Тело Рема и так было истощено, а тут ещё и Рагна повис на нём мёртвым грузом. Но значит ли это, что он должен покорно сдаться на милость врага?

«Ну уж нет».

Такого в его планах не было даже близко.

Пробив крышу и выбравшись наружу, Рем побежал спиной вперёд, не сводя глаз с преследователя. При этом скорость его была такой, словно он нёсся со всех ног в обычном положении.

На Западе это был один из базовых навыков, выросший из обычных детских игр в догонялки — бег спиной вперёд.

— Если поймаю — убью на месте. А будешь сопротивляться — умрёшь в муках. Выбор за тобой.

Преследователь, закованный в толстую броню, с мечом и щитом, пытался сократить дистанцию, но тщетно. Быстрым его назвать было сложно. Скорее, он двигался с неотвратимой тяжестью.

Он просто шаг за шагом преследовал жертву, уверенный, что эти «догонялки» рано или поздно закончатся.

А что, если этот тип решит чем-нибудь в него кинуть?

«Да пусть кидает».

Метательным топориком такую броню и щит не пробить. Призрак это прекрасно понимал.

А значит, он будет в плюсе, даже если просто измотает противника. Каждый шаг закованного в сталь рыцаря так и кричал об этой абсолютной уверенности.

БУМ.

Массивное тело, тяжесть доспехов, щит, меч и дополнительное снаряжение — всё это приводило к тому, что при каждом его шаге земля слегка подрагивала.

Если делать ставку на изматывание, то тому, кто скачет как блоха, придётся куда тяжелее. Закономерно, что тот, кто двигается больше, устанет быстрее.

А ему нужно лишь сократить дистанцию, двигаясь по кратчайшей траектории.

И когда они сойдутся в ближнем бою, всё будет кончено.

Его тактика заключалась в том, чтобы медленно задушить жертву. Она работала только в том случае, если жертва ввязывалась в это противостояние, и Призрак верил, что всё идёт по его плану.

Вот только Рем думал совершенно иначе.

С того самого момента, как он закинул Рагну на плечо и пробил потолок, в его голове билась лишь одна мысль.

«На кой хрен мне лезть в ближний бой?»

Незачем.

Для того он и вырвался из тесной комнаты. Пейзаж снаружи, конечно, кардинально изменился, но пространства для манёвра хватало. А сейчас это было самым главным.

Анализ причин происходящего и оценку ситуации он отложил на потом.

Если бы этот закованный в сталь ублюдок бросил вызов лично Рему, тот, возможно, и не стал бы прибегать к таким уловкам.

Ради чести Рем мог бы и сразиться.

Но враг повёл себя иначе. Из-под глухого шлема донёсся самодовольный смешок.

Уста, искажённые насмешкой, процедили:

— Ну, что выберешь? Бросишь свою обузу и попытаешься сбежать? Или сдохнете вместе?

Враг продолжал давить на психику, требуя ответа. В ответ Рем, с абсолютно равнодушным видом, поднял свободную руку и показал ему средний палец.

Древний и красноречивый жест, известный на всём континенте.

— …Не знаешь своего места, отброс.

Улыбка так и осталась на лице Призрака, но в голосе прорезалось отчётливое раздражение. Рем, покинув невыгодную позицию, начал нарезать широкие круги по огромной пустоши.

Он двигался так, чтобы держать врага в центре описываемой им дуги. Казалось, эта погоня будет длиться вечно — за исключением того, что Рему приходилось шевелить ногами куда активнее при каждом шаге врага.

Место, где они оказались, напоминало просторный пустырь. Если судить по прежнему расположению, раньше здесь находились крестьянские огороды.

Рыцарь в доспехах не уступал, методично тесня Рема и прочерчивая между ними воображаемую линию. Он явно намеревался заставить цель петлять, меняя траекторию, чтобы та быстрее выдохлась.

Один чертил большой круг, другой — малый. Тот, кто бегает больше, устаёт быстрее. Это непреложный закон физики.

Тяжёловооружённый рыцарь берёг силы, сводя свои движения к минимуму. Ему этого было достаточно. Тем более, они находились в Лабиринте. Здесь его выносливость была практически неисчерпаемой.

— Собираешься бегать, пока не сдохнешь? Или, пока остались силы, проверишь, на что я способен?

Рыцарь в доспехах обожал ломать психику врага, ставя его перед ложным выбором. Он действовал по своей привычной схеме, но варвар с Запада просто пропустил его слова мимо ушей.

Если говорить начистоту, Рем в этот момент вообще его не слушал. Он был слишком занят размышлениями о том, как бы использовать этого ленивого ублюдка у себя на плече в качестве снаряда.

«Лови, это демонический меч Ленивец! А нет, лучше звучит: демонический меч Топографический Кретин!»

Ему до смерти хотелось швырнуть Рагну в эту жестяную банку, но, увы, обстоятельства не позволяли. Пришлось ограничиться фантазиями. Этот топографический кретин казался таким тяжёлым, словно специально копил силы для какой-то грандиозной битвы.

«Чуйка не подвела, да?»

У меня тоже, придурок.

Рем решил, что незачем ругаться только про себя, и произнёс вслух:

— Проснёшься — мы с тобой поговорим, ленивый ты ублюдок.

С этими словами Рем ловко выудил свободной рукой пращу, всегда висевшую у него на поясе. Затем, не сбавляя темпа, нащупал в мешочке снаряд, пропитанный шаманской энергией.

Таких снарядов у него оставалось чуть больше десятка, но вряд ли ему придётся тратить их все здесь.

То, что он проделал дальше, было сродни акробатическому трюку. По крайней мере, так это выглядело бы со стороны, но для самого Рема это была обыденность.

Продолжая бежать спиной вперёд, он подбросил снаряд в воздух и взмахнул пращой, перехватывая его. Хлоп! С лёгким звуком камень лёг точно в кожаную люльку.

Не прерывая движения, Рем начал раскручивать ремни.

Кожаная петля, надёжно удерживавшая снаряд, повиновалась руке Рема.

Он стал центром, вокруг которого завращалась заряженная праща. Ещё до того, как центробежная сила достигла пика, круг, описываемый ремнями, был безупречен — ни единого отклонения.

ВЖУХ…

Звук рассекаемого воздуха был чистым и гладким. С каждым новым оборотом гул нарастал, расходясь по пустоши, пока не перерос в низкое, угрожающее гудение.

Рыцарь в доспехах, оценив действия Рема, нахмурился.

«Метательное оружие?»

Судя по праще — да. Впрочем, паниковать он не собирался. Он был абсолютно уверен в своей броне и щите.

До встречи с Балрогом эта защита не подвела его ни разу.

Рем внешне казался равнодушным, но внутри него шла напряжённая работа.

На бегу он высчитывал дистанцию до противника, контролировал вращение пращи и одновременно вливал шаманскую энергию в камень.

Эти снаряды, созданные по секретным технологиям Запада и отточенные личными методиками Рема, идеально впитывали шаманскую силу. Рем наложил на камень заклинание, словно насылая проклятие.

«Грозный окрик».

Так называлось это заклинание.

На Западе верили: когда бог гневается, его голос порождает пламя.

Шаманская энергия перетекла в снаряд. Звук вращающейся пращи перерос из низкого гудения в пронзительный, вибрирующий визг.

Этот звук вселял первобытный страх. Вращение, запущенное рукой Рема, могло оборваться в любую секунду, и угроза, таящаяся в этом звуке, не шла ни в какое сравнение с направленным на тебя мечом.

Это был диск смерти, внушающий ужас, с которым не сравнится даже до предела натянутая тетива мощнейшего лука.

Рем не стал предупреждать.

Полагаясь на инстинкты, отточенные десятилетиями, он выпустил всю скопившуюся в снаряде мощь.

Камень, вылетевший из пращи, превратился в луч света. Рыцарь в броне не успел заметить ни момента броска, ни полёта снаряда.

Эта скорость находилась за гранью восприятия даже рыцарского глаза.

Повинуясь лишь рефлексам, он вскинул щит, словно черепаха, прячущаяся в панцирь.

Бросив снаряд, Рем инстинктивно влил шаманскую энергию в уши, защищая барабанные перепонки.

Свист оборвался.

А затем…

БА-БАХ!

Наступившую тишину разорвал оглушительный грохот. Снаряд, выпущенный Ремом, в полёте трижды пробил звуковой барьер, вызывая ударные волны, и, наконец, поразив цель, сдетонировал.

Высвобожденное давление породило штормовой ветер. Даже сам звук взрыва этого снаряда был смертоносным оружием.

БУ-У-У-У-У-У-М!

Вслед за грохотом ударила взрывная волна. Воздушный поток разодрал пространство во все стороны. Несколько местных жителей, находившихся поодаль, в ужасе присели на корточки, закрывая головы руками и трясясь от страха.

Естественно, поблизости никого не было. Рем специально выманил рыцаря сюда именно для этого.

На месте взрыва поднялся столб пыли, который почти сразу осел. Земля на границе Скверны казалась неестественно тяжёлой.

Рем, скрестив руки и пригнувшись, укрылся от разлетающихся осколков. Рагну, которого он нёс на плече, он предварительно скинул за спину.

Несколько осколков всё же впились Рему в предплечье. И это несмотря на защиту шаманской аурой! Можно лишь догадываться, что стало с тем, кто принял этот удар в упор.

— …Твою ж мать.

Сквозь оседающую пыль донёсся голос шатающейся тени.

Половина брони рыцаря была смята и разрушена. В руке он сжимал изуродованный, разорванный снизу щит и прожигал Рема ненавидящим взглядом.

Его хвалёный кайт-щит превратился в бесполезный кусок металла. Помятый, пробитый, превращённый в лохмотья.

— Ты… — выдохнул рыцарь, не в силах скрыть шок.

— Чё? — буркнул Рем.

Опустив руки, которыми закрывался от взрыва, он деловито вложил в пращу второй снаряд и снова начал раскручивать её.

Рыцарь был слишком медлительным, чтобы догнать Рема, даже обременённого ношей.

Они находились на идеальной дистанции, а дальний бой был одним из главных козырей Рема.

— Да чтоб тебя.

Один из сильнейших воинов Лабиринта Балрога встретил своего естественного врага и теперь рассыпался в прах.

С точки зрения Рема, в этом не было абсолютно ничего особенного.

***

Энкрид потерял счёт времени. Он забыл обо всём вокруг. Существовали лишь взмахи меча, попытки выжить и битва.

— ХОРОШО.

Иногда Балрог транслировал свои мысли через Волю. Энкрид был с ним солидарен.

Что бы ни делал демон, Энкрид блокировал, парировал и контратаковал. Но некоторые выпады врага не поддавались логике.

Он с лёгкостью обходил стену, воздвигнутую «Волнорезом». Если бы он пробил её грубой силой, Энкрид бы это принял. Но Балрог обошёл защиту за счёт техники.

«Ноги».

Несмотря на свои гигантские размеры, Балрог виртуозно использовал ноги. А этот живой огненный хлыст постоянно приковывал к себе внимание. Каждая атака Балрога была многослойной и сложной.

«Гармония».

Именно так это ощущалось. Идеальный баланс. Каждое движение, каждая техника, исходящая от этого тела, вызывали невольное восхищение.

В какой-то момент Энкрид резким рывком сблизился, отбив меч Балрога Даскфорджем, и попытался пустить в ход голову или подставить подножку.

Это была попытка втянуть врага в грязную уличную драку, но каждый раз Балрог просто отпускал свой меч и с готовностью принимал вызов в рукопашной.

Он бил ребром ладони, бил кулаком, пытался схватить и выкрутить суставы.

В эти мгновения хлыст не вмешивался. Огненная змея просто замирала в стороне, приподняв голову, словно наблюдая за боем.

Конечно, у Энкрида не было времени на неё отвлекаться.

Отражая сыплющиеся со всех сторон удары рук, ног, коленей и локтей, он изо всех сил пытался найти брешь, чтобы всадить кулак или пробить пальцами уязвимые точки.

ХРУСЬ.

В одной из таких рукопашных стычек Энкриду сломали три пальца на левой руке.

Он на секунду промедлил, и Балрог тут же перехватил его запястье, безжалостно вывернув суставы и сломав пальцы.

Чуть раньше Энкрид пропустил удар в рёбра, отчего дышать стало тяжело.

Травмы накапливались. И всё же Энкрид стоял насмерть и продолжал сражаться.

Сейчас весь этот процесс можно было описать одним словом.

«Я проигрываю».

Балрог несколько раз видел открытую шею Энкрида, но, словно игрок в шахматы, позволяющий противнику переходить, давал ему возможность уклониться.

Это повторялось не единожды. Энкрид мысленно задал вопрос, скорее констатируя факт:

— Можешь драться ещё лучше, да?

Балрог, давно не встречавший достойного противника, просто играл с Энкридом.

«Разница в мастерстве».

Владение мечом, Овеществление Давления.

Если отточить все свои навыки до абсолютного идеала — станешь ли ты равным Балрогу? Интуиция подсказывала Энкриду: точного ответа нет.

Балрог возвышался перед ним как непреодолимая, монолитная стена.

Но любая игра рано или поздно заканчивается.

В конце концов, клинок из чёрного пламени, носящий имя Сурт, вспорол Энкриду живот.

К этому моменту у него были сломаны три пальца и два ребра, коленный сустав выбит, а бедро невыносимо ныло. Прижатый к стенке, он пропустил удар в живот.

И всё же, в этот самый миг Даскфордж Энкрида прочертил линию в воздухе.

Даже Балрог не ожидал этого. Лезвие вскользь отсекло кончик его рога.

— А ВЕДЬ БЫЛО БЛИЗКО, — невозмутимо произнёс Балрог.

Внутренности Энкрида начали плавиться, огонь перекинулся на всё тело. Это чёрное пламя — адский огонь, который не гаснет, пока не пожрёт свою жертву целиком.

Ещё одно проявление Власти Балрога.

Энкрид до крови прикусил язык, чтобы не закричать от невыносимой боли. Он должен был бы сплюнуть кровь, но огонь уже добрался до рта, испепеляя всё внутри.

Вместо крови в воздухе повис запах горелой плоти. Этот удушливый смрад заполнил всё его сознание.

— ТЫ ПЕРЕРОДИШЬСЯ В МОЁМ ЛАБИРИНТЕ. И МЫ БУДЕМ СРАЖАТЬСЯ ВЕЧНО.

В этот миг Балрог передал свою волю не в виде звука.

Скорее, это было слабое, угасающее восприятие.

Пережив бесчисленное множество смертей, Энкрид так и не смог привыкнуть к боли. То, что он услышал слова Балрога, было результатом исключительно его железной силы воли.

Балрог смотрел в сгорающие заживо глаза Энкрида. Эти синие глаза не тускнели даже перед лицом смерти.

Казалось, в них пылает свой, ледяной синий огонь. Балрогу это чертовски нравилось.

— ЕЩЁ УВИДИМСЯ.

Балрог не скрывал радости: это был не конец. Энкрид же встретил мгновение, которое переживал до одури часто.

Мир погрузился во тьму, и он вновь оказался в чёрной, безмолвной пещере небытия.

Смерть. Он снова умер.

И тут…

— Размечтался.

На самом краю небытия Энкрид услышал, как другая сущность ментально проецирует свою волю.

Это был Лодочник.

Его слова стали ответом на предсмертное обещание Балрога. Конечно, сам Балрог этого услышать не мог.

Этот голос предназначался лишь мёртвому Энкриду.