— Не думаю, что ты полез в драку, чтобы умереть.

Главарь что-то говорил. Прислушавшись, Энкрид понял — его пытаются переманить. Он предлагал присоединиться к ним и грабить вместе.

Ах, да, и ещё, кажется, нёс что-то про то, чтобы ублажать его по ночам?

Неважно. Воспоминания Энкрида были обрывочными. Особенно та её часть, что касалась этого момента.

Он помнил лишь, что все разбойники перед ним казались псами с собачьими мордами.

Похотливыми, бешеными псами.

Они гоготали, и их пасти, растягиваясь в ухмылках, доходили до ушей.

Перед его глазами всё плыло.

Один из псов, главарь, высунув язык, приблизился.

Всё было кончено. Обычно в такой ситуации он бы смирился и ждал удобного случая.

Главное — не умереть сейчас. Тогда наступит завтра. И, возможно, появится шанс.

Но в тот миг, когда он подумал о «завтра» вместо «сегодня», он увидел тело девочки и услышал слова главаря.

Кажется, тот сказал что-то ещё, но Энкрид уже не слушал.

Последнее, что он запомнил, — как какой-то пёс начал стаскивать с мёртвой девочки одежду.

«Зачем он раздевает её?»

*Хух.*

«Наёмничий меч стиля Вален». Лезвие без рукояти.

Энкрид сжимал в руке лишь голое лезвие. Руку разорвало, кровь хлестала ручьём, но никто и не понял, что это от зажатого в ней клинка.

Этим клинком он и ударил.

*Хрясь.*

Глубоко.

*Скр-р-р-р!*

А потом провернул.

*Бум!*

Главарь ударил кулаком. От удара тело Энкрида взлетело в воздух и отлетело в сторону.

Он рухнул на плечо, чувствуя, как выворачивается сустав. Левая рука безвольно повисла.

Несмотря на это, он поднял голову.

Главарь, одной рукой зажимающий рану в животе, смотрел на него.

Собачьи морды исчезли. Перед ним снова были человеческие лица.

— Ах ты, ублюдок. Раз уж так хочешь сдохнуть — так сдыхай.

— Гер, сейчас! — язык Энкрида сотворил магию.

Он сказал это так, будто видел, как Гер, живой, заносит топор за спиной главаря.

Тот в панике вздрогнул, съёжился и кубарем перекатился вперёд.

Конечно, никакого Гера не было. Он был мёртв. Мертвецы не машут оружием, если только они не нежить. На такое способны лишь зомби или скелеты.

Увидев это, Энкрид усмехнулся. В глазах главаря застыла лютая ненависть.

От резкого движения рана на его животе разошлась ещё сильнее, и кровь хлынула потоком.

— Так просто ты не умрёшь.

«А я просто никогда и не жил. Так что всё сходится».

Энкриду было всё равно. Он сделал всё, что мог. Осталось только вцепиться зубами в того, кто подойдёт.

И он был готов это сделать.

«Тошнотворное чувство».

Выворачивающее. Собачье. Дерьмовое.

Из-за того, что он был слаб, он не смог защитить девчонку… ту самую, чью мечту он высмеивал, предрекая ей «смерть в канаве». Двое его товарищей погибли, жители деревни тоже. А сейчас придёт и его черёд.

— На что этот ублюдок вообще надеялся? — спросил один из бандитов.

— Я никогда ни на что не надеюсь, — как обычно, ответил Энкрид.

Услышав это, разбойники решили, что он окончательно спятил.

«Такое нести в этой ситуации?»

«Его в детстве сильно били по голове, не иначе».

*Хрясь.*

И тут раздался внезапный звук.

Летящая голова, фонтан крови, обезглавленное тело, рухнувшее на землю.

Это был тот, кто стаскивал с девочки штаны.

*Вжик, хрясь, вжик, хрусть.*

Двое, стоявшие рядом, словно в очереди, тоже лишились голов.

Никто не понял, что произошло.

— Что за херня?!

Наёмники? Нет, даже если бы они вернулись, такое было невозможно. Немыслимо.

Это было словно просто подул ветер и снёс им головы.

Настолько быстро. Невидимо.

В этот момент, создавшая этот ветер заговорила. Она стояла прямо среди ошеломленных разбойников.

Лицо было полностью скрыто платком, виднелись лишь глаза, но Энкрид понял, что это женщина, переодетая мужчиной.

Хотя это не имело никакого значения.

— Это ведь вы тронули мой лагерь? — спросила она, закинув на плечо длинный меч.

На ней был чёрный кожаный доспех, и сложена она была довольно изящно.

Но, несмотря на её телосложение, её удары были чудовищны.

Отрубить человеку голову — непросто. Даже в этой бойне мало кто умер так.

А она — троих крепких бандитов, пусть и застигнутых врасплох, — обезглавила одним движением. Вжик-вжик-вжик.

— Значит, вы, — не дожидаясь ответа, она снова взмахнула мечом, и число трупов увеличилось.

Энкрид, сглотнув кровь, хрипло дышал.

Во время свалки ему пробили лёгкое. Но это была не смертельная рана. Его так часто били, что он уже знал, какие раны опасны для жизни. Эту можно было перетерпеть.

Забыв о боли, Энкрид смотрел на танец мечницы.

— Убить её! Стреляйте!

*Фьють!*

Несколько стрел полетели в неё, но тщетно.

Её движений было не разглядеть. Лишь капли дождя разлетались в стороны, и те, кто ещё мгновение назад были палачами, падали на землю.

— Из-за какого-то паршивого кролика! — взревел главарь.

Мечница ответила мечом. Разрубив его пополам.

— Черви. Нужно было думать, на кого нападаете.

В её ударах не было ни колебаний, ни намека на жалость. Она рубила, резала, колола, убивала.

Наблюдая за тем, как последние разбойники в ужасе разбегаются, Энкрид потерял сознание.

Он и так потерял много крови и был тяжело ранен.

— Ты случайно не знаешь такого… блондин с красными глазами, примерно вот такого роста, с вечно ленивым видом? — услышал он, когда ненадолго пришёл в себя. Мечница смотрела на него. Когда их взгляды встретились, она произнесла:

— Ну, не знаешь — и ладно.

Позже он узнал, что она взяла с жителей несколько золотых и ушла.

Не в качестве платы за спасение. Просто раз дают — взяла. Она не придавала своим действиям никакого значения.

То есть, она не собиралась их спасать.

Она не спасала и не защищала. Она просто вырезала тех, кто встал у неё на пути.

Вот и всё.

Очнувшись, Энкрид вместе с жителями похоронил мёртвых.

Похоронил Гера и Пита. Похоронил девочку.

«Зачем вы это сделали?» — словно спросила она его.

Оставшись один среди могил, Энкрид безучастно ответил.

Когда он, оправившись, вернулся, за ним закрепилось прозвище «тот, из-за кого гибнут товарищи».

Это была битва, в которой он ничего не получил и никого не защитил.

Но от которой не мог отступить.

***

— Потому что меня это бесит.

— Что?

— Меня бесит то, что они делают. Хочется им врезать. Если мы сейчас сбежим, это будет поражение. А этого я не вынесу.

Он говорил это совершенно безэмоционально, ровным, монотонным голосом.

— Серьёзно? — спросил Крайс.

— Да, серьёзно.

— И ты говоришь это с таким лицом?

— Я по натуре — холодное пламя.

— А, ну да, конечно.

Крайс сдался. Если бы этого человека можно было переубедить, он бы не дошёл до такого.

Энкрид встал. Давненько он не вспоминал тот день.

— Я не буду говорить «давайте сбежим». Но просто скажите. Почему на самом деле?

Этот вопрос был похож на тот, что он услышал тогда на кладбище.

— Потому что я так хочу, — и ответ был тем же.

Кто такой рыцарь? Тот, кто хранит верность клятве.

Энкрид вырос на стихах и историях. И мечта из детства стала его нынешней мечтой. Для него рыцарь — это тот, кто хранит верность клятве и не предаёт себя.

И после того случая он часто попадал в подобные ситуации. Неизвестно, была ли это милость богини удачи, но… он выживал. А потом, в деревне лесорубов, он получил амулет, который заставил его повторять один и тот же день.

«В этом мире ничего нельзя знать наверняка».

Поэтому он будет делать то, что должен. Следовать своему сердцу и своей клятве.

— А, то есть, вы собираетесь защитить их? Если мы уйдём, большинство жителей Бордергарда пострадают. Будут и убитые, а учитывая, что там культисты, начнётся резня. И вы собираетесь это предотвратить. Так?

— Нет, я же сказал, мне просто их рожи не нравятся.

— Да ладно! Врёшь же! Ты же делаешь это, чтобы защитить людей! — сорвался Крайс.

— Ты всё ещё на «ты».

— Всё, всё. Я проиграл. Пусть будет по-вашему, — Крайс окончательно сдался.

Энкрид усмехнулся.

Да, он хотел защитить.

Разве это не его долг и ответственность?

Если он не сможет защитить даже тех, кто стоит за его спиной, то ради чего он тогда машет этим мечом?

Кого и что он сможет защитить в будущем?

Если он не может взять на себя ответственность даже за это, он не сможет ничего. Такова была его клятва.

— Да пребудет с вами благословение Господне.

Аудин помолился без тени улыбки.

Рагна молча чистил и смазывал свой меч.

Заксен куда-то исчез.

Тереза и Дунбакел тоже молчали.

Про Эстер и говорить нечего. Пантера всем своим видом показывала, что ей плевать.

— А, да вы все тут психи, — ворчал один лишь Крайс, но ни он, ни кто-либо другой уходить не собирался.

Ночь прошла, и Энкрид понял, что правой рукой он пока пользоваться не сможет. Хотя, если прижмёт, придётся. С раной на голени, на удивление, было не так уж плохо.

«Главное — поменьше двигаться».

Ночью к нему подошёл Аудин.

— Исцелить вас?

Энкрид был проницателен. Поэтому он примерно представлял, что произойдёт, если Аудин использует свою божественную силу. И стоит ли заставлять его делать то, чего он сам не хочет? Ради того, чтобы его рука зажила чуть быстрее, приносить в жертву что-то, принадлежащее этому верующему парню, похожему на медведя?

— Не нужно, — он отказался. Аудин на это снова улыбнулся.

Ночью состоялся военный совет. Нужно было срочно решать множество вопросов.

— Мы должны контратаковать. Заставить врага показать свои козыри. Продержимся ещё день, а на третий нанесём решающий удар, — сказал Крайс.

Грэхем кивнул. Он думал о том, когда ввести в бой тяжёлую пехоту, а Крайс, продумывая всё, представлял себе все возможные неприятности, которые могут произойти.

Они просидели почти всю ночь, и под глазами у Крайса появились тёмные круги.

— Недосып — враг кожи, — пожаловался он, но продолжал думать.

На следующий день ранним утром битва возобновилась.

— Всех убить! — крикнул Лайканос, не выходя вперёд.

«Нужно держаться. В целости и сохранности», — подумал Крайс.

А Энкрид, следуя своему чутью, своему сердцу, занял своё место. На острие атаки.

Он держал меч в одной левой руке.

— Держаться!

— Боль, что не убивает меня…

— …делает меня сильнее завтра!

Искажённый клич нашёл свою окончательную форму.

Едва начался бой, как на Энкрида бросился отряд «смертников».

Лайканос лишь наблюдал. Его единственный глаз блестел, но Энкрид его не замечал.

В этот день он едва выстоял.

Он не умер, но и продвинуться не смог.

Но то, что он выстоял, подняло боевой дух армии.

Даже раны не могут остановить командира «Роты безумцев».

К тому же, его товарищи ещё даже не вступали в бой по-настоящему.

Обе стороны прятали свои козыри.

— Сдохни!

— Твою мать!

Среди ругани и криков солдаты сражались.

Энкрид и в этот раз не умер, но пропустил три удара в живот.

Частично — намеренно.

Сражаться одной левой рукой было неудобно, и он пошёл на риск. Доспех, найденный в гробнице, был сокровищем. Он верил в него.

*Тук-тук.*

Энкрид, хлопнув себя по животу, усмехнулся.

— Надёжная штука.

«Ну и псих же ты», — так говорило лицо Крайса. Он лишь тяжело вздохнул. Так прошёл второй день.

На следующее утро.

— И стоило оно того? Серьёзно?

Его лицо и руки были в мелких царапинах. Боевые шрамы вчерашнего дня.

Такое заживёт, если слюной помазать. Но выглядело не очень, и Крайс с самого утра начал ворчать.

— Они постоянно били и отскакивали. Просто блокировать было обидно, — сказал Энкрид.

В обмен на удары по животу он снял две головы. Одну — «Змеиным стилем», вторую — тяжёлым рубящим ударом.

— …Нет слов.

Когда битва началась снова, Энкрид увидел нечто невообразимое.

— У-у-у-у-у!

Ребёнок, который не мог даже нормально кричать, стоял в авангарде вражеской армии. Нет, он стоял даже впереди, в зоне поражения стрел.

Не разбойник, не солдат Тарнина, не культист.

Знакомое лицо. Он видел этого ребёнка в Бордергарде.

Ребёнок, которого они должны были защищать. Лицо, которое он поклялся защищать.

— Это тебе подарок! Ублюдок! — крикнул издалека Лайканос. В его голосе не было никакой особой надежды.

Просто грязный трюк, чтобы сломить их дух.

— Бензенс! — позвал Энкрид.

— Не стрелять! — крикнул тот, поняв его без слов.

Враги тоже не стреляли.

Ребёнок бежал. Спотыкаясь, но бежал.

Энкрид сделал несколько шагов вперёд. На случай, если сзади полетят стрелы. В левой руке он держал круглый щит.

В тот момент, когда ребёнок добежал до него…

*Вспышка!*

Из его живота вырвался свет.

И…

— И стоило оно того? Серьёзно?

С упрёка Крайса он открыл глаза.

Начался новый «сегодня».

Тот самый «сегодня», который он уже прожил.