Энкрид, как и всегда, получал искреннее удовольствие, глядя на выстроившихся перед ним бойцов, жаждущих скрестить с ним клинки. На его лице сама собой расплылась улыбка.

Синар, наблюдавшая за этим, не моргнув глазом поинтересовалась:

— И почему ты лыбишься точно как Рем?

Энкрид тут же парировал:

— К чему эти внезапные оскорбления?

Стоявший рядом Рагна спокойно вставил:

— Пусть физиономия и впрямь вышла малоприятной, но сравнивать с Ремом — это уже явный перебор.

Заксен сухо добавил:

— Это оскорбление.

Даже Аудин добродушно усмехнулся в бороду:

— На миг, брат Командир, ваши истинные помыслы вырвались наружу. Вы ведь только что подумывали забить их всех до смерти?

Разумеется, ничего подобного он не думал. Энкрид повернул голову и посмотрел в сторону: Рем, как следует пропесочив стоявших перед ним солдат, деловито достал топор и обратился прямо к лезвию:

— А? Ты тоже хочешь расколоть им черепушки? Знаю, знаю, прекрасно тебя понимаю. Но надо потерпеть. Если мы их всех перебьём — кто тогда пойдёт в авангарде в роли живого щита?

Рем вовсю вёл душевную беседу со своим Тотемным оружием.

Гвардеец, которому только что под предлогом «исправления стойки» отбили бёдра до синяков, покрылся холодным потом.

«Они же вроде звались Орденом Безумцев, потому что дрались как берсерки?.. Почему они выглядят просто как кучка конченых психов?!»

Для ветеранов отряда эта картина была совершенно обычной, поэтому Рофорд и Пел даже не повернули голов. Честно говоря, у этих двоих хватало и своих забот.

Разница в силе между ними была минимальной, а повадки друг друга они изучили досконально. Быстрого финала от их схватки ждать не приходилось.

Пел внезапно пошёл на отчаянный шаг — швырнул меч в сторону и попытался заломить Рофорду локоть. Однако тот в последнее время втайне как следует взялся за рукопашный бой стиля Валаф, которому когда-то учился спустя рукава. И для Пела это стало сюрпризом. Стоило ему метнуть клинок и броситься в захват, как Рофорд тоже разжал пальцы и выпустил рукоять. Через секунду оба сцепились в яростной потасовке и покатились по земле.

Они месили раскисшую от дождя грязь, напоминая двух вымокших до нитки бродячих псов.

Им было плевать, что они промокли и перепачкались с ног до головы, — они отбросили оружие, но жаждали победы любой ценой.

В их глазах горела бешеная, несгибаемая решимость. Разглядеть эту решимость не требовало особого мастерства — она ощущалась сама собой.

— Выросли... — довольно протянула Руагарне.

В то, какими они стали сегодня, она вложила немало собственных сил, так что повод для гордости у неё имелся.

Впрочем, больше всего удовольствия ей доставляли наблюдения за переменами в Энкриде. Каждый её день превращался в бесконечную череду новых маленьких радостей.

«Тушение искр».

Это было фехтование, построенное на проницательности, опыте и молниеносном мышлении. Хотя нет — правильнее назвать это не фехтованием, а целым боевым методом.

Недавний спарринг с Эйсией наглядно доказал: это искусство выходило далеко за рамки простых взмахов мечом.

«Опыт боёв с Балрогом послужил для этого благодатной почвой».

Повезло ли ему?

Если не списывать всё на удачу, многие вещи не укладывались в голове. Допустим, проницательность — это врождённое. Но откуда взялся опыт?

«Такой опыт невозможно обрести, не сразившись с противником уровня Балрога бессчётное количество раз».

Руагарне не видела ту битву своими глазами, но она слишком хорошо знала Энкрида. Между тем, кем он был до встречи с Балрогом, и тем, кем стал после, пролегла настоящая пропасть. К этой мысли она пришла, сопоставляя крупицы его преображения.

— Кого это я собирался забивать до смерти? Это же обычный спарринг. Травмы на тренировках неизбежны, но калечить никого я не намерен, — произнёс Энкрид, исподволь источая волну Давления.

Солдат, стоявший напротив него в надежде урвать крупицу науки, выглядел настолько несчастным, что вызывал искреннюю жалость.

То, что у парня до сих пор не подкосились колени, уже доказывало наличие железного стержня. Звали его, кажется, Лиерваном?

«Сам он ничуть не изменился... но уровень силы вырос до абсурда».

«Может ли мышь, вставшая перед змеёй, одолеть своего природного врага?»

Лишь столкнувшись с превосходящим хищником, мечник делает качественный скачок. Разве это не истинное чудо?

Ква-а... кур-р-р-кур-р-р...

Пока Руагарне прокручивала эти мысли в голове, её щёки от возбуждения то раздувались, то сдувались, а из ноздрей вырывался пар. Причиной столь бурной радости был ещё и проливной дождь. Для фроггов сырость и болото были тем же самым, чем для людей — сидеть морозным зимним вечером у пылающего камина и уплетать печёную картошку.

Гвардейцы ошарашенно косились на неё.

«Чего это зелёная так разволновалась?»

Повадки фроггов были известны многим, но видеть столь перевозбуждённую амфибию доводилось нечасто.

А уж эта эльфийка...

Внешность затмевала любых других эльфиек, но фразочки, слетавшие с её губ, разбивали любые ожидания в пух и прах.

Среди Королевской Гвардии тоже служили эльфы. Пусть и не из клана Кирхайс, но природная холодность и отстранённость были общей чертой их расы. Солдаты привыкли к этому. Но эта особа явно была слеплена из другого теста.

— Не убивай их. Жалко ведь бедолаг, — с усмешкой заметила эльфийка.

Фраза прозвучала наполовину в шутку. Если вдуматься — это и был чистейший сарказм. Хотя добрая половина солдат эльфийского юмора попросту не поняла.

— Да говорю же, никто никого убивать не собирается, — вздохнул Энкрид.

Он вложил меч в ножны, отстегнул перевязь от пояса и взял оружие в руку.

Тихий щелчок прозвучал для стоявших напротив бойцов страшнее звона обнажаемой стали.

— Что-то мне уже не по себе от этой затеи... — пробормотал один из гвардейцев.

Впрочем, отступать он не собирался. В его на первый взгляд спокойных глазах тлел холодный огонёк азарта.

— Лиерван, до ночи тянуть не будем? — спросил Энкрид.

— Так точно, сэр! — с глубоким почтением отчеканил гвардеец.

Его ноги не дрожали лишь потому, что он всецело доверял Энкриду. Тот не станет убивать. Но исходившее от него давление было абсолютно реальным.

Стиснув зубы, Лиерван выхватил меч и пошёл в атаку. Его выпад не отличался изяществом линий и не претендовал на звание шедевра, но понимающие люди среди зрителей уважительно кивнули.

«Он выдержал Давление. Сбросил морок и довёл удар до конца. Это заслуживает похвалы».

И ровно в тот момент, когда эта мысль промелькнула в головах солдат, Энкрид открыл рот:

— Ты всё это время баклуши бил?

С этими словами Энкрид сделал короткий шаг, и его правая нога хлестнула точно в бедро Лиервана, словно спущенная плеть.

БАМ!

Раздался звук, будто лопнули мышечные волокна, — хотя на деле, конечно, ничего подобного не произошло.

— Кх-х!..

Не успев даже вскрикнуть, Лиерван потерял равновесие. И всё же он устоял — упёрся в землю уцелевшей правой ногой. Подбитая нога от таза и ниже полностью онемела, будто её отсекли напрочь, но парень упрямо держал стойку.

— Настрой неплох, — вынес вердикт Энкрид.

Объективно говоря, Лиерван заметно прибавил в мастерстве.

Вот только стандарты Энкрида формировались в гарнизоне Бордергарда. Там, где отстающих подгоняли тычками клинка в спину; где с одним топором наперевес заставляли бегать по склонам гор Пен-Ханил; где спарринг с гением Рагной гарантировал побои, а за отказ поднимать валуны тяжелее собственного веса Аудин с укоризной спрашивал: «Неужто брат мой не сдержал обещание?».

— Следующий.

Энкрид без пауз продолжил спарринги. Один из противников привлёк его внимание особо. Тот самый парень с холодным взглядом.

«Талант».

Траектории его ударов были на редкость нестандартными и свежими. В памяти мгновенно всплыл образ Брюнхильды — девчонка из деревни отшельников тоже была самородком.

Этот солдат обладал не меньшим даром.

Вот только опыта и подготовки ему катастрофически не хватало. Чтобы понять это, не нужно было даже скрещивать мечи — всё читалось по одной лишь стойке.

«Типаж, который уповает на талант и забивает на тренировки».

Порода Рагны. Энкрид от всей души решил преподать ему урок:

— Будешь задирать нос, надеясь лишь на талант, — первый же боец с Запада свернёт тебе шею.

С этими словами Энкрид сбил ему опорную ногу и вскользь приложил кулаком в челюсть. Единственного удара хватило, чтобы ноги парня подогнулись.

— Да и духу в тебе поменьше, чем в Лиерване.

Холодная, беспощадная оценка. Парень даже не успел осмыслить смысл первой фразы.

Его скрутило, и содержимое желудка хлынуло прямо на землю.

Под аккомпанемент звучных спазмов желчь потекла по подбородку. Стоя на коленях в грязи, одарённый мечник не мог даже поднять головы.

— С таким отношением тебе Лиервана вовек не одолеть.

Этот юноша, привыкший почивать на лаврах своего таланта, впервые за долгие годы вывернул наружу всё нутро.

«А вот для Лиервана из-за перегрузок на тренировках это обычное дело».

Талант — это далеко не всё. Сумма времени и усилий, вложенных в ежедневный труд, всегда превзойдёт природную одарённость.

Энкрид сам был тому живым доказательством. Вернее — он стремился им стать.

Пусть он и поднялся благодаря помощи Лодочника, в глубине души он по-прежнему оставался человеком, ставившим труд превыше любого таланта.

— Унесите его.

Парень, извалявшийся в грязи, затуманенным взглядом смотрел в спину уходящего Энкрида.

Следующей вышла эльфийка, и Энкрид не пощадил и её:

— Думаешь, если природа одарила тебя скоростью, можно забыть про всё остальное?

Каждое его замечание было на вес золота — разумеется, если боец был способен переварить услышанное.

Впрочем, уроки Рема приносили не меньшую пользу:

— Нет ни духа, ни запала? Тогда что остаётся? Только выкладываться до седьмого пота!

Рем скалился ещё острее, чем улыбался Энкрид. Глядя на эту ухмылку, солдатам не составляло труда представить маньяка, упивающегося чужими страданиями.

Подобное безумие продолжалось уже несколько дней кряду. И всё же никто не сбежал. Сюда отбирали лучших из лучших.

И Энкриду это искренне нравилось.

***

На следующий день около полудня Энкрид отправился сопровождать Кранга. Полуденное солнце успело насухо вылизать вчерашние лужи.

День выдался душным, пот прошибал моментально.

За спиной Энкрида колыхался тёмно-зелёный плащ, на левом бедре висел «Даскфордж», на правом — обломок «Пенны», а под курткой плотно сидела броня из шкуры Балрога.

Каков бы ни был его текущий уровень, привычка выходить на задание в лучшем снаряжении осталась с ним со времён наёмничества.

Впрочем, если в столице назревали волнения...

«Разумно ли устраивать инспекцию в такое время?»

Вопрос напрашивался сам собой, но лезть в чужие дела Энкрид не собирался.

Когда он подошёл к внутреннему замку, до его слуха донёсся пылкий, напряжённый голос командира Королевской Гвардии, стоявшего на одном колене перед монархом:

— Ваше Величество! Двадцать гвардейцев, как минимум трое ближних телохранителей во главе с сэром Мэтью вместо госпожи Эйсии, и ещё две сотни городской стражи для оцепления — это минимальные меры безопасности, при которых вы можете покинуть замок! На ваших плечах держится не только ваша собственная голова!

Слова звучали на грани дерзости, но никто из присутствующих даже бровью не повёл. Мэтью и Маркус стояли рядом, воспринимая эту тираду как нечто само собой разумеющееся.

Энкрид по этой сцене без труда понял характер отношений между королём и его гвардией.

«Никаких формальностей».

Личная охрана — те, кто ради безопасности монарха имел право переступать границы этикета.

Таков был щит короны.

— Да говорю же тебе, всё нормально, — беспечно отмахнулся Кранг.

— Ваше Величество!

Командир гвардии явно не собирался отступать. Однако упрямства Крангу было не занимать, к тому же он обожал играть тоньше, чем его оппоненты.

Иными словами — виртуозно умел создавать ситуации, в которых собеседник просто не мог сказать «нет».

Заметив подошедшего Энкрида, Кранг с победоносной усмешкой ткнул в его сторону указательным пальцем:

— Его одолеешь?

Простая фраза мгновенно окрасила лицо командира Королевской Гвардии в землисто-серый цвет.

Кто вообще в этой земле рискнул бы заявить, что способен одолеть Командира Ордена Безумцев?

Каким бы самоуверенным ни был воин, перед ним стоял рыцарь, только что вернувшийся после массового истребления монстров.

Рот командира гвардии захлопнулся, словно створки раковины.

Король опустил все длинные рассуждения, но суть была ясна без лишних слов: присутствие одного-единственного рыцаря, которого называют «бедствием», с лихвой перевешивало сотни вооружённых солдат.