Он был в лодке, скользящей по тёмной реке.

Фиолетовый фонарь неподвижно застыл, одиноко излучая свет, но этот свет не расходился далеко. Его едва хватало, чтобы разглядеть собственные руки.

Хотя обстановка была знакомой, сегодня она казалась особенно зловещей.

И голос Лодочника звучал весомее обычного. Казалось, он сотрясал сердце и разум.

Энкрид переспросил о том, что его особенно заинтересовало:

— Путь?

«Разве ему не нравилось смотреть, как я мучаюсь, упершись в стену? К чему эти советы?»

— Отступи назад и наблюдай. Уклонись, и путь откроется.

Обычно, чтобы пережить этот день, нужно было действовать. Уклонение не было способом встретить «завтра».

И он предлагает уклониться?

Голос Лодочника звучал всё тяжелее.

— Уклонись.

Звенящий голос проникал в каждую клетку тела, словно кто-то копался в его внутренностях.

Боли не было. Это было что-то на уровне ощущений. Нет, это же мир разума, так что и не ощущений.

Психическое давление.

Но дело было не в самом голосе.

Энкрид не сомневался в Лодочнике. И в его цели он тоже не сомневался. Лодочник должен был удержать его в «сегодня».

Возможно, именно из-за этого осознания…

«Дьявол всегда приходит в обличье ангела».

…в его голове внезапно всплыла фраза из священного писания, которую каждый день цитировал Аудин.

— Уклонись.

Лодочник по-прежнему бросал в Энкрида слова, которые выворачивали нутро и мутили разум.

Затем чёрная река словно резко отдалилась, и Энкрид, хоть и не закрывал глаз, пережил странное ощущение, будто открыл их снова, встречая новое «сегодня».

Слова Лодочника врезались в память сильнее, чем когда-либо. Обычно сны оставались лишь смутными воспоминаниями, но не в этот раз. Словно ему промыли мозги.

«Беги. Отвернись. Пожертвуй одним ребёнком, и ты легко переживёшь этот день. Этого будет достаточно».

«Вот оно что». Энкрид чётко осознал ситуацию.

Лодочник дал ему шанс легко пережить этот день.

Он несколько раз обдумал его слова и почувствовал острое желание поступить именно так.

— И стоило оно того? Серьёзно?

Он пропустил мимо ушей упрёк Крайса, который теперь, после всего, что случилось, звучал немного иначе. Логика Лодочника была безупречна. Желания и разум вторили ей в один голос.

Но почему именно в этот момент…

«…потом я сделаю вид, что знаю вас. А если найду какое-нибудь знаменитое зелье, может, даже дам вам одно. Так что будьте со мной поласковее».

…всплыл в памяти образ той девчонки, что стояла перед ним, уперев руки в бока, и тараторила, задрав подбородок?

Вообще-то «Воля» — «Отторжение», должна была реагировать только на определенные виды воздействия. То есть, на техники вроде «Давления», порождённые силой воли, или на первобытный страх, который внушают монстры.

Энкрид знал это инстинктивно, но всё равно прошептал про себя:

«Отвергаю».

В его сознании всё ещё звучало: «лёгкий путь». Снова и снова разум говорил ему, что это правильно. Инстинкты тоже кричали, что это правильно.

Энкрид, хромая, вышел на поле боя.

— …И сегодня выходите? — спросил солдат, стоявший рядом.

Лицо Энкрида было покрыто мелкими царапинами.

— И завтра выйду, — ответив, Энкрид сорвал с себя кожаный шлем и отбросил его.

Шлем сужал обзор и притуплял чувства. В этот раз он должен был нанести удар до того, как сработает заклинание.

«Кратчайшим путём».

Он наметил траекторию и представил движения, необходимые для её воплощения.

Ветер коснулся щеки. Хоть и был день, небо было тёмным, а ветер — ледяным.

Вместе с ветром в нос ударил запах войны.

Кровь, железо, испражнения, страх, ужас, возбуждение, напряжение. Всё это, превратившись в запахи, анализировалось мозгом.

Пять чувств слились воедино, открывая «Врата шестого чувства».

Концентрация обострилась до предела, и мозг, раскалившись добела, заставил всё вокруг замедлиться.

К нему бежал ребёнок. Энкрид отсёк все посторонние звуки. Их не нужно было слышать.

Он не видел ничего, кроме ребёнка. Остальное не нужно было видеть.

Зрение, слух, обоняние и осязание смазались, нарисовав одну линию.

Точка и точка.

Он — точка. Бегущий к нему ребёнок — другая точка. А между ними — кратчайшая прямая.

Энкрид резко согнул правое колено и тут же распрямил его. Пусть в этом движении и не было «Воли», но чудовищно натренированные мышцы бедра с пугающей скоростью швырнули его тело вперёд.

Одновременно он устремил вперёд меч в левой руке.

Наблюдавшим за ним солдатам показалось, что они увидели клинок раньше, чем тело. Синий клинок летел быстрее стрелы. Так им казалось.

Энкрид встретил этот «сегодня» быстрее, чем любой другой.

Он видел лицо ребёнка. Его глаза. Нос. Губы. Поверх этого лица вдруг наложилось другое — лицо той самой мёртвой девочки, что мечтала стать травницей.

Лезвие метнулось к плечу ребёнка. С ювелирной точностью он перерубил ремень.

Щёлк.

Пергамент, уже наполовину срезанный и болтавшийся на груди, вспыхнул ослепительным светом.

Провал.

***

— Глупо.

В голосе Лодочника не было интонаций. Невозможно было прочесть никаких эмоций.

Энкрид не ответил. Он действовал так же, как и раньше. Повторял тот же самый «сегодня».

Когда человек впадает в отчаяние?

Если он с самого начала знает, что дело безнадёжно, он, как правило, спокоен. Он принимает это. Осознаёт, что это конец.

Но что, если кажется, что вот-вот получится, что цель почти в руках… но её никак не достать?

Вот тогда и приходит отчаяние. А что, если в такой момент показать обходной путь, намекнуть на лазейку?

Лодочник, с тех пор как стал тем, кто он есть, впервые заинтересовался кем-то.

Почему этот человек не сдаётся? Почему не приходит в отчаяние? Почему, зачем, как, откуда в нём это?

Интерес породил сомнение. А сомнение заставило Лодочника сделать второе предложение.

Это случилось после восемьдесят шестого «сегодня».

— Сожалеть уже поздно.

На эти внезапные слова человек по имени Энкрид лишь склонил голову набок. Выражать такие эмоции в мире сознания… Удивительно, но в этом человеке было столько всего удивительного, что это уже не казалось чем-то особенным.

— Но я великодушен.

— Великодушен? — переспросил Энкрид, вторя ему.

Судя по этому, его воля была непоколебима. Ведь в мире сознания он говорил не телом, а волей.

Манера его речи и поведение были крайне непочтительны, но это было неважно. Лодочник уже знал это, и если бы он поддался на эту провокацию, то сам выглядел бы глупо, поэтому он проигнорировал его и продолжил:

— Я дам тебе ещё один шанс.

— Опять?

Этот тон уже начинал раздражать. А то, как он склонял голову и хмурился, и вовсе походило на издевательство. Но Лодочник давно уже был выше человеческих эмоций, поэтому мог сохранять спокойствие. Будь на его месте обычный человек, он бы уже давно разразился бранью. Но он ведь не такой, как люди.

— Не дай причине "стены" приблизиться. Заставь её пересечь реку до того, как она окажется рядом с тобой.

Лодочник сохранил свою манеру, а Энкрид, в той же позе, переспросил:

— Реку?

Лодочник сделал вдох, чего обычно не делал за ненадобностью. Глубокий. И вышвырнул собеседника.

Лишь после того, как Энкрид исчез из мира сознания, он позволил себе расслабиться.

«Вот же ублюдок».

Короткое, но чёткое и сильное проявление воли. И хотя он так настойчиво убеждал Энкрида и вдалбливал ему в голову свою волю…

«Этот ублюдок всё равно поступит по-своему».

Он предчувствовал, что Энкрид проигнорирует его намерения. И, осознав это, Лодочник невольно улыбнулся.

— Хм.

Это была первая настоящая эмоция, которую он проявил с тех пор, как стал Лодочником. Улыбка, в которой было наполовину недоумение, наполовину — веселье.

***

«Опять нёс какую-то чушь. Скучно ему, что ли».

Энкрид, который всегда шёл напролом, игнорируя обходные пути, разумеется, и это предложение проигнорировал.

В его голове была лишь одна мысль. «Можно ли быть ещё быстрее?».

Он соединял точки, мозг пылал от концентрации, глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. И всё равно — провал.

Так что же такое скорость? Он думал, что уже видел достаточно быстрых мечей.

Ответ пришёл внезапно и просто.

— Когда я был карманником, мои руки не были самыми быстрыми. Но я был лучшим. Руки могут быть и помедленнее, но я был глазастым. Достаточно было сделать это, когда противник не смотрит. Зачем соревноваться в скорости рук, когда на тебя пялятся? Так делают только дураки, — сказал Крайс, проходивший мимо, когда Энкрид мучил Рагну, обмениваясь с ним быстрейшими ударами, и донимал Аудина вопросами о атакующих техниках рукопашного боя стиля Валаф.

Это было сказано вскользь. Крайс сказал это без всякого глубокого смысла. Нет, настоящая мысль была в том, что он сказал дальше.

— Противник знает о нас. Это всё равно что пытаться стащить кошелёк у того, кто на тебя смотрит в упор.

Он говорил о том, что ситуация плохая и нужны нестандартные ходы, но Энкрид не ответил. Не смог.

Слова Крайса ударили его, как молния.

«За пределами восприятия».

Скорость относительна. Если противник видит твои намерения, как бы быстр ты ни был, ты будешь медленным. Потому что он подготовится.

— Э, опять началось? Не слышишь? Эй! Энки, да твою ж налево!

Крайс махал руками и прыгал перед ним, но Энкрид его не слышал. Он погрузился в свой мир. Его рот приоткрылся, потекла слюна. Но мысль не останавливалась.

— Хватит, — Рагна оттащил Крайса.

А Энкрид в это время ломал то, что сковывало его разум.

Намерение противника и его намерение. Одним жестом можно передать свою волю. Техника отвлечения внимания жестом основана именно на этом. Это не магия, а фокус, ловкость рук. Такое часто можно увидеть за игорным столом.

Вот что такое намерение. «Обмануть». Одним лишь намерением можно обмануть противника.

Истинная скорость — это то, что происходит за пределами восприятия противника. Это когда ты заканчиваешь бой, даже не показав ему свой быстрый меч.

В голове пронеслось воспоминание об «уколе без жажды убийства», который показывал Заксен. И к этому добавилось нечто новое.

«"Инстинкт уклонения" — это инстинкт». Он позволяет увернуться от всего, что попадает в зону действия шестого чувства. А если наложить на него намерение? Если задать инстинкту направление?

Это был путь, которого он раньше не видел. Он был так близко, почти в руках. Поэтому он и зациклился на скорости. Нет. Путь не один.

«Но если при этом быть и абсолютно быстрым, будет ещё лучше».

Говорят, за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь. Но накопленный опыт, отточенная в неудачах левая рука и скорость… Всё это показывало ему траектории обоих зайцев. Казалось, он сможет поймать их обоих.

И больше всего помогла та тренировка с Заксеном. Разве не для этого он оттачивал «Инстинкт уклонения» в ближнем бою? Какой на самом деле был смысл в том, чтобы уворачиваться от летящих в тебя камней?

В вопросе должно быть намерение. И тренировка — это путь от процесса к результату.

Результат для Энкрида был один.

«Воля поверх инстинкта».

«Инстинкт уклонения» — это настоящая феерия инстинктов. Шестое чувство и интуиция заставляют тело реагировать. Поэтому оно так и называется. Искусство, рождённое из инстинкта самосохранения.

Энкрид решил изменить это искусство.

«Я вложу в него намерение».

Это можно будет назвать «Инстинктом атаки».

Дзынь.

Психологические оковы, наложенные Лодочником, разбились.

Простая стена, которая казалась почти рядом. И непреодолимая. И предложение, сделанное в этот момент. Всё это — ловушка. Всё это — тюрьма, сковывающая его.

Но Энкрид даже не подошёл к ней. Он проигнорировал предложение и нашёл новый путь.

«Ах».

В конце озарения его уже ждало новое «сегодня», новое поле боя.

— И сегодня…

— Боль, что не может убить меня… — он прервал солдата, который каждый день задавал один и тот же вопрос.

Тот, удивлённо посмотрев на него, ответил:

— …лишь делает меня сильнее.

Хотя до этого они кричали что-то вроде: «Боль, что убивает меня, делает меня сильнее», нынешний клич нравился ему больше.

Энкрид пошёл вперёд, рассекая ледяной ветер.

А с той стороны поля к нему бежал ребёнок, обмотанный свитком.