве — всё это. Разве может быть лишь одна причина?

Поэтому его ответ был таким.

— А так ли важно моё «зачем»? — ответил он вопросом на вопрос.

Рагна снова погрузился в свои мысли. Его глаза смотрели на Энкрида, но мысли были далеко. Энкрид это чувствовал.

Рем, Аудин, Заксен, Рагна — все они, глядя на него, искали ответы. Что-то получали. Эстер тоже.

Если бы он не понимал даже этого, он бы не смог стать командиром отряда-катастрофы, а закончил бы свою жизнь где-нибудь в канаве, став обедом для ворон.

— Я пойду, — сказал Энкрид.

«Приятный вопрос, приятный ответ».

Он уже собирался вернуться в шатёр, опасаясь, что Крайс с Гарретом уже планируют побег, когда услышал голос Рагны:

— Когда битва закончится, давайте сразимся.

— Сколько угодно.

— Рискуя жизнями по-настоящему.

Это было серьёзное предложение.

— Сколько угодно, — повторил Энкрид и вошёл в шатёр.

Рагна, оставшись один, почувствовал, как внутри него что-то взрывается. Словно извержение вулкана. Из самых глубин его души поднялась кипящая волна и захлестнула сердце.

«Зачем я живу?».

Вопрос «зачем махать мечом?» перерос в вопрос о смысле жизни, и, не найдя ответа, Рагна потерял волю. Стал ленивцем. Заблудшей овцой. Если бы он не встретил своего пастыря, он бы так и жил.

«Давайте сразимся», — прошептал Рагна в пустоту.

Ответа не было. Он сосредоточился на голосе внутри себя. Голосе своего сердца.

«Эй, наконец-то слышишь?»

Он слышал. Отчётливо слышал упрёки, которые так долго игнорировал. С какого-то момента ему стало неинтересно сражаться с обычными противниками.

«Это было убийство. Не поединок, а простое убийство. Не состязание, а работа».

При этом он не чувствовал никакой вины. Если ты взял в руки оружие, ты должен быть готов умереть.

Рагна думал, что умрёт где-нибудь в безымянном поле, но жизнь распорядилась иначе.

«Теперь-то ты понял, идиот?»

Услышав внутренний упрёк, Рагна улыбнулся.

— Ага, понял, — прошептал он.

Он заглянул в себя и увидел своё желание. Нашёл свой путь.

«Я хочу сразиться с противником, от которого у меня забьётся сердце».

«Я хочу сразиться с тем, кто заставит меня выйти за свои пределы».

Синар, вышедшая из шатра, слышала весь их разговор. Слух эльфа подобен магии.

Для неё вопрос Рагны был странным, ответ Энкрида — ещё более странным. А Рагна, бормочущий что-то себе под нос, — самым странным.

Все они были странными.

Но почему, когда она слушала их, у неё становилось так тепло на душе? Она не знала.

Просто слушая их, она чувствовала что-то давно забытое. Синар, сама того не заметив, улыбнулась.

Улыбкой, которую она бы никому не показала.

***

Крайс смотрел на карту.

В его голове проносились десятки сценариев.

«Мало. Слишком мало информации. И о наших силах, и о враге».

«Цель — победить? Нет, достаточно просто защититься. Главное, чтобы не прорвали частокол. Значит, ответ — оборона».

«Нет. Оборона — это поражение. Если только Азпен не сборище идиотов. Но будь они идиотами, они бы ударили в спину…»

Мысли путались, заходя в тупик.

Сколько раз уже в одном этом бою у него шла кругом голова. Сбежать было бы куда проще.

«Зачем вообще защищать этот город?»

«Почему нельзя просто дать дёру?»

Самое важное в мире — собственная шкура. Второе по важности — кроны. Где-то на третьем месте, с большим отрывом — Энкрид.

Выходит, во всём виноват командир.

— А, да провались оно всё, — пробормотал Крайс и окончательно сложил оружие.

Это была внезапно начавшаяся стратегическая сходка.

Крайс спорил уже несколько часов, обливаясь потом.

Обернувшись, он увидел Энкрида. Тот, казалось, уходил, но вернулся и теперь слушал их разговор.

— В лучшем случае — переждать зиму в обороне. Но неужели Азпен, подбираясь так медленно, не понимает этого? — спросил Гаррет.

— Да. Поэтому их медлительность и кажется мне проблемой, — ответил Крайс.

Они ходили по кругу, повторяя одно и то же в попытке найти ответ. Именно об этом они и говорили с самого начала.

«Быстро?»

«Медленно».

«Плохо».

«Очень».

Почему плохо? Потому что, зная о преимуществе обороняющихся, они всё равно идут медленно. Значит, у них есть какой-то козырь.

Энкрид, наблюдавший за ними, внезапно спросил:

— Каков худший сценарий?

— С небес спустится дракон и всё сожжёт, — не задумываясь, ответил Крайс.

— Драконы — это перебор. Такого не может быть, — вмешалась Нурат.

Гаррет её не остановил, а Крайс продолжил:

— Или внезапное появление силы уровня рыцаря.

— Передвижения всех рыцарей мы отслеживаем, — ответил Гаррет.

— С их скоростью они дойдут за четыре-пять дней. За это время нам нужно организовать разведку и держаться.

Энкрид тоже посмотрел на карту. Он запоминал местность. С памятью у него было всё в порядке, да и опыт работы проводником помогал.

— Что нам сейчас нужнее всего?

— Переменная, — тут же ответил Крайс.

Если не знаешь, что в коробке, — встряхни её. Крайс тоже так думал. Но что здесь могло стать этой «переменной»?

«Пожертвовать солдатами, чтобы увидеть реакцию противника?»

«Но это же просто идиотизм».

«Тогда что делать? Ударить по путям снабжения? Тоже не сработает. Они к этому готовы. Именно для этого они двигаются так медленно».

Они проверяли каждый камень на своём пути.

Есть поговорка: «Даже каменный мост проверяй, прежде чем переходить». Если сомневаешься, лучше потратить время, но не рисковать.

Тщательность важнее скорости. Сейчас их противник действовал именно по этому принципу.

Поэтому лучшим решением было выжидать и провоцировать их.

— По их реакции можно будет понять намерения.

— Хорошая мысль, да только как её осуществить? — возразил Гаррет, скрестив руки на груди. Его мысль дополнила Нурат:

— Они двигаются очень медленно, не оставляя никаких брешей. Мы отправляли рейнджеров, чтобы ударить по снабжению, но ни один не вернулся.

Энкрид кивнул. У него тоже не было никаких идей.

— Значит, отдыхаем и готовимся, — на этом и порешили. Гаррет согласно кивнул.

После совещания Гаррет подошёл к нему.

— Когда битва закончится, расскажешь мне свои истории?

«Что же он за человек?» — подумал Энкрид, глядя на него.

Он точно не был обычным. Он укрепил Зелёную Жемчужину, подготовил армию к появлению Азпена. Его подготовка была безупречна.

— Какие истории?

— О битвах, о твоём отряде-катастрофе, о том, как ты стал командиром. Обо всём.

Глаза Гаррета сияли. Он ждал этого с нетерпением.

«Сначала нужно выжить».

Энкрид задумался.

«Что нужно сделать, чтобы доставить командиру Азпена максимум головной боли?»

— Да, потом, — рассеянно ответил он.

Гаррет, довольный, кивнул.

«Хорошо, что он не предатель».

Хотя, с точки зрения Энкрида, переход на сторону Азпена был бы для него самым логичным решением. Энкрид не стал скрывать своих мыслей и спросил прямо:

— Если отступление — лучший вариант, и в худшем случае вас ждёт трибунал, почему вы не перешли на их сторону? Азпен наверняка предлагал.

Вопрос был деликатным, но Гаррета он не смутил.

— Романтика.

— Что?

— В этом вся романтика.

Что такое романтика? Гаррет мечтал стать поэтом. Он даже неплохо владел ритмом и словом. Для него всё, что происходило в Бордергарде, было материалом. Историей. Романтикой. Его мечтой.

А Энкрид был главным героем этой истории.

Гаррет был ценителем героев. Поэтому он не мог не восхищаться Энкридом, который, ничего для этого не делая, совершал один невероятный поступок за другим. Чем больше он о нём узнавал, тем больше поражался.

— Жить так, чтобы потом умереть за это — в разы интереснее, — улыбнулся Гаррет.

В каком-то смысле он был таким же безумцем, как и Энкрид. Для него это означало: если сегодня он обретёт вдохновение для романтической поэмы, то ему будет совершенно плевать, даже если завтра придётся умереть.

Энкрид не понял всего этого, но инстинктивно почувствовал, что этот человек не предаст. Если бы он хотел предать, их бы здесь не было.

— Вы с командиром похожи.

— Чем это?

— Вот этим, — Крайс постучал себя пальцем по виску.

Энкрид, которому это не понравилось, ткнул его локтем по затылку.

— Ай!

Крайс, схватившись за голову, покатился по полу. Нурат тут же подбежала к нему.

— Вы в порядке?

— В порядке. А, вы Нурат, верно? Может, выпьем по чашечке чая?

Даже в такой ситуации он умудрялся флиртовать. Это был Крайс. По крайней мере, он не паниковал в отчаянии, и это было уже хорошо. Непонятно только, то ли он наполовину смирился, то ли правда видел шансы на победу.

Энкрид вышел из шатра. Он решил осмотреть лагерь, построенный Гарретом.

Осматривая укрепления, он заметил группу солдат, собравшихся у костра.

Оттуда доносился потрясающий запах жареного мяса.

Подойдя ближе, он увидел длинные куски мяса, нанизанные на ветки. Одни солдаты смазывали их соусом, другие — жарили. Работали они слаженно.

— Можно присесть? — Энкрид втиснулся между ними.

— Ты кто? Впервые вижу.

— Сегодня присоединился.

Большинство солдат не знали Энкрида в лицо. Это был батальон снабжения, и все они были заняты своим делом.

— Да садись, чего уж там.

Среди них была и женщина-солдат. Она открыто разглядывала Энкрида. Неудивительно, что он ей понравился — его лицо иногда было настоящим оружием.

— Хватит пялиться, дыру в нём протрёшь, — сделал ей замечание солдат, смазывавший мясо соусом.

— Эй, это мои глаза, на что хочу, на то и смотрю. Надоело каждый день только на ваши рожи глазеть, хоть глаза порадую.

— Вот же стерва.

Они дружелюбно переругивались. Было видно, что они отлично ладят — признак хорошей атмосферы в отряде. Энкрид уселся между ними.

На земле лежало толстое одеяло, но снизу всё равно тянуло холодом.

Вскоре ему протянули кусок жареного мяса.

Он подумал, что это змея, но, откусив, понял, что ошибся. Мясо буквально таяло во рту.

— Что это? — спросил он.

Солдат, жаривший мясо, усмехнулся и ответил:

— Для мужчин полезно.

Энкрид решил, что эти ребята готовят на голову выше, чем пекари в Мартае. Это было восхитительно.

И ещё он понял, что Гаррет чертовски хорошо управляет своим отрядом.

«Хоть он и говорит, что бои — не его конёк».

В его солдатах чувствовалась расслабленность и уверенность. Это был отлично организованный отряд.

Энкрид съел ещё несколько кусков.

— Хороший у вас аппетит, — заметила женщина-солдат.

Энкрид лишь кивнул. Его рот был занят.

---

Примечания:

[1] Семья Заун (자운 가): Фонетически более точная транслитерация с корейского — «Джаун» (по системе Концевича) или «Чаун». Однако написание «Заун» сохраняет возможную культурную отсылку автора к одноимённому мрачному городу-государству (Zaun / 자운) из вселенной игры League of Legends, популярной в Южной Корее.