«Мясник заклинаний…»

Зайден жил, упиваясь безумием, и развил в себе чутьё, позволявшее распознавать заклинания и постигать их суть. Так он научился чувствовать чары — и рассекать их. Он стал естественным врагом всех магов, породил само понятие «Убийство заклинаний» и стал Мясником заклинаний.

«Все магические союзы из кожи вон лезли, пытаясь прикончить его одного».

Им не раз удавалось исполнить это желание, но Мясник заклинаний, повторяя «сегодня», сводил их победы на нет.

Такое умение оставил после себя человек, потерявший за свою жизнь всё и возненавидевший этот мир.

«Повторяя "сегодня" бесчисленное множество раз…»

Он даже не считал, сколько раз прожил этот день. Он хотел лишь одного: чтобы во всём мире не осталось ни единого мерзавца, способного творить магию.

Он убивал магов одного за другим, снова и снова, живя в ненависти.

«Нет, это нельзя назвать жизнью».

Он не жил — он понемногу разваливался на части.

Так он слабел и приходил в упадок. Разум проваливался в бездну, тело страдало, но какое это имело значение?

Уничтожать магию. Возвращать в землю всех, кто ею пользовался.

Пусть его переполняло безумие, Воля оставалась чистой. Чем чище она была, тем отчаяннее становилась; чем отчаяннее — тем ослепительнее.

«Сияющее безумие…»

Энкрид стал Зайденом и прожил его жизнь. Эта фраза лучше всего передавала её суть: с сияющим безумием он рассекал и пронзал заклинания.

В детстве Энкрида ходила страшилка: если ребёнок не слушается, является Рыцарь Гнева и чик-чик — отсекает всё дурное в его сердце.

В эпоху Зайдена его, разумеется, никто так не величал: тогда он был просто Мясником заклинаний. Прозвище «Рыцарь Гнева» появилось куда позже.

Существо, возникавшее из ниоткуда и без конца сражавшееся, не щадя себя, в преданиях грядущих веков обратилось рыцарем по прозвищу Гнев.

«Так эта история была правдой?..»

Энкрид слышал её не раз. Песенкой она не стала, но почти каждый родитель хоть раз рассказывал её детям. Монстры, чудовища и разбойники были вполне реальной угрозой, поэтому мечник считал Рыцаря Гнева простой выдумкой:

«Питавшийся яростью…»

Рыцарь, до конца буйствовавший в гневе.

— Грязно. Уродливо. Порочно.

Эти слова непрестанно звучали в душе Зайдена, Рыцаря Гнева.

Он познал всю мерзость человеческой натуры, а пустоту от потери всего самого дорогого заполнил чистым гневом.

Он поднял клинок, чтобы истребить всех этих отвратительных тварей. Первыми под нож должны были пойти чародеи.

Он свято повиновался голосу в собственной груди.

Что это? Где он сейчас и когда? Ответ пришёл одновременно с вопросом: он просыпался. Миг перед пробуждением, зыбкая граница между сном и явью. В этом узком зазоре мысли Энкрида понеслись с бешеной скоростью, перебирая увиденное.

И тут в мысли вплёлся ехидный смешок:

— Ненависть и восторг — две стороны одной монеты: в конце концов и то и другое — безумие, устремлённое в одну сторону. Разве нет? Любо-дорого глядеть на этих придурков…

По насмешливой интонации и мерзкому хихиканью безошибочно угадывался Лодочник.

Следом зазвучали и другие голоса, спеша высказать своё мнение:

— Даже упиваясь безумием, ты всё равно идёшь вперёд.

— Как ни поверни, конец один.

— Всё равно это должно было кончиться вот так… Выбери уже себе сносное «сегодня» прямо сейчас.

Три голоса: один наблюдал со стороны, другой брюзжал о безысходности, третий склонял к капитуляции.

И вдруг прозвучал ещё один — доброжелательный:

— Он лишь помогает. Но подняться на ноги и идти дальше ты должен сам.

И напоследок прозвучал вопрос:

— Ну и что ты намерен делать?

Что делать? А то непонятно?

Прислушиваясь к голосам внутри себя, Энкрид не терял ясности цели; Воля оставалась твёрдой.

Фехтование приносит радость. Но, увлекаясь им, он не забывал обо всём остальном.

— Проснись, Энки, — позвал Зайден.

Голос звучал бесстрастно, но Энкрид уловил в нём бездонную горечь, сожаление и раскаяние.

Это совсем не походило на ту ярость, в которой Зайден когда-то стал Рыцарем Гнева. В памяти всплыло последнее воспоминание:

«— Выходит, раз ты маг — значит, сразу чудовище и мерзавец?! Да пошёл ты! С каких это пор?! Зарубишь мечом ребёнка — будешь последним подлецом! Но ведь тем же самым мечом можно убить монстра, спасая этого ребёнка!»

Юный маг. Подающий надежды гений, надо полагать.

Этот юный гений захлёбывался кровью и кричал во весь голос. Самое удивительное заключалось в том, что с этим магом Зайден не повторил ни единого «сегодня». Юноша долго готовился, поймал и обездвижил Зайдена, а затем вместо убийства попытался поговорить с ним.

Убей он Зайдена — день перезапустился бы снова. Но юноша не стал убивать, и застрявший во времени день сдвинулся, сделав шаг в завтра. Так Зайден поневоле бросил якорь в настоящем: его дрейфующий челнок насильно привязали к причалу.

Не столкнись он незадолго до этого с тремя магами из союза «Владыки Золотой Нити», ничего бы не случилось.

Уж не капризом ли судьбы и переменчивой Богини Удачи это было?

Мясник заклинаний в конце концов угодил в руки чародея.

«Откуда взялось твоё безумие? Ты ведь не просто так с катушек слетел. Назови хоть одну причину, почему ты так люто ненавидишь магов!»

Разговор, начавшийся с этого вопроса, завершился яростной отповедью, от которой юноша захлёбывался кровью:

«А если прав тот, кто владеет магией?! Мой товарищ, которому ты только что пробил живот, по дороге сюда спас от гибели в наводнении больше тысячи человек!»

Ложь это или правда?

Какая разница? Разве даже чистая правда могла заставить Зайдена остановиться?

Ни за что.

Он знал: сколько ни маши мечом, мертвецы не вернутся. Пустоту в сердце невозможно заполнить ничем, кроме ярости.

О покое и счастье нечего было и мечтать.

«До чего же ты жалок… Несчастный ты ублюдок…»

Юный маг — вернее сказать, юный Мудрец, — мельком заглянул в устройство мира и теперь смотрел на объятого гневом Зайдена тем же взглядом, каким вглядывался в высшие истины.

«Тебе лишь бы выплеснуть наружу собственную ярость? Так, по-твоему, правильно? Неужели именно этого ты хочешь?!»

Сковал заклинаниями и несёт чушь! Он ведь из тех, кто окрашен в чёрное — разрубить его, и дело с концом!

«Очнись ты наконец! Разве магия порочна?! Нет! Порочны люди! Те ублюдки, что пустили её во зло, — вот кто порочен!»

Сколько это длилось? Дни, недели, месяцы? Зайден потерял счёт времени в плену. Некоторые чародеи зарились на его плоть, пытаясь захватить живьём — небось мечтали состряпать из него Рыцаря Смерти.

Но юный Мудрец оказался другим.

«Пусть настанет день, когда ты наконец обретёшь покой…»

Его желание было чистым и бескорыстным.

Сколько же времени утекло с тех пор?..

Зайден сделал шаг прочь из чёрно-белого мира. Он сумел вернуть часть рассудка, утраченного, когда сошёл с ума, отказываясь различать добро и зло.

С того самого мига он жаждал лишь одного — покоя: крошечной хижины, где нет бурь, разбойников, монстров, чудовищ и где не встретишь ни единой живой души.

Просыпаться, колоть дрова, растапливать печь в снегопад и просто жить, понемногу расходуя запасы еды день за днём.

Единственное желание — покой.

Ни восторга, ни радости он больше не хотел: зная, каково терять, он не мог снова наполнить сердце. Отступив в страхе перед будущим, он запер себя в повторяющемся дне. Таков был его конец.

— Тогда было хуже всего… — обронил другой голос Лодочника. Ни одному Лодочнику не пришлось бы по душе бесконечно повторять тот день. К тому же Зайден никого не слушал.

Он был безумен и проживал своё «сегодня» в безумии.

— Ну и паршиво же тогда было… — вставил ещё один голос.

Зайден, слёзно моливший об одном лишь покое, изменился, и всё, что он вынес из своей горькой жизни, теперь перешло к Энкриду.

— Я жаждал покоя, но…

Втайне мечтал вновь обрести то самое счастье.

Каково было истинное желание Зайдена? Чего на самом деле хотел этот Лодочник, твердивший о покое и мечтавший стать неизменным камнем?

Вновь увидеть погибших жену, детей, приёмного отца, друга и соратников.

Он мечтал именно о таком финале, а потому пришёл на помощь Энкриду: отказался от своего «я» Лодочника и поставил на этого мечника всё, что у него оставалось.

«Завет принят».

«Я поддержу твою мечту».

Энкрид распахнул глаза. Лодочник намеренно помог ему, протянув руку из-за пределов безумия.

— Сдурел, что ли?! Очнись, а не то я тебе башку топором расколю! — стоило рассудку вернуться, как в уши ударил яростный вопль Рема.

«Да куда тебе…»

Теперь он мог позволить себе столь наглую мысль. Впрочем, вслух он её, разумеется, не произнёс. Энкрид разлепил губы:

— Вызов бросаешь?

— …Какой ещё к чертям вызов?! — донеслось издалека: Рем в одиночку отбивался от темнокожего эльфа и рогатого гнома. Судя по всему, варвар уверенно держал удар.

Энкрид поднял Именной клинок «Сегодня». Меч не был эго-клинком, но слова оружия звучали в сознании отчётливо:

«Разве не этого ты хотел?»

Клинок словно спрашивал: разве он не хотел с головой погрузиться в восторг от фехтования?

Второй причиной, по которой Энкрид так глубоко провалился в экстаз фехтования, был именно этот меч: «Сегодня» мгновенно отозвался на Волю хозяина и подыграл ему без остатка. Ощущение было такое, словно они вдвоём как следует повеселились.

Энкрид ощутил набегающий поток маны: он по-прежнему наполовину виделся ему клинком. Казалось, чтобы разглядеть его суть, придётся снова нырнуть в безумие, но…

«В бесчисленных повторениях дней…»

Зайден нашёл иной путь. Он умел распознавать заклинания и без погружения в безумие. Знал, но не делал этого. А теперь всё, что постиг Зайден, знал и Энкрид.

Лодочник вновь выступил его наставником, и Энкрид принял урок:

«Смотри на всё как на фехтование…»

Теперь он не опьянялся этими словами, а чётко различал их смысл и принимал их. Ключом было разделение мыслей.

Энкрид сумел с ходу повторить то, чему научил его Зайден, потому что уже знал этот приём и умел им пользоваться.

«Разделение сознания…»

Чутьё на заклинания по-прежнему опиралось на безумие. И всё же Энкрид прочёл поток маны.

— Мерд-ку-батен! — взревел Мастер «Астрейла».

Голос Эудокии наложился сам на себя, раскатившись гулким эхом, в котором сквозила древняя тайна.

Мана пришла в движение: перед Энкридом вспыхнул сгусток ослепительного света, обрёл человеческие очертания и выбросил вперёд длинное копьё.

Высшая некромантия — сотворение Рыцаря Смерти — переродилась в чары создания Рыцаря Сияния!

Истинное мастерство Мастера «Астрейла»: даже Эстер с трудом повторила бы столь сложный приём.

У этого создания не было материальной плоти, а потому разрубить его обычным оружием было невозможно; пока горел свет, оно не могло погибнуть.

С ним можно было бы справиться клинком, окутанным Волей на ступени Формования, но Энкриду не требовалось и этого.

Как и Зайден в далёкие времена, сейчас он был естественным врагом всех магов!

Рыцарь Сияния вытянул копьё вперёд, скользнул мимо Энкрида и рассыпался.

Световые сполохи растаяли в воздухе, словно испуганные светлячки.

Сквозь струи дождя Эудокия вытаращил глаза: налитый кровью взгляд яростно впился в мечника, из уголка рта мага текла кровь.

В глазах Эудокии вспыхнула отчаянная решимость.

Он пожертвовал частью собственных внутренностей, использовал часть мира заклинаний и сжёг половину своих реликвий. Дождь припустил сильнее: несколько реликвий должны были выиграть ему хотя бы пару секунд.

С этой мыслью он сплёл знаки и уже собирался сотворить заклинание.

Прежде Энкрид был безумцем, опьянённым фехтованием. Ему нравилось лишь встречать в бою летящие на него клинки.

А что теперь?

«Сражаются головой», — не уставала повторять Руагарне. Нынешний Энкрид был рыцарем, впитавшим её науку и закалённым всем прежним опытом.

Начало вышло прежним: он рванулся вперёд по прямой, а Эудокия выставил преграды — стену ветра, погребение под валунами, бесформенную темницу…

Но вместо того чтобы принимать этот шквал на себя, Энкрид просто ускорился:

БАМ!

Для любого, кто не обладал рыцарским зрением, бой завершился до обидного просто.

В один миг фигура Энкрида исчезла, а в следующий он уже стоял вплотную, вонзив клинок глубоко в живот Эудокии!

Дождь застучал по плечам пронзённого мага и мечника, сжимавшего рукоять.

— Как… как ты пробил мой барьер?.. — прохрипел Эудокия. — Ты постоянно отсекал потоки снаружи, и я изменил защиту так, чтобы до меня нельзя было добраться, не пробив сам барьер…

Энкрид ответил коротко и сухо:

— Силой.

Если рассекать поток маны можно лишь с филигранной точностью, то сами чары Энкрид мог преодолеть силой.

К тому же он знал, как правильно применить эту силу на поле боя.

Вот и весь итог.

Из-под сжатых губ Эудокии струилась кровь.

— Неужели я… вот так и умру?..

Он спокойно принял свой конец: не стал даже жертвовать собственной жизнью ради завершения заклинания — просто остановился.

Заверши он заклинание, над которым трудился, победа не далась бы мечнику так легко. Впрочем, лёгкой эту схватку назвать язык бы не повернулся: на него обрушивались волны бесчисленных заклинаний — огонь, лёд, ветер, камень, молнии, яд, туман, подавление разума… И сквозь всё это прорубился стоящий перед ним человек.

«Порадовал остальных на свою голову…»

Если другой Мастер решится выйти на бой, он наверняка подготовится куда основательнее. Маг опаснее всего, когда скрыт завесой тайны. А если окажется поумнее, то и вовсе откажется от драки: связываться с таким чудовищем — себе дороже.

— Досадно… — Эудокия поднял взгляд к небу.

Сквозь грозовые тучи не пробивалось ни луны, ни звёзд. Если демоны мечтают о Вознесении, то маги смотрят на звёзды в поисках Истины.

— Как же… досадно…

Таковы были последние слова Мастера «Астрейла».

Энкрид выдернул клинок. Кровь потекла по лезвию, но дождь тут же смыл её с камней.

Мужчина, истребивший заклинания, обернулся; его меч мерцал лазурным светом.

— Отличная работа, — донёсся спокойный, чуть печальный голос Лодочника.