То ли сказалось постоянное влияние Руагарне, дни напролёт вдалбливавшей им свои истины.

То ли дело было в той песне, которую они так долго напевали.

Как бы то ни было, даже когда пейзаж деревни внезапно начал искажаться и повсюду раздался лязг стали, никто из местных жителей не стал звать Демонического Бога.

— Рыцарь Конца, спаси нас.

Молитву, слетевшую с губ старухи, тут же подхватил ребёнок:

— Он сказал, что он Роковой Рыцарь.

На деревню опустилась густая тень. И это была не просто метафора — тень была физической и осязаемой. Внезапно из земли выросли стены, а над головой сомкнулся каменный свод, наглухо закрыв небо.

И из этого мрака вышли те, кто жаждал насладиться их страхом.

Два мечника. Один держал в руках тонкий, гибкий, как плеть, клинок. Другой сжимал в кулаке жуткого вида тесак — прямоугольный от самого рикассо до тупого острия.

— Интересно, каково это мясо на вкус? — пробормотал тип с тесаком.

— Достала меня уже эта работка. Хочу поскорее свалить из Скверны, — откликнулся обладатель гибкого меча.

Казалось, они занимаются подобным изо дня в день.

— А ты в курсе, что если мы вернёмся на континент, то уже не сможем так развлекаться с Лабиринтом?

Эта короткая беседа выдавала важную деталь: способность Балрога создавать Лабиринт работала только в тех местах, где влияние Скверны было подавляющим.

Впрочем, для всех присутствующих — за исключением этих двоих — такие подробности не имели никакого значения. Какая разница, как работает магия, если тебя вот-вот убьют?

— Даруй нам Конец, — прошептала старуха, низко склонив голову.

Услышав это, мужчина с прямоугольным тесаком шагнул к ней. Тот самый, что рассуждал о вкусе человеческого мяса.

Впалые щёки, тёмные круги под глазами, мертвенно-бледная, отливающая серостью кожа и сальные волосы до плеч. Встретишь такого ночью в подворотне — и крик «Маньяк!» сорвётся с губ сам собой.

Но самым жутким была его одежда.

Куртка, жилет, штаны — всё это было сшито из грубых, неровных кусков кожи. Человеческой кожи, судя по всему, им же самим и выделанной. Этот жуткий наряд был его визитной карточкой и своеобразным доспехом.

Учитывая, что при жизни он находил высшее наслаждение в убийствах людей, назвать его маньяком было бы не преувеличением, а констатацией факта.

Он занёс правую руку. Ещё секунда — и тесак разрубит голову старухи надвое.

Да, кожа жителей деревни стала фиолетовой от скверны, но мозги под ней остались прежними, как и цвет крови. А значит, и ощущение разрезаемой плоти будет тем же.

Маньяк буквально дрожал от предвкушения.

Обычно ему приходилось довольствоваться разделкой монстров и демонических тварей, или же сражаться с напарником. Но дуэли с напарником были слишком сложными, а рубить монстров — никакого удовольствия.

Его истинные, извращённые желания отразились на уродливом лице. С маниакальным блеском в глазах он обрушил свой тесак вниз.

КЛАНГ!

Его меч так и не достиг цели.

Но безумный блеск в глазах маньяка никуда не исчез. Он лишь медленно перевёл взгляд на того, кто заблокировал удар. Он знал, что этот человек приближается, знал, что попытается вмешаться, но намеренно не стал ничего предпринимать.

Его тесак упёрся в длинный меч. Оружие, выкованное искусным гномом. А держал его Рофорд.

— А ты ещё кто такой? — спросил Рофорд, глядя врагу прямо в глаза.

По сравнению с этим психопатом, Рофорд выглядел эталоном рыцарского достоинства и благородства.

Он как раз был в самом разгаре тренировок, щедро осыпая Пела «советами» — хотя, по правде сказать, они просто обменивались колкостями — когда всё вокруг резко изменилось.

Окружающий ландшафт исказился, и прямо перед ним материализовался этот ублюдок, для которого убийство явно было профессией. Рофорд не задумываясь заблокировал удар.

И сейчас он буквально прощупывал взглядом врага.

Стойка, осанка, взгляд — ничто не ускользало от его внимания. От одного только лихорадочного блеска в глазах противника к горлу подкатывала тошнота.

В этом взгляде читалась грязная, похотливая жажда, сродни той, с которой дряхлый старик смотрит на молодую девушку.

Так и не дождавшись ответа, противник убрал заблокированный меч и молча взмахнул левой рукой. В ней оказался точно такой же короткий прямоугольный тесак.

«Кухонный нож?» — мелькнула мысль у Рофорда, когда он скрестил клинки.

Именно так и выглядели эти короткие мечи — как огромные разделочные ножи.

На лице врага, казалось бы, неспособном выражать нормальные эмоции, появилось некое подобие улыбки.

— Фу-у-ух. А в тебе, судя по всему, есть что порезать.

От его хриплого голоса и зловонного дыхания по спине Рофорда пробежал ледяной холод.

Вшух.

Маньяк неуловимо скользнул вперёд, сокращая дистанцию. Старуха по-прежнему съёживалась между ними, не смея даже поднять голову. Она лишь дрожала, парализованная ужасом.

Оружие противника было значительно короче. Длинный меч Рофорда давал ему двойное преимущество в дистанции.

По логике, Рофорду следовало разорвать дистанцию. Но была одна проблема: маньяк, размахивающий тесаком в правой руке, явно целился не только в него. Он намеренно держал лезвие у самого горла старухи.

Это был не порыв безумца, а холодный расчёт.

«Ты ведь хочешь защитить эту каргу? Значит, никуда отсюда не денешься».

Именно это читалось в его движениях. Да и к тому же маньяк был не один.

Рофорд слегка поморщился. Сложная ситуация? Не то чтобы.

Просто этот ублюдок кое-кого ему напомнил.

Даже если ты много раз слышал о ком-то, узнать его при встрече бывает непросто.

Особенно если реальный образ отличается от того, что ты нарисовал себе в голове.

Противник Рофорда был главным героем очень старой истории. Точнее, главным злодеем.

Этим именем родители в столице пугали непослушных детей перед сном.

Именно поэтому от одной его фразы Рофорда пробрал мороз по коже. Детские страхи — вещь живучая.

— Кожевенник Дамер? [1]

Маньяк Дамер. Или Кожевенник Дамер.

Серийный убийца, орудовавший двумя тесаками и носивший одежду из человеческой кожи.

Он вырос в семье кожевника, где постоянно терпел жестокие побои.

В один прекрасный день, получив очередную порцию ударов ремнём, Дамер, случайно сжимавший в руке нож, нанёс свой первый удар. В тот день он убил собственных родителей, а кожей отца обмотал рукояти своих ножей.

После этого он продолжил убивать, дубил кожу своих жертв и даже продавал её. За что и получил прозвище Кожевенник Дамер.

«Да ну, бред какой-то», — подумал Рофорд.

Старуха по-прежнему дрожала у их ног, но Рофорд сохранял поразительное спокойствие.

Дамеру это даже показалось забавным. Этот парень что, вообще страха не ведает? Или просто хороший актёр?

Впрочем, неважно. Главное, что резать его будет весело.

Рофорд невозмутимо рассматривал маньяка.

«Он же сдох несколько десятилетий назад, нет?»

Неудивительно, что он не сразу его узнал. Приметная внешность и куртка из человеческой кожи — всё это казалось просто атрибутами старой страшной сказки.

Любой столичный ребёнок слышал байки о Дамере. Наткнуться на него в Скверне было сродни дурной шутке.

— Да, я — тот самый Дамер.

Три глубокие морщины, перечертившие его лоб, словно жирные земляные черви.

Именно об этой примете чаще всего упоминали в страшилках.

«Так это всё было правдой?»

В детстве это казалось просто сказкой на ночь.

— Да неужели?

Услышав это, Дамер кивнул и попытался пнуть скорчившуюся старуху.

Рофорд мгновенно среагировал. Однако Дамер лишь топнул ногой для вида, а сам, воспользовавшись тем, что Рофорд шагнул в зону досягаемости его тесаков, скрестил клинки и нанёс молниеносный удар.

КЛАНГ!

Рофорд едва успел остановить инерцию своего рывка и выставить меч под углом, блокируя атаку.

В этот самый момент, когда дыхание сбилось, а движение прервалось, из-за спины Дамера, словно ядовитая змея, выскользнул гибкий клинок и метнулся к затылку Рофорда.

ДЗЫНЬ!

Но удар принял на себя не затылок Рофорда. Его заблокировал чужой меч. Это был, разумеется, Пел.

— Решили навалиться вдвоём на одного? — бросил Пел, испепеляя врагов взглядом.

— Тц, какая жалость.

Владелец гибкого меча раздосадованно скривился и отпрыгнул назад. Легко приземлившись на ноги, он сузил глаза, пристально разглядывая Пела.

«А он хорош, раз сумел это заблокировать».

Он выжидал, полагая, что его выпад окажется быстрее реакции Пела. По его расчётам, гибкий клинок должен был пронзить череп Рофорда ещё до того, как Пел успеет вмешаться.

Тот факт, что Пел успел, означал лишь одно — перед ним стоял весьма серьёзный противник. А значит, бой затянется.

Этот тип был мастером Классического стиля, просчитывающим десятки возможных вариантов атаки и защиты за долю секунды.

Дамер же предпочитал методично изматывать жертву — физически или психологически — прежде чем нанести финальный, смертельный удар. Эти двое представляли собой два совершенно противоположных типа фехтовальщиков.

Рофорд, оценив их стойки, выбор оружия, манеру держаться и даже тембр голоса, мгновенно понял, с кем имеет дело.

А что, если он ошибся? Что, если это существо, способное обмануть и зрение, и интуицию?

«Тогда я просто умру».

В памяти всплыли слова фрогга Руагарне. Кажется, она говорила нечто подобное: столкнувшись с противником, чей уровень мастерства превосходит твоё понимание, даже не пытайся думать о выживании.

А потом вспомнилась и фраза, которую как-то ввернул Пел.

«Хочешь жить — тренируйся. Иначе так и останешься бесталанным недоразумением, Рофорд».

Тот ещё любитель раздавать дурацкие прозвища.

Но, видимо, благодаря этому придурку…

Сейчас Рофорду было до смешного легко читать намерения Дамера. По сравнению с непредсказуемыми, дикими ударами Пела, действия этого маньяка казались кристально ясными.

Сам Дамер, конечно, так не считал. Но Рофорд именно в этот момент по-настоящему осознал ценность своего дара.

Способность смотреть на себя со стороны, оценивать поле боя как бы сверху, позволяла ему взглянуть на ситуацию глазами противника.

А зная, что видит враг, прочитать его следующий шаг — пара пустяков.

Дамер искренне верил, что медленно, но верно загоняет жертву в угол. А Рофорд просто подыгрывал ему.

Оступался. Делал вид, что сбивает дыхание. Разыгрывал отчаяние, понимая, что не сможет спасти старуху, если бой затянется.

Традиционный стиль Энкрида. Искусство обмана и манипуляций.

Дамер, решив, что настал идеальный момент, вложил в удар всю свою силу. Отказавшись от привычного рваного ритма, он занёс оба тесака над головой и обрушил их вниз. Это был мощный, акцентированный рубящий удар со сменой темпа.

Рофорд дождался нужной секунды. Он перехватил рукоять длинного меча правой рукой, левой обхватил рикассо и принял удар на скрещённые клинки.

КРА-А-А-Х!

В удар была вложена Воля. Этот маньяк когда-то прорубил себе путь к рыцарству одними лишь убийствами.

Точнее, это было очень давно.

Используя принцип Клинча, Рофорд намертво сцепил клинки. Амортизируя чудовищную силу удара коленями и поясницей, он не позволил врагу разорвать контакт.

И тут же, шагнув прямо над съёжившейся старухой, обрушил подошву сапога на стопу противника.

Блок и удар ногой произошли синхронно.

Дамер не успел увернуться. Сапог Рофорда с хрустом впечатался в его подъём. Звук удара был по-настоящему тяжёлым.

КРАК! ХРУСТЬ!

Лицо Дамера исказилось от дикой боли в раздробленной стопе. В тот же миг Рофорд бросил меч, вытянул руку, мёртвой хваткой вцепился в подбородок и шею маньяка и резко рванул их в противоположные стороны.

Шейные позвонки с тошнотворным хрустом провернулись вокруг своей оси, а кожа на шее скрутилась винтом.

Этому приёму рукопашного боя Рофорд научился, наблюдая за Аудином и Энкридом, а заодно и взяв у них пару-тройку уроков.

Дамер рухнул на колени, не издав ни звука. Его тело тяжело осело на землю. Вот так Рофорд покончил со своими детскими страхами. Впрочем, сам он не считал это чем-то выдающимся.

Тем временем Пел тоже закончил свою дуэль.

Противник изо всех сил пытался просчитать каждый его шаг, поэтому Пел просто рванул на него в лоб и обрушил свой клинок по диагонали, вложив в удар всю мощь «Вихря», как учил Энкрид.

Мастер вычислений с гибким мечом просто не смог предвидеть столь сокрушительной атаки и теперь лежал на земле, истекая чёрным дымом вперемешку с вывалившимися внутренностями из разрубленного туловища.

— Вы всё равно сдохнете от руки Хозяина, — прохрипел он напоследок.

— Хозяина? — переспросил Пел.

Противник мерзко захихикал.

— Вы все сейчас заперты в Лабиринте!

Выкрикнув это, он изрыгнул клуб чёрного дыма и испустил дух. Его тело полностью растворилось в воздухе, обратившись во тьму.

— В Лабиринте? — нахмурился подошедший Рофорд.

Пел лишь неопределённо пожал плечами. И только тогда старуха робко подняла голову.

— Теперь вы в безопасности, — сказал Рофорд.

Убьёт ли их Хозяин, заперты ли они в Лабиринте — всё это проблемы завтрашнего дня.

Сейчас Рофорд сделал то, что хотел. Как и Энкрид, он защитил слабого. Пусть даже эта женщина была одержимой с фиолетовой кожей, на душе у него было на удивление легко.

— Думаешь, это всё? — спросил Пел.

— Вряд ли. Значит, надо шевелиться.

Они двинулись вперёд, ориентируясь на лязг оружия и ощущение чужого присутствия. Вскоре они наткнулись на Руагарне. Она опиралась на свой меч-кольцо. Правой руки и одной ноги у неё не было. Впрочем, своего противника она, видимо, уже прикончила — перед ней лежала лишь кучка чёрного пепла.

— Что случилось? — бросился к ней Рофорд.

Он попытался её поддержать, но Руагарне, напрягши мышцы, чтобы остановить кровотечение, ответила:

— Внезапно выскочило какое-то дерьмо. Уровня рыцаря.

— И что потом?

— Потом мимо пробегал Заксен, сделал «вжик-вжик» и исчез.

А, ну теперь всё ясно.

Втроём они продолжили путь и вскоре встретили Аудина, Терезу и Романа.

И застали Аудина в тот момент, когда он сражался по-настоящему всерьёз.

«Он и стену крушил знатно, но…»

Сейчас он выглядел куда страшнее.

— Удерживать здесь души тех, кто должен был предстать пред ликом Господа! Какое святотатство!

В голосе Аудина клокотала неприкрытая ярость.

---

Примечания:

[1] Кожевенник Дамер. Это авторская отсылка на двух реальных прототипов серийных маньяков и их экранных переосмыслений:

• Джеффри Дамер (1960–1994) — серийный убийца из Огайо, известный каннибализмом и хранением частей тел жертв.

• Эд Гин (1906–1984) — убийца и осквернитель могил из Висконсина, использовавший человеческую кожу и кости для изготовления предметов быта и одежды. Именно он стал прообразом Лезерфейса из «Техасской резни бензопилой» и отчасти Нормана Бейтса из «Психо». Позже архетип «кожевника-убийцы» был переосмыслен в образе Буффало Билла из «Молчания ягнят», сшивающего одежду из кожи жертв.