Демон по прозвищу Белоснежный Разрушитель, один из Владык Скверны, ощутил смерть своего прислужника.

«Вот же упрямец…»

Он собирался предложить Энкриду силу, которая помогла бы тому в борьбе с Империей. Ведь он даже угадал, чего мечник сейчас желает больше всего.

«И даже слушать не стал?»

В давно воцарившемся в глубине его сознания покое что-то дрогнуло — словно мелкий камешек упал в неподвижное озеро и пустил по воде круги.

«Сколько же времени прошло с тех пор?..»

Вместе с неожиданно приятным чувством накатила досада. Долгие эпохи самосовершенствования научили его сдерживать желания и обуздывать страсти, но теперь в его невозмутимости появилась брешь.

Причина досады была ясна, и причина этого приятного чувства — тоже:

«Стану таким, кого не поколеблет даже это…»

Так и будет, когда всё закончится.

Если убийство противника вернёт ему душевный покой, он просто убьёт его. А если для этого нужно лишь наблюдать и усмирять чувства, он продолжит наблюдать.

Среди тех, кого величали Владыками Скверны, не было ни одного, кто не интересовался бы Энкридом.

Пылающий Ворон тоже видел, как его прислужник, отправленный следом за посланцем Белоснежного Разрушителя, погиб, не успев вымолвить ни слова.

«Если ударить его сейчас, придётся потратить слишком много сил…»

Оставить его в покое — тоже не выход: будет мозолить глаза. Лучше всего было бы переманить его на свою сторону.

Но этот безумец даже слушать не желает.

«Ну и хлопотный тип…»

Обещающий Изобилие и Неверующий Одиночка смотрели на Энкрида примерно так же.

Лишь Отец Мертвецов сохранял относительное спокойствие:

«Если подождать…»

Он считал, что в терпении превосходит всех остальных владык, вместе взятых.

Стоит кому-нибудь из них наконец сделать ход, как он нанесёт удар в спину. Разве не ради этого он исподволь завоёвывал расположение того, кого прозвали Убийцей Скверны? Лёгкий тон, напускная дрожь и шутливая просьба оставить его в покое служили одной цели: казаться самым сговорчивым из пяти владык.

И ждать. Терпеливо ждать своего часа. Тогда возможность непременно представится.

Пятеро Владык Скверны никогда не собирались вместе, но даже на расстоянии прекрасно понимали, что у каждого на уме. Они были одинаково коварны и помышляли примерно об одном и том же. Различались лишь способы: одни пытались предложить Энкриду то, чего он желал, а другие молча выжидали.

А что же делал сам Энкрид?

— Тебе тоже не помешают тренировки.

— …Вы это к тому, что продули мне в карты?

Энкрид, как ни в чём не бывало, продолжал жить обычной жизнью.

***

Повозка размеренно катила по Безопасному тракту.

Эстер то ехала в карете, то пересаживалась на своего вороного коня. А Крайс, прежде терзавшийся тревогами, за несколько спокойных дней откровенно истосковался по делу.

— Может, раскинем картишки?

Дорога почти всегда утомительна: изо дня в день приходится созерцать одни и те же пейзажи. А если не нестись галопом, отбивая поясницу и бёдра, скука одолевает ещё сильнее. Не зря купеческие обозы так радуются встрече с бродячими труппами: при труппе всегда найдётся странствующий бард, у которого можно послушать и свежие байки, и музыку. Одинокого барда на тракте днём с огнём не сыщешь, так что музыканты обычно странствуют в составе труппы.

Впрочем, даже без бродячих артистов бывалые путники отлично знают, как убить время в пути: раскинуть карты или метнуть кости, поставив на кон пару медных монет.

Крайс, пусть и терзался страхами, рассудка не терял:

«Пропадём так пропадём…»

Жить надо настоящим. В этом и заключалась жизнь — истина, которую он недавно постиг. А значит, не грех и развеяться.

— Я за, — первой отозвалась Эстер: ведьме тоже была знакома дорожная тоска.

Карету взяли как раз для того, чтобы не тратить силы на разбивку лагеря. К тому же Рем, Энкрид, Крайс и Эстер отлично знали дорожную жизнь: Рем как охотник привык ночевать под открытым небом, Энкрид в бытность проводником и наёмником дневал и ночевал в поле, Эстер и вовсе привыкла жить на лоне природы, а Крайс хлебнул фронтовой доли и, присоединившись к купеческому обозу, не раз отбивался от разбойников.

Опыта хватало всем четверым. Лагерь вырос в мгновение ока: на землю бросили плотную ткань, и по ней заскользили карты.

Крайс тасовал колоду с привычной сноровкой. Энкрид помнил эту игру ещё с наёмничьих времён: она называлась «Король и Демон».

Правила были нехитрыми: карта Короля била любую другую. Комбинация Короля с Рыцарем брала верх над одиноким Королём — одна из сильнейших комбинаций, способная одолеть почти любую руку.

Карта Ассасина убивала одинокого Короля.

Карта Шпиона, если Рыцарь оставался один, переманивала его на сторону Ассасина. А если Ассасин, Шпион и Стратег объединялись, они превращались в Демона — единственный расклад, способный сразить Короля, защищённого Рыцарем.

Но эту комбинацию можно было разыграть лишь раз: до конца колоды она больше не выпадала.

«Единственный способ одолеть Демона…»

Союз Короля, Рыцаря и Стратега. Тогда Рыцарь и Стратег погибали, принимая удар на себя, но Король оставался жив.

Эту забаву когда-то выдумали досужие торговцы, а теперь она разошлась по всему континенту. С виду запутанная, на деле простая: вытянул Короля — считай, победа в кармане.

После нескольких конов ставки быстро выросли, и на кон пошли целые горсти крон.

— Да вы все заправские картёжники! Так я скоро без гроша останусь! — запричитал Крайс.

— Разве в такой игре всё не от удачи зависит? Тот, кто знается с шаманством, сторонится и невезения, и везения, щенок, — осклабился Рем.

Говорили, что на Западе даже понятия азартных игр не существовало. Отчасти тому виной была суровая жизнь, но шаманы верили, что удача и неудача уравновешивают друг друга: сколько достанется одного, столько же достанется и другого. Иными словами, всё подчинялось закону равноценного обмена, хотя у шаманов он трактовался по-своему. Поэтому кучка крон перед Ремом, отточившим шаманское искусство, почти не уменьшалась и не росла.

Спустя пару партий перед Энкридом выросла приличная стопка золотых монет.

— Мне всегда казалось, что богини удачи и судьбы присматривают за мной, — обронил мечник.

Заигрывают там демоны или нет — он делал своё дело: поработал над собой — можно и передохнуть за пустой болтовнёй и картами.

— Ставлю камень маны, — Эстер положила на ткань камень, наполненный её магической силой. По очертаниям он напоминал коготь пантеры.

Она порой обращалась в пантеру и напитывала когти маной — невозможно было даже прикинуть, сколько золота стоила такая вещь.

Крайс понурил голову и тяжело вздохнул: неужели и в этот раз ему досталась никудышная рука?

Энкрид прикинул свои карты:

«Король и Рыцарь…»

Победа. Богини удачи явно благоволили его кошельку.

Энкрид выложил пять карт рубашкой вверх, включая Короля и Рыцаря:

— Пора закругляться и спать. Похоже, сегодня я на мели, — пробормотал Крайс, сбрасывая карты.

Банк вышел солидным, и управляющий выглядел совершенно разбитым. Даже рыцарское чутьё подсказывало то же самое: движения, осанка, глубина вдохов и выдохов, дрожание зрачков — Энкрид даже прислушался к биению его сердца. Всё говорило о том, что Крайс признал поражение.

Садиться за карты с рыцарем — гиблое дело с самого начала. Рем считал это нечестным, но встревать не стал: пустая забава, чего уж там. Было видно, как командир ордена терпеть не может проигрывать. Эстер была ничуть не лучше.

Рем остался зрителем: он вышел из игры раньше, сохранив свои монеты в неприкосновенности.

И вот карты вскрылись. Пальцы Энкрида едва заметно дрогнули.

Человек, который улыбался даже в схватке с прислужниками демонов и Балрогом, дрогнул из-за карточной партии! Заметить это мог лишь взгляд калибра Рема:

— Так Демоном оказался ты?.. — выдохнул Энкрид.

— А-а, само как-то вышло… Ну, то есть подфартило, — расплылся в невинной улыбке Крайс.

Энкрид понял свою оплошность: он забыл, что этот большеглазый шельмец ради крон способен подчинить собственной воле даже ритм биения сердца!

На следующий вечер Энкрид взялся проверять боевые навыки Крайса:

— Ты тоже состоишь в Ордене.

— Вы надо мной издеваетесь, да? Эстер, скажи ему!

Взгляд чародейки оставался ледяным: она смерила человека, завладевшего её драгоценным когтем, недобрым прищуром:

— Ты ведь давно зарился на мой коготь.

— Да когда это было-то!

— Надо было ещё тогда проучить тебя как следует.

Эстер демонстративно отвернулась, и тренировка пошла своим чередом: лёгкая разминка сменилась отработкой основ фехтования. Энкрид поправлял стойку и движения управляющего:

— Парируя косой удар, если чувствуешь, что тот слабый, дави клинком вперёд; если сильный — оттяни меч, словно выходишь из связывания.

Затем шагни левой ногой по диагонали вперёд и нанеси рубящий удар по голове.

Азбука фехтования: защита и контратака при косом ударе — примерно третий урок в любом начальном наставлении.

Взмокший до нитки Крайс рухнул на траву.

Тёплый вечерний ветерок остужал разгорячённое тело. Бельё промокло насквозь, но лагерь разбили возле ручья, так что смыть пот труда не составляло. Хорошо, что Крайс не пренебрегал физической подготовкой: в безумном войске Бордергарда, будь ты хоть чиновником, хоть стратегом, не умей ты бегать наравне с рядовыми — солдаты мигом начинали коситься волком. Вот почему Абнайер тоже тренировался вместе с ним, а Эдин Мольсен, хоть и занимался административной работой, бегал отменно.

«Такими темпами в Бордергарде даже десятилетние сорванцы будут фехтовать лучше столичных гвардейцев…»

Впрочем, двенадцатилетние ребята и впрямь подавали надежды: когда с трущобами покончили и навели порядок, в семьях стало больше достатка. Дети многому учились, а в городе, где воинское ремесло стояло на первом месте, многие с малых лет тянулись к мечу.

Перед глазами Крайса всплыло мальчишеское лицо:

«Я стану сквайром Безумцев до того, как мне стукнет двадцать!» — хвастал паренёк лет тринадцати-четырнадцати с горящими глазами.

Сирота войны, он жил при центральном городском храме. Как же его звали?.. Крайсу приглянулся этот дерзкий малый, и управляющий тайно помогал ему.

— Думаете, в Науриле нас завалят делами по горло? — спросил Крайс, глядя в темнеющее небо с травы.

— Наверняка, — отозвался Энкрид, опираясь на меч в ножнах, точно на трость.

Крайс прикрыл глаза:

«Если я справлюсь как следует, у того мальчишки появится шанс стать сквайром…»

Вчерашние тревоги рассеялись, заигрывания демонов забылись — осталась лишь привычная дорога. В сумерках заходящее солнце озарило половину лица командира оранжевым светом. Крайс думал о своём:

«Я должен… Нет, мы оба должны сработать безупречно».

Не ради одного паренька — детей, которым он помогал, было немало. Он хотел защитить их всех. Всех, кто стоял за спиной.

Видеть новые смерти он не желал ни за какие сокровища мира. Его всего пробрала мелкая дрожь: за карточным столом он мог управлять каждой волосинкой на теле, а сейчас тело отказывалось слушаться.

От страха? От недобрых предчувствий?

Вовсе нет. Всё его тело дрожало от переполнявшей его решимости довести начатое до конца.

Следующим днём повозка прибавила ходу: Эстер произнесла несколько заклинаний, и кони понеслись словно сказочные скакуны. Конечно, до Разноглазого им было далеко — тот родился пегасом и состоял в ордене на правах боевого товарища, — но бежали резво.

— С прибытием, — раздался знакомый голос у городских ворот.

Энкрид с удивлением посмотрел на встречавшего: королевскому герцогу явно было чем заняться, но он неизменно выходил встречать их лично.

— Герцог Маркус.

— Он самый. Проходи, чего застыл.

За спиной Маркуса замерли телохранители. Сам Энкрид своего положения не осознавал, но командир Ордена Безумцев и близкий друг короля занимал такое положение, что пренебречь им не посмел бы ни один вельможа. Пышных торжеств устраивать не стали, но стражники на воротах смотрели на Энкрида с благоговением. Даже на Рема поглядывали скорее доброжелательно, чем со страхом.

А вот некоторые караульные, завидев Эстер, смотрели на неё совсем уж непристойно:

— Глаза бы вам… — начала было чародейка, но Крайс ловко перебил её:

— Благодарим за тёплый приём, ваша светлость! Место здесь не самое тихое для разговоров — будем безмерно признательны, если угостите нас тем самым чаем, о котором вы столько рассказывали.

Слова прозвучали достаточно громко, чтобы все услышали: этот визит был официальным.

По прямой дороге они добрались до замка, и в приёмном покое их встретил Кранг, листавший бумаги:

— А, явились?

Никакой напыщенности: просто голос старого товарища, сохранивший ту непринуждённость, что была у него ещё до короны.

— Явились, — отозвался Энкрид и, не стряхивая дорожной пыли, плюхнулся в кресло.

Кранг продолжал перебирать бумаги и сразу перешёл к делу:

— В королевстве скрывается прислужник демона.

Ни имперские послы, ни всё остальное не имели значения: сейчас это было важнее всего.

Крайс мгновенно сложил два и два: письмо, срок, в который Кранг вызвал Энкрида… Всё это было ловушкой короля!

«Ну и жук наш государь…»

Умом Кранг обделён не был. Став правителем целого королевства, он, конечно, должен был уметь плести столь коварные интриги.