Как только Рагна, фрогг и Бензенс ушли, Аудин произнёс в пустоту:

— Что думаете, брат мой?

По содержанию это был вопрос, но тон и поза напоминали молитву.

Рем, ковыряя в носу, ответил:

— Хрень всё это собачья, разберётся как-нибудь.

Отвечая, Рем думал. Командиру, который говорил, что мечтает стать рыцарем, сказали, что этому никогда не бывать.

Бензенсу он, конечно, сказал, что беспокоиться не о чем, и сам в это верил, но толика беспокойства всё равно оставалась.

Что бы он сам почувствовал, услышав такое?

«Понятия не имею».

С ним такого никогда не случалось.

Когда он жил на Западе, мало кто мог сравниться с ним в таланте.

Он всегда был лучшим среди лучших.

Так что это было бессмысленное предположение.

«Он справится».

Что толку беспокоиться?

Что толку тревожиться?

Вместо этого Рем решил подумать о том, как лучше тренировать «Сердце чудовищной силы».

«Вернётся — погоняю его как следует».

Приняв это решение, он отбросил тревогу. Так было спокойнее.

Шорк, шорк.

Слышался тихий шорох ножа по дереву. Заксен бездумно водил кинжалом по заготовке, следуя её текстуре. Постепенно вырисовывалась какая-то заострённая фигура.

Работая руками, Заксен мысленно повторял вопрос Аудина.

«Ты никогда не сможешь стать рыцарем».

Вес этих слов зависел от того, кто их произносит. А если их произнёс фрогг, Оценщик Талантов?

«Шокирует ли подобное?»

Для любого это был бы сокрушительный удар. Слова, способные изменить всю жизнь.

Что, если бы кто-то сказал ему самому, что его цели недостижимы?

«Я бы, наверное, в глотку сказавшему такое вцепился».

А что насчёт Энкрида? Что насчёт их командира?

«Сломает ли его это?»

Шорк.

Заксен продолжал водить кинжалом, погружённый в свои мысли.

Что, если командир вернётся и скажет, что уходит?

«Тогда, может, я почувствую облегчение».

Ведь тогда и он сможет спокойно идти своей дорогой.

Шорк.

Заксен сосредоточился на резьбе, чтобы привести мысли в порядок.

Но вместе с облегчением, как ни странно, придёт и толика сожаления.

Ему всё же хотелось увидеть конец этого пути. Было любопытно, чем увенчаются все эти усилия.

Эстер, вылизывая переднюю лапу и приводя в порядок шёрстку, представила, что кто-то говорит ей, будто завтра она больше не сможет колдовать.

«Я бы, наверное, подпалила пасть такому нахалу».

В юности она бы так и сделала, не задумываясь.

В те времена, когда её то и дело называли ведьмой.

Беспокойство? Тревога? Лучше потратить это время на ещё одно заклинание.

Всё это пустые переживания.

Даже если Энкрид решит всё бросить и уйти, для неё самой это мало что изменит.

Ей нужно было лишь воздействие, снимающее проклятие, которое происходило в объятиях этого мужчины. А не его меч или боевая сила. Его мечты её не касались.

Однако.

«Всё же будет жаль».

Она впервые в жизни видела человека, живущего с таким пылом, так что толика сожаления останется. Но она не собиралась как-либо влиять на его решение.

Ни являться ему во сне, чтобы переубедить, ни тратить накопленную ману, чтобы что-то предпринять.

«И всё же…»

Мысль явиться ему во сне этой ночью всё-таки промелькнула.

Хотелось напеть ему колыбельную, которую она слышала в далёком-далёком детстве. Её мелодия успокаивала душу.

Аудин, похожий на медведя детина, который и задал вопрос, считал, что с высокой долей вероятности в командире произойдут перемены.

«Разве это не естественно, Господи?»

Возможно, всё было бы в порядке, если бы тот продолжал упрямо махать мечом в неведении.

Подобные испытания выпадали и на долю тех, кто стремился стать паладином, и Аудин не раз это наблюдал.

Когда начинаешь что-то понимать.

Когда начинаешь ощущать собственные перемены.

Именно тогда и начинается самое страшное испытание.

Что чувствует бездарность, видя, как талант тебя обгоняет?

Что, если это происходит в тот самый момент, когда тебя называют поздно расцветшим гением, и ты только-только начинаешь прозревать?

Были и те, кто, исполнившись зависти и ревности, обретал змеиное сердце и в итоге покидал лоно Господне.

«Господи, разве не говорил Ты, что посылаешь испытания тем, кто в них нуждается? Значит, и это испытание необходимо? Ведь так?»

Это была беззвучная молитва.

В казарме повисла напряжённая тишина. Внешне никто не выказывал беспокойства. Было бы даже лучше, если бы сюда заявился кто-то вроде Бензенса и начал шуметь.

Тогда можно было бы хотя бы сказать ему: «Нет, ты не знаешь нашего командира».

Должно быть, Рагна тоже пошёл следом из-за беспокойства.

Весеннее солнце пробивалось сквозь квадратное окно. Время шло, и лучи тускнели. В угасающем свете стала видна пыль, парящая в воздухе.

Будь здесь Крайс, он бы наверняка сказал, что пора бы уже прибраться.

Так, когда пылинки в солнечном свете исчезли и наступил вечер, когда в животе начало урчать и мысли стали склоняться к ужину…

Члены взвода и Эстер, каждый занятый своим делом, хранили молчание.

Рем на своём месте подбрасывал и ловил топор.

Вжих, тук.

Звуки, раздающиеся в тишине. Свист топора, рассекающего воздух, и глухой стук, когда он ложится в руку.

Аудин, преклонив колени, сидел не шелохнувшись.

Заксен молча вырезал фигурку, наполняя тишину звуками «шорк, шорк», а Эстер вылизывала лапу.

Именно в такой момент…

Тренировки тренировками, но еда тоже важна. Да и командиру уже пора было возвращаться.

Тук. Скрип.

Дверь открылась, и все взгляды устремились ко входу.

Свист топора и скрежет ножа по дереву стихли, наступила полная тишина.

— …Что такое? Вы меня ждали?

Вошедшая Пин остановилась на полпути, переступив порог лишь одной ногой.

Атмосфера была какой-то странной, и она растерянно смотрела на них.

— Не загораживай проход, войди уже, — раздался сзади голос Энкрида.

Пин прошла внутрь, освобождая дорогу.

И все взгляды, естественно, обратились к Энкриду.

***

Меч, рыцарь, мечта.

То, что он увидел и пережил благодаря Эйсии.

В глазах Энкрида снова вспыхнуло пламя.

Рагна тоже почувствовал этот жар и стремление. Жар, который ощущался, стоило лишь взглянув на него.

«Как и ожидалось».

Если бы он был человеком, способным сломаться и сдаться…

Он не смог бы зажечь в нём, Рагне, волю к борьбе.

— Извергать из меча свет или одним ударом сражать сотни — на такое не способен даже рыцарь. Но тот, кто удостоен этого звания или достиг сопоставимого просветления, может, вне зависимости от оружия, последовательно зарубить и заколоть сотни врагов.

Рагна и сам удивился, насколько гладко и складно лилась его речь.

Впрочем, этому была причина.

Энкрид говорил, что мечтает стать рыцарем, так что Рагна предполагал, что когда-нибудь ему придётся сказать нечто подобное. Он готовил эти слова.

Когда-то, сразу после того, как они увидели в бою младшего рыцаря, он сказал Энкриду, что ещё не время, и просил подождать.

Пришло время сдержать то обещание. Дать некое подобие ответа тому, кто ждал.

«Как такое возможно?»

Когда-то этот вопрос занимал и самого Рагну. Конечно, он быстро нашёл на него ответ.

Ему не нужно было колебаться.

Путь был определён, нужно было лишь пройти по нему. Но то, что для него было само собой разумеющимся, для кого-то другого было дорогой, которую нужно прокладывать кровью и потом.

И эта пропасть, и рвение, что разгоралось в этом человеке из-за этой пропасти…

…зажигали огонь в груди Рагны. Как и всегда.

— Чтобы стать рыцарем, из десяти тысяч талантов отбирают тысячу, из тысячи — сотню. Говорят, что лишь после отбора десяти из этой сотни что-то становится видно. Людей, хорошо владеющих мечом, много. Тех, кто преодолевает пределы, — тоже немало. Но тех, кто постигает «Волю», — единицы.

Вот почему в рыцарском ордене всего несколько десятков человек.

— Ого, узнав это, он не впадет в еще большее отчаяние? — вставил свое замечание фрогг сзади. Неизвестно когда он успел сесть, но теперь он устроился на полу, положив руки на колени, в позе зрителя. Рагна проигнорировал его. Энкрид тоже.

Энкрид сосредоточился на словах Рагны. Он внимал и запоминал.

Ведь в этот момент на его пути появлялся новый ориентир.

— «Воля» — это общее название для всей силы, что позволяет рыцарю проявлять сверхчеловеческие способности. Иначе говоря, Воля есть решимость, а решимость есть Воля. И первый шаг к её постижению — это достижение пределов человеческих возможностей.

Собрав все таланты, лишь малая их часть, единицы, испытывают опыт преодоления своего предела.

И уже после этого, из этих единиц, лишь некоторые постигают «Волю».

Это мог быть один из десяти тысяч. А бывало, что и ни одного из десяти тысяч.

«Воля». Кто-то называл её силой намерения, кто-то — некой энергией. Это было нечто неведомое. Можно было сказать, что это сила, которую рыцарь обретает, превзойдя человеческие пределы.

В итоге, если нет «Воли», рыцарем стать невозможно.

Вот о чем говорил Рагна.

— А когда достигнешь предела? — алчность и жажда, смешавшись, заставили губы Энкрида шевелиться.

— Вот тогда всё и начинается. А постижение «Воли» после этого… хм.

Рагна замолчал на полуслове. Правилен ли его метод? Неизвестно. Так стоит ли говорить всё, что он знает?

Рагна считал свои знания ограниченными.

Хватит ли этого?

Как только возникло сомнение, слова застряли в горле.

Пробел в знаниях Рагны неожиданно заполнил фрогг.

— Кто-то постигает её после десяти тысяч взмахов мечом в одиночестве, кто-то — после бесчисленных медитаций, а кто-то — в тот самый миг, когда пробуждает способности встретившись с «Волей» другого. Так как это было? Давление Эйсии? — объяснив, фрогг задал вопрос.

Взгляд Энкрида обратился к нему. К его выпученным лягушачьим глазам.

— Мне виделась иллюзия летящих клинков.

Как бы это описать… Словами звучало по-детски.

Буря клинков? Цунами из клинков?

— Интуиция у тебя неплохая, — сказал фрогг, подперев подбородок рукой, и издал смешок, похожий на бульканье. — Но что бы ты там ни говорил, моё мнение непоколебимо. У тебя не получится.

Оценка таланта… Бывало ли, что мнение фрогга оказывалось неверным?

Бывало. В этом мире нет ничего совершенного.

И фрогги не исключение. Они не совершенны. Потому что не боги.

Но всё же есть вещи, которые видны.

Потенциал. Должна быть видна хоть капля возможности.

Но в человеке по имени Энкрид этого не было видно. Совсем, ни капли. На самом деле, было удивительно даже то, что он достиг своего нынешнего уровня.

«Должно быть, он бесчисленное множество раз был на волосок от смерти».

Так говорило острое чутьё фрогга. Что за этим мастерством стоят как минимум сотни таких моментов.

Что это мастерство, достигнутое чудом выжившего.

И тем не менее.

Во взгляде стоявшего перед ним мужчины — черноволосого, с голубыми глазами, с немного необычной и притом поразительно красивой внешностью — не было и тени сомнения.

Как такое возможно?

Кур-р-р.

Щека фрогга надулась и опала. На этот раз это было восхищение. Изменения эмоций у фроггов проявляются через щёки.

Конечно, человеку трудно понять, гнев это, радость, восхищение или грусть.

Энкриду вдруг вспомнилось прошлое.

Все те, кто говорил ему, что у него ничего не выйдет.

Так было всегда.

Ему всегда говорили, что путь, которым он идёт — неверный. Весь мир говорил ему — «нет».

Да, так было всегда.

Поэтому и в этот раз всё было так же.

— Вот как.

Равнодушный ответ, вежливая речь из уважения к статусу собеседника.

И только.

Каковы бы ни были цели этого фрогга, Энкрид пойдёт своей дорогой. Это его дело, его путешествие к незабытой мечте.

Он странник, ищущий мечту.

Человек, ищущий ориентиры на пути скитаний.

— Тогда, могу я спросить о следующем? О том, как достичь предела? — заговорил Энкрид, переведя взгляд на Рагну.

Рагна восхитился тем, что тот ничуть не изменился.

Он знал, что так и будет. Восхитился, именно потому, что знал.

— Оттачивать все техники, которыми владеете. Лишь вы сами можете знать, когда достигнете своего предела. Так вы дойдёте до границы человеческих возможностей, и в тот миг, когда вы её достигнете…

Речь Рагны начала путаться. Как обычно. Энкрид кивнул, прерывая его.

— А, понятно.

Это означало — делай то, что делал. Энкрид понял это именно так. Сначала объяснял складно, а в конце снова нагородил сложностей.

Зачем так усложнять простую мысль «продолжай в том же духе»?

— Эй, а разве сейчас не время упасть на колени и сокрушаться: «Неужели мой талант так ничтожен?» — спросил фрогг, вращая глазами.

— На это нет времени, — сухо ответил Энкрид и взмахнул мечом.

Анализировать то, что имеешь, разбирать ошибки и двигаться вперёд.

То, что он делал всегда.

Делать то, что делал всегда.

«А он и вправду сумасшедший ублюдок».

Щека фрогга надулась ещё сильнее. Раздавшийся «кур-р-р!» стал громче. На этот раз это было выражение жгучего любопытства.

Рагна наблюдал за Энкридом.

А фрогг смотрел на человека, из-за которого он остался здесь. На черноволосого, голубоглазого мужчину.

Его целью был не Рагна. С самого начала это был Энкрид.

Это была не оценка таланта, а чутьё, основанное исключительно на опыте.

«Такие типы вечно что-нибудь выкидывают».

Рыцарем ему не стать. Тогда кем же он станет? Вот что будоражило любопытство фрогга.

«Можно и понаблюдать ещё немного».

Так фрогг решил остаться.

А Энкрид махал мечом.

Как и всегда, снова и снова, раз за разом.

Смотрит ли фрогг, смотрит ли Рагна — он оттачивал основы. Новый ориентир был виден.

Потускневшая мечта начала обретать краски.

Все беспокоились об отчаянии и разочаровании.

Один лишь Энкрид видел надежду.

Это называют «Волей».

Называют силой намерения, говорят, что это некое таинство.

Нужно просто освоить её.

Достичь предела и превзойти его.

Разве это что-то особенное?

Это то, что он делал уже много раз, всю свою жизнь. Вот и всё.