— Взорвись, сокруши, растерзай!

Голос Эудокии разорвал воздух: над головой Энкрида прогремел взрыв, невидимая сила придавила ему плечи, и в ту же секунду три лезвия ветра полоснули по телу.

Пиршество заклинаний. Шквал чар обрушился на одного-единственного мечника, стремясь смести его с лица земли.

Энкрид, ставший мишенью этой бури, полуприкрыл глаза, обеими руками сжал рукоять и спокойно взмахнул мечом.

Он не торопился, но и в скорости ничуть не уступал противнику. Точнее всего происходящее можно было описать одним словом — невозмутимость.

При первом верхнем горизонтальном ударе пламя, вспыхнувшее от взрыва, осыпалось и исчезло, а сила, давившая на плечи, соскользнула в сторону и ударила в землю:

ГУ-У-УХ!

Там, где только что стоял Энкрид, выбило воронку размером с целый дом — глубиной в фалангу пальца.

Три коротких, резких вертикальных рубящих удара, последовавших за верхним горизонтальным, раскололи клинки из ветра.

То ли Энкрид перехватил поток маны и перерубил его, то ли просто подавил чары грубой мощью — со стороны было не разобрать.

Казалось, он наглядно доказывал, что перед ним любое заклинание бессильно.

Эудокия понимал: стоит дать мечнику хоть секунду передышки, и тот устремится вперёд, словно законы пространства для него ничего не значат. И это не было преувеличением.

«Нельзя давать ему ни малейшей бреши», — решил Эудокия.

— Прекрасно! — воскликнул Эудокия и с размахом обрушил на противника новую волну заклинаний. Пальцы обеих рук торопливо сплетали знаки, с губ срывались слова магических формул, а скорость воплощения чар не снижалась ни на волос:

— Пламенная птица Мэрака, лети по ветвям Гухинны!

Он сплетал воедино даже заимствованные заклинания.

— Сковать!

Порой ему хватало простого слова-команды, чтобы воплотить чары.

Огонь обращался стрелами, вытягивался копьями, взмывал птицами и устремлялся в полёт. Но стоило Энкриду прорубиться сквозь весь этот шквал, как впереди его уже ждала ледяная гладь. На ней поднимались чёрные руки, готовые переломать щиколотки любому, кто осмелится ступить на лёд. И всё же ничто не помогало.

Хрусь.

Одного удара мечом о землю хватило, чтобы расколоть замёрзшую почву. Несколько пинков — и чёрные руки, хватавшие Энкрида за ноги, рассыпались, словно дым.

Разве разорвать связь маны с реальностью можно только мечом? Нет. Ногами тоже. Энкрид прямо сейчас это доказывал.

Процесс, посредством которого мана творила чудеса в реальном мире, обрывался на полпути. Эудокия впервые сталкивался с подобным, но ведь он был магом, способным противостоять даже демонам.

Он выплеснул всё, чем располагал, а мечник, встречая волну за волной, одним-единственным мечом безжалостно истреблял его заклинания.

***

— Ты и дальше будешь повторять такое «сегодня»?

«Ты кто такой?»

— Неужели именно этого ты хотел?

«Мечом владеть умеешь? Тогда нападай».

— Ты отличаешься от меня, но конец у нас будет один.

«Не знаю, что за чушь ты несёшь, но лучше давай фехтовать дальше».

Желание Энкрида было кристально ясным, и Воля, заключённая в этом желании, озаряла мир ослепительным светом:

«Нападай».

Поговорим на языке клинков. Разве сейчас нужно что-то ещё? Нет. В мире остались только меч и тот, кто держит его в руках.

— Вряд ли…

В разговор вклинился чужой голос.

«Что ещё такое?»

Простой и ясный мир вдруг сделался сложным.

— Надо было бросить всё, пока не дошёл до такого.

— О, ты тоже решил поучаствовать?

— Ты правда этого хотел?

Голоса принадлежали разным людям. Но даже слушая их, Энкрид продолжал сражаться с возникавшими перед ним мечами и фехтовальными приёмами. Он побеждал снова и снова. Рубил всё, что попадалось на глаза.

Рукояти клинков возникали из небытия, беспрерывно извергая один фехтовальный приём за другим.

Повторяющийся восторг опьянял разум, погружая его в туманное забытьё. И эта дымка увлекла сознание и память Энкрида совсем в другое место…

***

— …Вставай, Зайден.

— Уже утро?

— А то ночь, по-твоему?

Зайден посмотрел на разбудившего его друга. Тот проворчал:

— Проклятье! Я что, бабе какой прислуживаю? С какой стати мне будить этого бездельника?

— Ну так я ведь командир?

Друг скривился, точно от зубной боли:

— Пошёл к чёрту.

Как же звали этого парня?..

Зайден тщетно пытался вспомнить имя стоящего перед ним человека. В памяти осталось лишь одно:

«Мы с ним вместе ушли из родной деревни…»

Если сам Зайден был одарён в фехтовании, то этот хмырь отлично стрелял из лука. Да и ножи метать умел без промаха.

Так они вдвоём и бродили по континенту. Великой цели перед ними не стояло. В суровом мире без оружия не выжить, а раз уж руки заточены под драку, отчего бы не зарабатывать этим на хлеб?

Глупые, наивные мысли…

— Брось меня, придурок…

Друг погиб. Парень, с которым Зайден рос с самого детства и которого вполне можно было назвать братом, испустил дух.

Они сцепились с разбойничьей шайкой. В схватке на мечах преимущество было целиком на их стороне, но среди разбойников пряталась ведьма, и её заклинание оказалось смертельным.

Зайден снова и снова бежал и принимал бой, пока наконец не перебил всю шайку до последнего человека. Заодно прикончил и ведьму.

Лишь после этого ему удалось забрать тело друга. За две с лишним недели непрерывных погонь грудь покойника успела покрыться кишащими опарышами. Тысячи червей ползали по коже мёртвого друга.

Зайден блевал, рыдал и сыпал проклятиями. Но всё же поднялся на ноги и продолжил жить.

Он снова взялся за меч — ведь это было единственное, что он умел и в чём действительно преуспел. Рубил разбойников, кромсал чудовищ.

— Чего это у тебя лицо вечно такое кислое?

Город пропах зловонием и тяжёлым запахом крови. За частоколом здесь жили бок о бок самые разные преступники.

Эту женщину он встретил, когда прибыл в город за наградой за чью-то голову.

— С такой физиономией тебе здесь не место, — бросила она как ни в чём не бывало.

Неужели ей приглянулось его лицо? Да брось. Зайден и сам прекрасно знал, что за годы собачьей жизни его лицо стало волчьим. Женщина была связана с какой-то гильдией и приходилась приёмной дочерью её главе.

— Помоги мне.

Судьба ли это? Они виделись от силы два-три раза, но сблизились с удивительной быстротой. Она открыла ему душу и призналась, что хочет отомстить за смерть матери. Целью был тот самый глава гильдии.

Зайден помог ей. И снова оказался в бегах. На этот раз удача опять отвернулась от него: в гильдии обнаружился затаившийся маг.

Говорили, что везучий человек может прожить всю жизнь и ни разу не встретить настоящего мага. Почему же ему они попадались так часто?

Невезение проклятое? Кто знает…

Но Зайден выжил и на этот раз. Он уничтожил целую гильдию, и его имя разнеслось по округе.

С женщиной, ставшей его возлюбленной, они создали наёмничий отряд. Собрались хорошие люди, и появилась надежда на спокойную, оседлую жизнь.

Родились дети: сын и дочь. Оба росли на диво ладными.

— Я стану крёстным твоих детей, — вызвался старый наёмник, примкнувший к отряду с самого начала.

— Какой из тебя крёстный? Тебе скорее дедом быть, — усмехнулся Зайден.

Так старик, никогда прежде не знавший семейного тепла, стал ему приёмным отцом. Он заплакал, признавшись, что за всю жизнь у него ни разу не было семьи. У Зайдена, впрочем, её тоже никогда не было. Дочка протянула ручонку и утёрла стариковские слёзы.

Летом они ходили к речке купаться, зимой разводили костёр и жарили мясо. Мир оставался жестоким, но Зайден владел мечом настолько хорошо, что мог дать фору в несколько ходов даже весьма умелому бойцу. Поэтому его отряд и семья жили без нужды.

Появился достаток, и Зайден начал замечать тех, кого прежде не мог себе позволить пожалеть: обиженных, слабых, беспомощных. Рука сама тянулась на помощь тем, кто молил о защите:

— Помогите, прошу вас…

Он не отворачивался от этих просьб. С какого же момента всё пошло наперекосяк?

Говорят, счастливое время кажется коротким, каким бы долгим оно ни было. Зайден осел и восемь лет был счастлив, но для всей его жизни этот срок оказался слишком мал. Всего лишь мгновение.

— Помогите…

Люди, попавшие в беду, каким-то чудом находили его, и Зайден не мог отказать им в помощи.

— Что-то мне не по себе. Может, это просто стариковские опасения, но уж больно часто к нам стали обращаться за помощью, — покачал головой приёмный отец.

Тогда они ещё не знали, что кто-то уже обратил свою злобу на это место. Не знали по-настоящему.

Дальше воспоминания путались, сменяясь обрывками. Явился чужак и предложил отдать одного из двоих детей в обмен на жизнь остальных.

Зайден велел ему не нести чушь, но один из тех, кому он когда-то помог, предал его и похитил дочь. Сын попытался остановить похитителя, получил ножом в живот и после трёх дней мучений умер.

— Я не виноват! Жить-то как-то надо!

Ещё одно предательство. Ах, гнилые ублюдки…

Как мало значит человеческая доброта.

И почему человеческая злоба столь безжалостна?

Пусть даже тень, нависшая над городом, была огромна…

— Если бы мы объединились и дали отпор, то могли бы победить!

Приёмный отец кричал в ярости, но всё было напрасно. Старик плакал кровью: ему вырвали глаза, и вместо слёз из пустых глазниц текла кровь.

— Если все мы погибнем, городу конец! Что мне оставалось? Я просто искал способ выжить!

Предатель продолжал молоть языком. Мерзкая тварь без зазрения совести оправдывала собственную подлость. Тот самый человек, который прежде уговаривал их обосноваться в этом «вольном городе» и начать новую жизнь.

Зайден больше не улыбался. Отец, потерявший детей и родителей, забывает, как смеяться. Таков закон природы.

Он зарубил градоначальника. В городе вспыхнула междоусобица: сторонники Зайдена сцепились с теми, кто настаивал, что город нужно спасти.

Когда кровопролитие подошло к концу, появились маги. Магическая секта под названием «Владыки Золотой Нити» — те самые выродки, мечтавшие перекроить мир с помощью магии. Они и собирались принести его детей в жертву. И, разумеется, все до единого были настоящими чародеями, владевшими заклинаниями:

— Так это ты прикончил мага из нашего союза?

Один из них задал этот вопрос. Зайден проклял всё на свете и пожалел обо всём.

Надо было не брать в руки меч. Не выходить в мир. Не встречать людей. Не отдавать никому своё сердце. Не убивать магов. Гнать в шею любого, кто просил о помощи!

Жена погибла. Приёмный отец и дети тоже. Друзья, товарищи, соратники — не осталось ни одной живой души. Все были мертвы.

Зайден продержался в этой бойне трое суток, после чего бежал в горы. Он жевал мясо чудовищ и пил кровь монстров — и выжил.

Магам «Золотой Нити» не было дела до какого-то мечника: им предстояли дела куда важнее. Зайден из последних сил цеплялся за жизнь, а затем снова пробрался в город и затаился. Когда ему наконец удалось ненадолго перевести дух, скорбь, горечь, раскаяние и сожаление сплелись в единое чувство.

Вспыхнула ненависть. Он возненавидел всё сущее до глубины души. Возненавидел мир, отнявший у него всё, и возненавидел всех богов. Но сильнее всего он ненавидел…

«Магию».

Сам город стал трофеем Владык Золотой Нити. А его сын и дочь стали жертвами их замысла.

Маги… Убить их всех!

Ирония судьбы: даже крошечный городок, где Зайден ненадолго укрылся, был наполовину вырезан безумцами, явившимися испытать силу собственных заклинаний на живых людях.

В тот миг, когда оборвалась последняя нить рассудка, мир Зайдена изменился навсегда.

— Отомсти за нас…

Умирающая женщина вложила ему в ладонь маленький талисман. В какой-то момент он словно впитался в кожу и исчез.

С тех пор Зайден жил в совершенно ином мире. Израненное тело не годилось для схваток с магами, пришедшими сюда тренироваться.

Так Зайден впервые погиб — и начал повторять один и тот же день. С началом нового дня его мир изменился. Не только на словах: действительно, всё стало выглядеть иначе. Для него мир теперь состоял всего из двух цветов:

Белого и чёрного.

Его целью стало рубить, колоть и стирать всё чёрное. И он делал это. Он не знал, сколько раз повторял этот проклятый день и сколько сотен лет успело пройти.

Открывая глаза, он искал чёрное и, глядя на него, оттачивал своё фехтование:

«Я чувствую заклинания…»

Чутьё на заклинания стало для него естественным после бесчисленных смертей. Белыми были те, кто не ведал заклинаний, чёрными — те, кто ими владел.

Только это имело значение. Рассудок больше не был нужен. Он отбросил его. Так за ним закрепилось имя Мясника заклинаний. Обычные люди боялись его ничуть не меньше.

Среди магов его называли Мясником заклинаний, а в остальном мире — Владыкой Гнева, Берсерком.

Он первым на этой земле вверил себя целиком Воле Гнева.

В те времена ещё не существовало самого понятия «рыцарь». Зайден попытался перебить всех магов континента — и потерпел неудачу.

— Я просто хотел жить спокойно.

Всю жизнь он отдавал себя ненависти, а потому хотел лишь одного: чтобы ничего не происходило. Ему не нужно было ни счастья, ни горя, ни чего-либо ещё. Он желал только остаться в дне, когда не случится ровным счётом ничего.

— Спокойный день… Только этого я и хотел.

Энкрид смотрел на мрачного Лодочника.

Его настоящее имя было Зайден. В мире образов он наконец явил свой подлинный облик: статное, строгое лицо, смоляные волосы до плеч, такие же чёрные глаза. И внешность, и весь его облик веяли холодом. И всё же лицо у него было красивым — недаром ведь жена когда-то в него влюбилась.

Зайден спросил:

— Мой мир был чёрно-белым, а ты сделал ставку на фехтование. Но сути это не меняет. Останешься здесь — и станешь таким же, как я.

Угроза? Или он хотел сказать, что всё уже кончено?

Ни то, ни другое.

— Я просто хотел жить спокойно… — повторил он по привычке и добавил: — Проснись, Энки. Останешься там — будешь только сражаться и сражаться, пока всё не кончится.

Лодочник вырвал Энкрида из сна, не дав ему окончательно опьянеть от возвышенного состояния, и напомнил о том, что тот должен сделать в реальности:

— Защити тех, кто стоит за твоей спиной, как всегда и хотел.

Услышав эти слова, Энкрид коснулся глубочайших воспоминаний Зайдена.