— Кх...

Ассасин, прятавшийся в переулке рыночного квартала, бросился вверх, спасаясь от облака ядовитого дыма. Он ухватился пальцами за край стены и вскочил на крышу кирпичного дома. В тот же миг его шею остудил резкий порыв ледяного ветра.

В голове убийцы мелькнул вопрос. Откуда внезапный ветер? Да ещё такой холодный?

«И это в разгар лета?»

Он даже не успел поднять голову, но перед его внутренним взором предстало абсолютно безоблачное, пронзительно синее небо, залитое палящим солнцем.

На горле ассасина проступила тонкая красная линия, он запрокинул голову и рухнул навзничь. Кровь толчками хлынула из разрезанной шеи, окрашивая в багровый цвет крышу, сложенную из камня и соломы.

— Ч-что за...

— А-а-а-а!

— Твою ж мать!

Только теперь со всех сторон разом грянули крики и звуки жестокой потасовки.

Стоявший поодаль городской стражник пронзительно свистнул. На сигнал немедленно сбежались четверо патрульных. Тем временем Заксен вспорол кинжалом бок ассасину, залёгшему плашмя на крыше другого здания, и пробил ему сердце. Следом он метнул «Бесшумный кинжал» точно в лоб ещё одному убийце, чьи глаза едва показались в окне.

Трое уже были мертвы, но оставшиеся ассасины так и не смогли засечь позицию Заксена.

— Одного оставьте, — торопливо шепнул Кранг.

Энкрид, заслоняя короля широкой спиной, скомандовал в пустоту:

— Заксен, одного не трогай.

Кранг говорил шёпотом, да и голос Энкрида не отличался громкостью, но этого было достаточно.

Взрыв стрелы поднял панику, со всех сторон доносились вопли и крики ужасающих горожан, но предельно сконцентрированный Заксен наверняка услышал приказ.

Так и вышло.

Всего убийц было пятеро. Самый осторожный из них, прятавшийся в глубокой тени, оттолкнулся от стены, выигрывая себе долю секунды, чтобы выкрикнуть:

— За истинную корону!

С этим криком он выбросил руку вперёд. Из рукава вылетел короткий арбалетный болт.

Энкрид не стал его отбивать. Кранг велел не трогать последнего, а затем, дёрнув Энкрида за плащ, шепнул: «Оставь его мне».

Энкрид не знал, чего именно добивается король, но было очевидно — у того есть план.

«Если что пойдёт не так — просто выхвачу меч».

К тому же Энкрид мог позволить себе роскошь выжидать до самой последней секунды, прежде чем обнажить клинок.

Внимательно следя за происходящим, Энкрид заметил, как тело Кранга окутало багровое сияние.

Стремительно, со скоростью пущенного болта, вспыхнувший красный свет обрёл плотность и закружился вокруг монарха.

«Магия?»

Похоже, но нет. Запах заклинаний отсутствовал напрочь. Запахло совершенно иначе — так пахнет бельё, высушенное под лучами палящего солнца в безоблачный день.

Красный свет, источаемый Крангом, рванулся вперёд и перехватил летящий болт.

Сияние уплотнилось, приняв форму гигантской звериной лапы.

Всё это произошло за одно мгновение. Лишь Энкрид, обостривший чувства до предела, смог разглядеть детали. Обычные люди даже не поняли, что произошло.

Звериная лапа сжала короткий арбалетный болт. На этом всё закончилось. Пропитанный заклинанием ядовитого облака снаряд сухо хрустнул и разломился пополам, а его магия развеялась в ничто. Убийца, выпустив болт, бросился следом всем телом. Неужели он рассчитывал, что атака, которая провалилась секундой ранее, сработает сейчас?

Он предвидел неудачу и бросился вперёд, выхватив короткий кинжал длиной в пядь, но вырвавшаяся из тела Кранга лапа обрушилась ему прямо на голову.

ХРЯСЬ.

Шейные позвонки хрустнули, тело убийцы отшвырнуло в сторону, и он покатился по брусчатке. Со сломанной шеей он превратился в труп ещё до того, как остановился.

Так погиб последний ассасин.

Увидев это, Кранг сбросил капюшон и распахнул просторный плащ.

Красный свет, окутывавший его тело, собрался за спиной в чёткий силуэт.

Четыре лапы и грива, полыхающая вокруг шеи подобно ревущему пламени. Огромный призрачный зверь величественно возвышался за спиной короля.

Всем своим видом он словно заявлял: «Чтобы убить этого человека, вам придётся сначала спросить моего разрешения».

И на этот раз зверя видел не только Энкрид. Силуэт материализовался так, чтобы его узрела вся площадь. Намерения короля были кристально ясны.

Налетел ветер, заставив красный плащ Кранга гордо взметнуться за спиной.

— Неужели среди вас всё ещё есть те, кто недоволен моим правлением?

Его появление мгновенно приковало к себе все взгляды. Сперва люди лишь в шоке таращились на него, но их реакция, словно чернила в чистой воде, быстро расползлась по толпе.

— Слушайте меня.

И Кранг пустил в ход свой главный талант. Собрав на себе взгляды ошеломлённой толпы, он, не нуждаясь ни в каких трибунах, произнёс речь прямо посреди рыночной площади, вколачивая свои слова в уши каждого присутствующего.

— Всё случившееся — прямое следствие моих упущений как правителя. И я открыто это признаю.

Содержание этой короткой, рубленной речи не имело особого значения. Кранг не надрывал глотку, его голос звучал ровно и бесстрастно.

С того момента, как он захватил их внимание, его манера поведения оставалась неизменной: величественной, спокойной и глубокой.

— Я не позволю монстрам и разбойникам безнаказанно творить здесь произвол.

Энкрид не знал всех тонкостей политической игры Кранга, но одну вещь понял безошибочно.

«Это показуха».

Целью Кранга было продемонстрировать пылающего зверя у себя за спиной.

Хотя нет, не зверя. Божественного зверя.

Пусть это длилось всего мгновение, но сила и скорость, с которыми двигалась эта лапа, вполне могли соперничать с мощью настоящего рыцаря.

«И это если учесть, что он лишь небрежно отмахнулся от стрелы…»

Энкриду нестерпимо захотелось проверить эту силу в спарринге. Вполне естественное желание. Когда видишь сильного противника, уже не важно, кто перед тобой — человек, гигант, фрогг или божественный зверь.

Речь Кранга завершилась коротко и веско. Развернувшись, он встретился взглядом с Энкридом и тут же бросил:

— Нет. Я уже по одним твоим глазам всё читаю. Он реагирует только тогда, когда моей жизни грозит реальная опасность.

Король со смехом покачал головой.

Услышав о нападении, часть городской стражи уже успела выстроить вокруг монарха защитное построение.

Прибывшая из внутреннего замка Королевская Гвардия образовала второе кольцо защиты внутри оцепления стражи.

Кранг на корню зарубил проснувшийся в Энкриде боевой азарт. В плане сообразительности Кранг никому не уступал.

— Э-эх... — разочарованно выдохнул Энкрид, вызвав у Кранга новый приступ смеха.

Этот парень вообще не меняется. Впрочем, только человек с таким характером мог всерьёз мечтать о столь невыполнимых вещах.

Как, впрочем, и он сам.

— Это и есть Солнечный зверь? — спросил Энкрид.

— Ага.

Они говорили не таясь. Их голоса прекрасно слышали и стоящие кольцом гвардейцы, и чуткие на ухо стражники.

Да и к чему секреты, если пару минут назад он продемонстрировал это чудо всей площади?

Среди гудящей вдалеке толпы то и дело проскакивали слова: «Солнечный зверь», «Дух-покровитель», «Король, избранный божеством».

Вполне возможно, что Кранг заранее расставил в толпе своих людей, чтобы те пустили нужные слухи.

— Разве это не было просто красивой легендой? — спросил Энкрид.

Миф об основании королевства, в котором фигурировали три рыцаря и Солнечный зверь, всегда считался не более чем сказкой. Кранг покачал головой:

— Нет.

Энкрид непонимающе моргнул. Кранг, видимо, решил развеять все сомнения друга.

— Только тот, в чьих жилах течёт кровь королей, имеет на это право. И если, приняв силу божественного зверя, он не умирает, то получает его защиту.

Татуировка на руке и была доказательством того, что Солнечный зверь принял его.

— То есть, ты мог погибнуть в процессе? — уточнил Энкрид.

Это была сила, несопоставимая с теми артефактами, что даются по первому требованию. Среди древних реликвий встречались такие, что требовали взамен жизненную силу владельца.

Некоторые особо извращённые маги прошлого любили создавать подобные Спелл-объекты.

Неужели защитная татуировка, хранящая силу божественного зверя, доставалась бесплатно? Едва ли.

— По легендам, слабые духом или те, кто жаждет власти лишь ради личной выгоды, неминуемо погибают. Но, как по мне, всё сводится к тому, чтобы просто продержаться трое суток, корчась от жутких кошмаров.

Говорят, мужчины готовы хорохориться даже на смертном одре.

Наверняка это было нечто большее, чем просто «немного потерпеть». Но Энкрид не стал допытываться. Пусть это и было секретом королевской семьи, если бы он спросил — Кранг бы ответил, но ему это было попросту неинтересно.

— Ну вот, первая пуговица застёгнута. Но это ещё далеко не конец, — добавил Кранг.

Значит, демонстрация божественного покровительства — это лишь первый шаг. Энкрид и об этом не стал расспрашивать.

Захочет — сам расскажет. Так или иначе, глаза Кранга горели прежним огнём.

Пусть их пути различались, но трудности, через которые они прошли, были сопоставимы. И даже преодолев их, Кранг сохранил свой внутренний стержень.

Для Энкрида одного этого было достаточно.

За исключением одной детали.

— Точно нельзя подраться?

— Я же сказал: нет.

Обидно, конечно. А ведь какой мог бы получиться спарринг с Солнечным зверем...

***

— Это стратегия разобщения, — констатировал Крайс, и Маркус согласно кивнул.

— Верно.

Иганге — тактика стравливания людей друг с другом. Продемонстрировав покровительство Солнечного зверя, Кранг даже обрёл народный титул «Король Солнца». Но факт оставался фактом: в столице произошла попытка вооружённого покушения.

— Снова мятеж?

— Говорят, вернулась Королева?

— Да нет же, это где-то втайне подрастает её наследник, и всё это — происки провинциальных лордов.

По столице поползли самые разные слухи.

Всё это долетало даже до Энкрида, днями напролёт не вылезавшего с тренировочного плаца. Слышали эти сплетни и офицеры, тренировавшиеся вместе с ним, но их реакция была неизменно твёрдой:

— Его Величество сам со всем разберётся. А если понадобимся — он нас позовёт.

Доверие и преданность. Вот что Кранг взращивал в них всё это время.

Возможно, кто-то из аристократов и занервничал, но «Щит Короны», собравшийся на плацу, не дрогнул ни на йоту.

Энкрид сделал глоток дорогого чая, которым так любил угощать Маркус. Кажется, если собрать особые листья в определённой провинции и долго их ферментировать, у чая появляется уникальный аромат.

Он слышал эту лекцию совсем недавно, но в одно ухо влетело, в другое вылетело, так что подробностей он не помнил. Чай слегка вязал язык, оставлял лёгкое сладковатое послевкусие, а пах так, будто в чистую воду бросили горсть цветочных лепестков.

Вполне неплохо. Пока он пил чай, Крайс продолжил ровным, ледяным тоном:

— У аристократии сейчас нет на это ни сил, ни ресурсов. А даже если бы и были — зачем им покушаться на трон? Королева? Наследник Королевы? Чушь собачья. Это всё пустые сплетни. Но даже если бы они были реальны, ни один аристократ в здравом уме сейчас не пойдёт на мятеж — это сулит одни убытки. Прибыли ноль. А те дворяне, которых я знаю, пальцем не пошевелят, если в деле нет выгоды.

Главы родов обязаны кормить свои семьи и подчинённых. Эндрю когда-то говорил нечто подобное. Чувство ответственности, которое появляется само собой.

— И потом, мятеж? Против нынешней власти? С какой стати?

Тук.

Крайс стукнул кулаком по столу. Удар был таким лёгким, что чашки даже не дрогнули, но Маркус всё равно слегка нахмурился.

— Поаккуратнее.

Видеть, как бьётся дорогая посуда или просыпается на пол элитный чай, было для него физически невыносимо. Всё равно что для истинного ценителя — пролить вино пятидесятилетней выдержки.

Крайс извинился взглядом и продолжил:

— Мы открыли торговые пути, и в стране наступило время небывалого достатка. Разве аристократам от этого достался кусок пирога поменьше? Ничуть.

Энкрид окинул взглядом кабинет Маркуса. Вещей стало больше. Появились новые украшения, добавилась мебель.

Точнее — полки для хранения всё тех же элитных чаёв и сервизов. Роскошь, конечно, но по меркам знати весьма скромная.

Нынешний Наурил купался в золоте как никогда прежде.

— Более того, мы навели порядок в столице, обезопасили торговые тракты, подавили активность разбойников, монстров и демонических зверей. Это беспрецедентное достижение в истории нашего королевства.

Львиная доля этого успеха была заслугой Энкрида. Маркус скользнул по нему взглядом. Черноволосый синеглазый рыцарь лишь равнодушно кивнул.

«Ему вообще плевать».

Маркус сразу понял его настрой.

И он был прав. Энкрид слушал вполуха, вспоминая недавние слова Кранга о том, что половина реформ в стране родилась в голове этого большеглазого умника, сидящего напротив.

«А вторая половина — это, видимо, идеи Абнайера».

Если и был в Бордергарде кто-то, кто сейчас радовался жизни больше остальных, так это Абнайер.

В Бордергарде он реализовывал все те грандиозные проекты и стратегии, которые ему не давали воплотить в Азпене. Говорили, что благодаря этому и сам Азпен начал меняться в лучшую сторону.

И, судя по всему, Абнайер был от этого в полном восторге.

Как бы то ни было, не обращая внимания на реакцию Энкрида, Крайс упрямо продолжал:

— Будь я на его месте, я бы изначально не допустил возникновения подобных проблем.

Маркус заинтересовался:

— И как же?

— Я бы заставил дворян бесконечно грызться между собой. Посеял бы между ними паранойю, стравил бы друг с другом.

Слова звучали буднично, но их суть была острой и безжалостной, как обнажённый клинок.

Пока аристократы заняты взаимоуничтожением, у них просто не останется времени на заговоры против короны.

Слухи ползут оттого, что жизнь стала слишком спокойной и сытой. Значит, нужно сделать так, чтобы им стало не до глупостей.

Каким образом? Стравить дворянские фракции между собой. Предотвратить одну большую войну, развязав множество мелких.

Но Кранг такого пути не желал. И Крайс заговорил об этом именно потому, что прекрасно это понимал.

Кто скажет хоть слово, если ради строительства широкой дороги для торговых повозок сжечь пару жалких лачуг бедняков?

Беднякам не хватает силы голоса, чтобы возмущаться.

Аристократы же, предвкушая барыши от новой дороги, прикусят языки и промолчат.

Обычно правители даже глазом бы не моргнули, сжигая эти лачуги, но Кранг поступал иначе.

Путь, который он выбрал, был тернистым и трудным. Это был путь истинного короля. И именно к этому стремился Кранг.

«Мечты, надежды».

Только глупцы продолжают гнаться за подобными вещами в эпоху, когда они никому не нужны. А значит, Кранг — глупец.

«Впрочем, я и сам такой же».

Энкрид прекрасно осознавал всю иллюзорность своих стремлений. Знал — но всё равно шёл вперёд. И понемногу, шаг за шагом, мир вокруг действительно начинал меняться.

И Крайс, сидящий перед ним, был живым тому доказательством.

В прошлом он бы тысячу раз оспорил каждое решение, пересчитал все убытки и завалил бы их возражениями. А теперь он без единого слова поддерживал волю Кранга и шёл за Энкридом до конца.

— Так зачем ты вообще приехал? — прервал его Энкрид.

Он не вызывал Крайса в столицу. Тот явился сам.

— Я приехал покарать тех, кто посмел глумиться над моими «Салонами».

Глаза Крайса полыхнули яростью. Это была ненависть человека, чью мечту осквернили.

Оказалось, что источником опасных слухов, угрожающих короне, стали именно «Салоны». Южные шпионы использовали их как идеальную площадку для распространения дезинформации.

— Это шпионы Юга.

Энкрид вспомнил: перед их расставанием Кранг упоминал, что всё происходящее — происки южного королевства Лихенштеттен. И эти шпионы проворачивали свои грязные дела прямо в Салонах. Столичные заведения оказались буквально оккупированы южной агентурой.

Именно этот факт приводил Крайса в бешенство.

— Буду убивать с ненавистью, — процедил апологет Салонов, кипя от злости.