Слушая драконида, Синар негромко пояснила:

— Он заново выстраивает структуру речи.

Процесс напоминал извлечение давно похороненных воспоминаний.

Ты когда-то выучил язык, но столетиями им не пользовался, и теперь вытаскиваешь забытые слова на свет по одному. Словно затупившийся клинок опускают в горн, чтобы заново перековать и наточить лезвие.

Для бессмертных созданий это жизненно необходимый навык.

Вечная жизнь без умения забывать превратилась бы в невыносимую пытку.

Среди старейшин кланов в Городе Кирхайс тоже встречались подобные затворники. Они не показывались на глаза сородичам вплоть до того самого дня, когда город едва не пожрал Высший демон — и вовсе не из-за душевной чёрствости, а потому что наполовину уже погрузились в вечный сон.

И когда такие старейшины изредка пробуждались, они вели себя в точности как этот драконид.

И драконид, в точности подтверждая догадку Синар, освежил память и заговорил вновь:

— Бегите. Вы можете уйти. Я остановлю её сам.

Тупой клинок обрёл идеальную заточку. Речь стала чёткой, связной и понятной.

Впрочем, никто из стоящих рядом даже не шелохнулся. Все лишь молча перевели взгляды на своего Командира.

Даже Синар терпеливо ждала его решения.

Энкрид только что скрестил с этим существом мечи. Это был их безмолвный диалог клинков, в котором Энкрид успел уловить саму суть противника. А потому, что бы там ни вещал драконид, Энкрид сказал лишь то, что думал:

— А ты забавный тип.

Только что они рубились насмерть, а теперь он вдруг заявляет, что защитит их? И это при том, что сам же преградил дорогу к Саламандре?

Списать это на минутный каприз было нельзя — в ударах белого меча чувствовался слишком серьёзный вес.

«Этот парень не умеет лгать», — решил для себя Энкрид. Интуиция не всегда была безупречной, но в этом вопросе он был уверен на все сто.

Темарес, рассудив, что секунда в запасе ещё есть, спокойно переспросил:

— Вот как?

Он знал, что будучи драконидом, выделяется среди прочих. Но прямо сейчас куда более странным ему казался сам стоящий перед ним мужчина.

Взгляните на этот несокрушимый стержень.

Не только Энкрид прощупывал оппонента во время боя — чувства драконида были куда острее человеческих.

«Необычный человек».

Именно так Темарес охарактеризовал Энкрида.

В этом человеке не было ни капли сомнений. Он походил на корабль, бросивший стоянку посреди открытого океана вообще без якоря. И готовый выдержать абсолютно любой шторм.

Непостижимо. И эта непостижимость задевала самые глубинные струны естества драконида. Создание с великой мечтой, озарённое несгибаемой волей — за таким смертным было невероятно любопытно наблюдать. Он дарил восторг, будил азарт и рождал предвкушение. В чём же заключается долг этого человека? На чём держится фундамент его нечеловеческой воли?

Темарес впервые в жизни испытывал столь жгучее любопытство. А всё, что случается впервые, врезается в память глубже всего.

Это походило на изумление ребёнка, который никогда в жизни не пробовал сладкого и которому впервые дали откусить кусочек медового печенья.

Темарес и раньше встречал существ с крепкой волей и относился к ним с уважением, но столкнуться с настолько ярким пламенем ему ещё не доводилось.

Словно всю жизнь смотрел на мелкие пруды и лесные озёра, а потом внезапно вышел к бушующему океану.

Сердце драконида наполнилось чистым восторгом. И именно поэтому ему чертовски не хотелось, чтобы этот человек погиб.

Смертный, способный пробудить в дракониде такую бурю эмоций — редчайшее явление под этим небом.

Пока золотистые вертикальные зрачки пристально изучали его лицо, мысли Энкрида работали в привычном, методичном ключе. Часть его сознания продолжала скрупулёзно препарировать недавнюю схватку.

Он назвал чужака «забавным» по двум причинам: из-за его характера и из-за его мастерства. Точнее, из-за того, с какой скоростью это мастерство менялось прямо на глазах.

«Он поддавался?»

Энкрид мысленно отделил поток мыслей, анализируя ситуацию. Белый меч гнулся змеёй, отводя удары, а до этого враг давил Гласом Воли.

«Нет, дело в другом. Сам бой поначалу казался каким-то… корявым?»

Именно так. Как бы выразить это проще?

Если свести вывод к одной короткой фразе:

«С каждым ударом он всё лучше чувствовал дистанцию».

В первой же атаке чувство дистанции у драконида было откровенно никудышным. Он компенсировал эту дыру своей нечеловеческой физической силой и гибкостью.

А ведь чувство дистанции — это основа любого боя, держишь ли ты в руках двуручный меч или бьёшь кулаком.

Но затем его работа с пространством начала стремительно меняться. И следом преобразилось всё остальное.

«Постановка стоп и наклон плеча».

Следом за дистанцией выправилась стойка.

Форма была непривычной, но каждое движение подчинялось строгой логике боя. Фехтование рождалось и развивалось лишь с одной целью — побеждать и убивать. И стоящий напротив мечник следовал этой логике безупречно.

«Последние три выпада были чертовски острыми».

Особенно третий, от которого Энкрид ушёл буквально на волосок. Белое змеиное лезвие целило точно в его предплечье.

«Приём на плоскость с одновременным срезом».

Движение, словно сошедшее со страниц классического учебника, но на полтакта быстрее обычного. Он играл с ритмом, смешивая техники на ходу.

Словно человек, который когда-то от корки до корки изучил трактат по фехтованию, отработал каждую технику по отдельности, а теперь заново учится смешивать их в бою.

«Верная догадка?»

Уж слишком этот мечник был необычен. Откуда взялась эта странность? Он давно не держал меч в руках, как и не разговаривал вслух? И сейчас просто заново восстанавливает форму прямо во время драки?

В таком случае…

— Закончим здесь — и давай ещё разок смахнёмся, — предложил Энкрид.

Остальные слышали этот диалог, но встревать не стали. Не в первый раз Командир выкидывал подобные фортели.

Противник источал искреннее дружелюбие, а его боевое мастерство не просто не поддавалось оценке, но и росло буквально с каждой секундой. Как Темарес испытывал интерес к Энкриду, так и Энкрид горел ответным азартом. Ему до дрожи хотелось прощупать дно возможностей этого драконида.

— Я обязан исполнить свой долг, — отозвался драконид.

Долг превыше всего.

Если у драконида нет долга, у него нет и причины дышать. Такова их природа.

Якорь жизни, удерживающий их корабль в сегодняшнем дне.

В голосе Темареса проступило нечто, похожее на плотное Давление. Это были слова, наполненные непререкаемой решимостью.

Внешне тон оставался спокойным и отстранённым, но Энкрид уловил эту скрытую силу благодаря своему звериному чутью. Он даже эмоции эльфов считывал без труда, так что здесь проблем не возникло.

Заинтригованный этим понятием долга, Энкрид поинтересовался:

— И в чём же он заключается?

Тон Энкрида стал непривычно дружелюбным. Во время дуэли он не почувствовал от противника ни капли злобы или жажды крови — лишь чистое удовольствие и интерес. Удивительное создание.

Если чужой долг имеет под собой здравый смысл, почему бы к нему не прислушаться?

Примерно так же он когда-то принял в отряд Дунбакел — просто повинуясь зову сердца. Интуиция подсказывала ему, что этот драконид не станет нападать на города или резать мирных жителей.

— Мой долг — защитить то, что находится у меня за спиной, — ровно ответил драконид.

Никакой напыщенной патетики. Ни высоких идеалов, ни фанатичной веры. Лишь простое чувство ответственности.

«И при этом его "Воля" полна до краёв».

Поистине удивительный противник.

И слова, которые он выбрал, отозвались в сердце Энкрида знакомым эхом. Ведь он сам твердил то же самое сотни раз.

Если противник заговорил о долге, то и Энкрид имел полное право обсудить свой собственный.

А если долг сталкивается с долгом, чей должен уступить? По законам континента истина всегда остаётся за тем, кто сильнее.

Вот только… было ли правильным решением просто избить этого парня и пойти убивать Саламандру?

Энкрид задумался. Он прекрасно знал законы этого мира: завершённость существует, но абсолютного совершенства нет.

Зациклишься на идеале — застрянешь в сегодняшнем дне навсегда. Если хочешь шагнуть в «завтра», нельзя позволять стремлению к совершенству связывать тебе руки. Но имеет ли ценность день, который ты прожил кое-как?

День, в котором ты выложился на максимум.

Именно такого «сегодня» он жаждал. А потому прямо спросил:

— Защитить?

Кого и от кого?

Словно в ответ на его вопрос, сверху что-то рухнуло. Шестое чувство Энкрида взвыло сиреной. Мышление мгновенно разогналось до предела, хотя боя не было. С небес падало нечто невидимое.

Точнее, не невидимое — он просто ощутил угрозу до того, как она успела материализоваться.

Тело среагировало на запах неминуемой гибели.

Сверху вниз с чудовищной скоростью прочертилась тонкая багровая линия. Словно невидимый исполин хлестнул длинным гибким бичом.

Благодаря шестому чувству Энкрид оставил после себя размытый остаточный образ, сместившись на три шага вбок. В то же мгновение багровая полоса вспорола землю ровно на том месте, где он только что стоял.

Ни взрыва, ни грохота. Лишь тихое шипение и тонкая, уходящая на неизмеримую глубину расщелина в породе.

Из разлома потянулся сизый дымок. Жар, оставшийся после удара, был настолько чудовищным, что сам воздух вокруг пошёл крупной дрожью. Обжигающий порыв ветра мазнул Энкрида по щеке.

Попади этот хлыст по телу — перерубил бы надвое в ту же секунду.

«Острое, как клинок "Восхода" Рагны».

Невыносимо горячее и смертоносное лезвие. Длины этого хлыста хватило бы, чтобы выстроить в ряд пятерых взрослых мужчин.

Если бы не реакция — он остался бы без руки. Впрочем, никто из отряда под удар не попал.

Понять, откуда прилетела атака, труда не составило: хлыст вырвался прямо из огненного облака, которое опустилось ещё ниже, нависая над кронами деревьев.

— Язык, — коротко бросил драконид.

Энкрид мгновенно всё понял:

— То есть эта штука — язык Саламандры?

Он скосил глаза на оплавленную борозду. Драконид кивнул.

Что именно Темарес вкладывал в понятие «защиты», оставалось загадкой, но одну вещь Энкрид уяснил чётко.

— Главное — не убивать её, так?

Драконид призывал их отступить, но при этом секундой ранее сам же разрубил огненный шар, закрывая их собой. Энкрид быстро сопоставил факты: этот парень оберегал Саламандру, но одновременно не давал ей сжечь людей.

Драконид подтвердил его догадку:

— Верно.

«Значит, он просто пытается её образумить?»

Что-то вроде воспитательного процесса.

«Непослушный, капризный ребёнок».

Иногда таким детям полезно отведать хорошего ремня, чтобы пришли в чувство.

— Тогда давай навалимся вместе, — предложил Энкрид, объявляя временный союз.

Темарес молча кивнул. Воля этого человека была кристально чистой. Эльфийка, не ведающая лжи, не стала бы следовать за кем попало.

— А этого куда? Пришибить не надо, что ли? — подал голос с дерева Рем.

Под словом «пришибить» он явно имел в виду драконида. Рем уже успел услышать имя Темареса, так что они были практически знакомы.

Будь у Энкрида желание — скрутить драконида не составило бы труда, особенно если подключить кого-то из отряда.

— Всем приготовиться к бою, — проигнорировав ворчание варвара, скомандовал Энкрид.

Что примечательно — никто даже не подумал спорить. Со времён службы простым взводным эти люди привыкли беспрекословно следовать за его упрямством.

И сейчас ничего не изменилось.

Они не задавали лишних вопросов. Они просто делали свою работу.

В конце концов, если ситуация пойдёт наперекосяк — они всегда успеют скрутить драконида и прикончить саму Саламандру. Уверенности в собственных силах им было не занимать.

***

Огненный паразит, связавший своё ментальное естество со спящей Саламандрой, лишь насмехался над копошащимися внизу букашками.

«Не доставайся же ты никому».

Среди всех отшельников Скверны лишь он обладал достаточным искусством, чтобы провернуть подобное — насильно пробудить мифического зверя от многовековой спячки.

Он жаждал сжечь дотла всех, кто посмел встать у него на пути. А то, что в процессе обратится в пепел часть континента, его совершенно не волновало.

Конечно, другие владыки Скверны, имеющие виды на эти земли, будут недовольны, но на их претензии можно было просто наплевать.

Саламандра открыла глаза, а значит, этот край на какое-то время окажется настолько разрушен, что о восстановлении не будет и речи.

«Хотя когда-нибудь жизнь сюда всё равно вернётся».

Земля, омытая пламенем Саламандры, со временем вспыхивает невиданным плодородием. Ибо зверь несёт в себе дар абсолютного перерождения.

Правда, до этого светлого момента успеют сгореть заживо бесчисленное множество смертных.

Огненный паразит беззвучно захихикал в глубине чужого сознания:

«Сдохните. Все до единого».

Он направил импульс, воздействуя на спящего зверя. Боль, ярость и судороги осквернённого разума хлынули по нервам Саламандры.

Это зрелище приносило паразиту неописуемое наслаждение.

Он знал, что если не совладает с этой садистской эйфорией, то провалит истинную цель, но…

«Разве от такого можно отказаться?»

Сладостный экстаз. Будь он человеком, его тело сотрясалось бы в сладострастных конвульсиях, во много раз превосходящих любую плотскую страсть.

«Ну же, горите!»

Добавим к этому блюду немного приправ: предсмертные вопли людишек, боль и страдания.

Паразит не мог напрямую управлять телом мифического зверя, поэтому просто наблюдал, как объятый скверной гигант обрушивает вниз обе передние лапы.

С точки зрения паразита это были просто лапы.

Но для тех, кто стоял на земле, это выглядело как падение двух циклопических метеоритов из живого огня, призванных расплющить и испепелить всё живое.

«И как вы собираетесь умирать?»

Увы, чаяниям демона не суждено было сбыться.

Вспыхнул ослепительный лазурный свет, рассекая один огненный метеорит надвое, а следом чистое белое сияние встретило второй огненный вал, намертво остановив его натиск и заставив пламя захлебнуться.

«Чего?!»

Обе передние лапы Саламандры были с силой отброшены назад.