— Бросай.

Не успел Энкрид договорить, как рука Заксена пришла в движение. У него даже не было времени прислушиваться к свисту рассекаемого воздуха.

Хитрый дикий кот с рыжевато-каштановыми волосами, стоявший в семи шагах от него, метнул камень. То, что мгновение назад казалось точкой, стремительно увеличивалось перед глазами.

Сконцентрировавшись до предела, Энкрид считал траекторию летящего камня.

В тот момент, когда он начал скручивать тело, чтобы уклониться, он увидел другой камень, летящий именно туда, где он должен был оказаться.

Это была техника метания с задержкой, перекрывающая пути отхода.

Тело Энкрида изогнулось, повинуясь бессознательному импульсу.

Используя левую ногу как ось, он отвёл тело назад и вправо, одновременно выкручивая поясницу в противоположную сторону.

Со стороны это выглядело как невероятно неестественное, гротескное движение.

Используя упругость скрученной поясницы, он получил импульс, пригнул голову, перекатился вперёд и уклонился от всех камней.

— Разве вы не должны были уклоняться, не сходя с места? — донёсся до него равнодушный голос.

— Со временем так и будет.

Пусть не прямо сейчас, но, повторяя это снова и снова, он добьётся своего. Ему не нужно было заглядывать в будущее, чтобы знать это.

Если упорно идти вперёд, минуя вехи, рано или поздно достигнешь цели. Он доказал это своим телом, познал это своей жизнью.

Энкрид ответил невозмутимо. Поднявшись, он отряхнул пыль с одежды.

Это было время, когда синева рассвета уступала место восходящему солнцу, окрашивающему небо в оранжевые и жёлтые тона.

Раннее утро, когда все только просыпаются.

Словно сговорившись, бойцы отряда вышли посмотреть на тренировку Энкрида и Заксена.

У каждого был свой взгляд на происходящее.

Рем, закутавшийся в тёплую меховую накидку, смотрел так, словно хотел спросить: «Что за дикий обычай — страдать хернёй в такую рань и холод?»

Аудин улыбался с довольным видом.

Рагна смотрел безучастно, разминая запястья.

Терезы не было, она была на дежурстве. Дунбакел посмотрела на Рема, потом на Энкрида и покачала головой.

Она хотела бы повторить то, что делал Энкрид, но понимала: если попросить об этом Рема, тот наверняка метнёт не камешек, а булыжник, проломив ей череп.

Энкрид, не обращая внимания на взгляды, погрузился в свои мысли.

Мысли, которые сопровождали его все эти два месяца, пока он шёл, бежал и сражался.

«Чувство уклонения — это рефлекторное действие, происходящее в области бессознательного».

Видеть, слышать, осязать, пробовать на вкус, обонять — это пять чувств.

Шестое чувство — это то, что позволяет прийти к выводу, минуя процесс объединения и анализа этих пяти чувств.

Интуиция — это понимание без опоры на логику, опыт, ассоциации или суждения.

Чувство уклонения — это техника, созданная на основе интуиции в области шестого чувства.

Раньше он думал, что этого достаточно.

«Нет».

Размышлять было привычкой Энкрида, его сутью.

Он размышлял и видел путь, по которому должен идти.

Как всегда, это был путь, усеянный шипами. Грубый и опасный путь. Подъём на отвесную скалу.

И всё же он будет идти и наслаждаться каждым шагом.

«В области сознательного».

Прочитать траектории всех летящих камней, уклониться и добавить намеренное движение.

Это и есть «подготовка», которая свяжет текущее действие со следующим.

То, чему он научился через «Безымянный Истинный стиль», то, что обрёл через опыт, то, что постиг, наблюдая за подготовкой Заксена.

Это был вывод, сделанный на основе всего этого.

— Ещё раз.

Его целью было уклоняться от всех камней, летящих с близкого расстояния, не сходя с места, и развить преднамеренную скорость реакции.

Конечно, он занимался не только этим.

Когда это заканчивалось, наступала очередь Аудина.

— Брат мой, вы, кажется, наслаждаетесь страданиями.

— И почему ты говоришь это с такой широкой улыбкой?

— Ну, конечно же, потому что Господь сказал: «Не пройдя путём страданий, нельзя рассуждать о страданиях».

Энкрид истолковал слова этого невежественного религиозного громилы по-своему.

По сути, это означало: «Я так счастлив, что могу до полусмерти замучить тебя тренировками».

Энкрид улыбнулся в ответ.

Если в конце тернистого пути его ждёт плод, он будет доволен им, будь он кислым или сладким.

Для человека, который безостановочно шёл, почти не продвигаясь вперёд, любой результат, даже самый малый, был ценен.

Сладкий или кислый — плод есть плод.

И это тоже очень радовало Аудина.

Хоть Энкрид и понимал подтекст, он всё равно улыбался, даже зная, что его будут убивать нагрузками.

— Приступим.

Аудин обучал Энкрида частичному усилению тела.

Это была высшая ступень «Техники Изоляции», и это действительно был путь страданий.

Раньше он разделял тело на сегменты и растягивал их для гибкости.

На этот раз он учился закалять отдельные части тела.

День был разбит на три части: утром — верхняя часть тела, днём — нижняя, вечером — поиск и мучение скрытых мышц.

— Есть мышцы, которые легко почувствовать и увидеть, но есть и невидимые. В «Технике Изоляции» мы называем их внутренними мышцами. Например, здесь.

Говоря это, Аудин ткнул пальцем в поясницу Энкрида.

Чудовищная боль, словно его пронзили ножом, вспыхнула в пояснице и разлетелась по всему телу.

— Кх...

Боль была такой, что стон вырвался сам собой.

— Верно. Мы будем закалять мышцы в этой области.

Это был следующий этап после «Самоисцеляющегося тела».

— «Стальное тело».

От внутренних мышц до внешних — закалять тело на грани истязания. Катиться и снова катиться.

— Обычно на это уходят годы, но брат-командир, возможно, гений в построении тела. Закалка тела — это тоже область таланта. Многие этого не знают. И, добавлю, это удивительно. Ведь ваш физический талант был ничтожен, а теперь вы стали таким... Я считаю это талантом, невидимым моему глазу.

Аудин болтал без умолку, но Энкрид не слышал и половины.

Когда приседаешь на одной ноге с тремя связанными камнями за спиной, окружающие звуки перестают существовать.

Пот лился ручьём.

Зимний холод отступал перед жаром тренировки.

— Отлично.

Аудин расплылся в улыбке. Энкрид тоже улыбнулся. То, что это было адски тяжело, не значило, что это было плохо.

В этом было своё удовольствие.

Все тренировки были экстремальными.

Например, «походка зверя» с камнями или Аудином на спине.

Или развитие гибкости лодыжек: стоять на одной ноге с камнем за спиной и поднимать с земли мелкие монеты.

И всё это повторялось десятки, сотни раз.

Больно, трудно дышать, сложно. Нельзя терять концентрацию. Результаты не приходят за один день, так что это могло показаться невыносимо скучным.

И всё же он делал это. Что останется от Энкрида, если убрать его упорство?

К тому же для него это не было скучным.

— Я тоже буду!

Дунбакел, наблюдавшая со стороны, решила присоединиться, но после пятидесяти кругов «звериной походки» — варианта «Техники Изоляции», где руки используются как ноги для тренировки мышц — её лицо посинело.

Но даже обливаясь потом, Дунбакел упорно продолжала.

Взгляды, которые она время от времени бросала на Энкрида, когда ей было тяжело, были очень странными, но сейчас было не до этого.

Он был занят переосмыслением и совершенствованием своей тренировки.

Истязать тело снова и снова — это стало его рутиной.

И в этом круговороте он не забывал о мече.

Первый принцип «Плавного стиля»: мягкий удар не делает сталь ватой.

В итоге он оттачивал технику, которую условно назвал «Змеиный меч».

Затем «Безымянный Истинный стиль».

Потом возвращение к «Тяжёлому стилю», и, наконец, размышления о скорости и Техничном мече.

Он оттачивал то, что имел, искал новое, жаждал большего и повторял это бесконечно.

— Рем!

Он не забывал и о реализации изученного на практике через Рема.

— Твою мать, я что, какая-то боевая кукла, которая дерётся по первому зову? Ты обращаешься со мной как с големом из плоти!

Энкрид удивился. В глубине души он и правда наполовину именно так и считал.

Он что, мысли читает?

— Если не хочешь, отойди, — сказал Рагна, который молча наблюдал со стороны, точа свой меч оселком.

Шкряб, звень!

Видя, как он ухаживает за мечом — совсем не так, как раньше, — Энкрид почувствовал, словно смотрит на повзрослевшего ребёнка.

— Отвали, ленивый хорёк, пока я не раскроил твой череп топором.

Рем тут же повернул голову и вытаращил глаза. Обычное дело.

— Что ж, лезвие заточено хорошо, не грех окропить его кровью варвара.

Рагна сжал меч и собрался встать. Казалось, драка неизбежна.

— Можете нападать вдвоём.

Энкрид спровоцировал их обоих.

При этих словах взгляды Рема и Рагны снова обратились к Энкриду.

Рем моргнул, а Рагна снова сел.

Шкряб, — он снова принялся точить меч.

Всего одна фраза, но она оказалась очень эффективной, чтобы остановить их ссору.

— Дерись с ним ты, — сказал Рагна, не вставая.

— Ну держись.

Рем подошёл, постукивая ладонью по обуху топора.

Рагна взял меч, встал, занял место в углу площадки и начал отрабатывать удары.

То медленно, то быстро.

Энкрид мельком глянул на него и молча поднял меч. Сжав рукоять обеими руками и сосредоточившись, он попытался заглянуть в намерения Рема.

Меч и топор, сталь против стали.

Холодный воздух пролёг между ними. Их самый первый спарринг когда-то был для Рема лишь капризом, даже не развлечением.

Позже в его топоре появилась игривость.

А что сейчас?

Даже Рем больше не мог относиться к Энкриду несерьёзно.

«Монстр. Настоящий монстр».

Такая мелькнула у Рема мысль. Если назвать того, кто пробил границы таланта усилием, монстром, то это слово подходило как нельзя лучше.

И оттого было ещё веселее.

Поначалу он просто хотел посмотреть, когда этот парень сломается, но сам не заметил, как стал членом его роты и, кажется, его настоящим подчинённым.

«Ребята на родине охренели бы, если бы увидели».

Рем на мгновение вспомнил прошлое, точнее, то, что он оставил на родине. Но тут же забыл. Он легко выкинул это из головы.

Разве это важно?

Вскоре он скрестил топоры.

Сталь поприветствовала сталь лёгким звоном.

Тум.

На звук скрещённых топоров Энкрид пришёл в движение.

Наклонив корпус, он оттолкнулся от земли. Рванул вперёд в одно мгновение. Глаза Рема видели всё. Дерзость, вскипевшая в сердце, заставила его смотреть прямо на противника. Его динамическое зрение отличалось от обычного человеческого.

Рем развернулся на левой ноге и выбросил топор вперёд.

Ву-у-ух!

Это был рубящий удар, быстрый, как луч света, который, даже будучи заблокированным, рассёк бы меч, предплечье и туловище.

Тяжёлый луч света, в котором масса была помножена на скорость, но Энкрид принял его на свой меч и отвел в сторону.

Однако он не смог продвинуться вперёд ещё на полшага, поэтому, хоть он и отвёл топор, контратаковать мечом не удалось.

«Змеиный меч» был остановлен.

Рем взмахнул вторым топором.

Двойной удар.

Техника, в которой Рем был уверен.

И Энкрид заблокировал и второй удар топора.

Осознав это, Рем почувствовал дикую радость.

— Хорош!

Тёплая меховая накидка, всё ещё висевшая у него на плечах, отлетела назад от порыва ветра.

Рем, обнажив руки, оскалил клыки.

Улыбка во всё лицо.

Энкрид, отбив два удара, снова поднял меч и встал в стойку.

Разумеется, он тоже улыбался.

Со стороны они выглядели как безумцы.

Дрались насмерть, но почему-то улыбались.

В общем, таким вот был распорядок дня Энкрида в последнее время.

Вернувшись, он посвятил себя только тренировкам, спаррингам и закалке.

Он даже не выполнял обязанности командира учебной роты.

Ещё до того, как он успел бы придумать отговорку, что занят, был сформирован новый разведывательный отряд, а число патрулей удвоилось.

Обстановка вокруг была слишком тревожной.

Нельзя было под предлогом тренировки выйти наружу или поохотиться на монстров.

Разумеется, приём заказов тоже прекратился.

Но остановить поток торговцев и караванов крупных гильдий было невозможно.

В конце концов, это место становилось центром торговли.

Всё это могло сгореть в одночасье, но сейчас это было лучшее, что они могли сделать.

То есть, пока Маркус суетился, пытаясь уладить последствия случившегося, Энкрид не обращал внимания ни на виконта Тарнина, ни на «Чёрный Клинок».

Он определил, что должен делать, и делал это. Двигался и действовал. Когда придёт время выступить, он выступит. Но он чувствовал, что сейчас ещё не время.

Если бы Маркус знал об этом, он бы потерял дар речи, но, по правде говоря, вмешательство Энкрида ничего бы не изменило, так что это был правильный путь.

Прошло ровно полмесяца.

— Ты всё тот же.

Маркус пришёл к Энкриду.

Они встретились на личном тренировочном полигоне перед казармой отдельной роты.

С неба валил густой снег — погода, заставляющая солдат сыпать проклятиями.

Если оставить снег как есть, земля превратится в ледяной каток, а убирать его станет ещё труднее, так что солдаты лишь тяжело вздыхали, глядя на падающие хлопья.

В углу полигона был сооружён навес на столбах.

Маркус, прислонившись к центральному столбу, горько усмехнулся и сказал:

— Меня крепко поимели.

— О чём вы?

— Я возвращаюсь.

Энкрид уставился на него, не понимая, о чём речь. Маркус выдохнул и продолжил:

— В центр. В столицу.

Внезапно? У Энкрида тоже были уши. Он знал, что ситуация вокруг превратилась в хаос.

Без подкрепления они становились тонкой свечой на ветру.

Конечно, эту свечу не так-то просто задуть.

Но чтобы Маркус отступил сейчас? Нет, он сказал, что его «поимели», значит, это не его выбор. Его не отзывали — на него надавили.

— Должность следующего командира гарнизона переходит к командиру первой роты.

Энкрид с шумом выдохнул и опустил на землю железную дубину весом в десять мечей, которую ему выковал кузнец после долгих уговоров.

Это был отличный тренировочный снаряд, развивающий предплечья, руки, а при махах — и силу поясницы.

Конечно, это помогало и в фехтовании, позволяя телу привыкнуть к более точным движениям.

Бум.

При глухом ударе взгляд Маркуса на мгновение опустился вниз.

Он увидел, как тупой конец «меча» косо вошёл в промёрзшую землю.

«Что это за хреновина?» — Маркус снова напомнил себе, насколько этот человек — монстр.

В этот момент из казармы выглянул Крайс.

— О, господин командир батальона, вы пришли?

Крайс открыл дверь и изобразил некое подобие воинского приветствия.

Как ни посмотри, чёткости в нём не было, поэтому это выглядело лишь как «подобие».

— Оставь, — небрежно махнул рукой Маркус.

Энкрид сложил руки на навершии своей дубины.

— Закуришь? — спросил Маркус.

— Не курю.

Маркус сунул в рот самокрутку. Он уже подумал, что придётся возиться с огнивом, но Крайс тут же подскочил и поднёс огонёк.

Прикурив, Маркус глубоко затянулся и выдохнул.

Белый дым смешался с паром от дыхания и растворился в воздухе, ударив в нос едким запахом.

Табак, скрученный из грубых листьев, пах откровенно скверно.

То, что он сказал дальше, было простым и ясным.