— Убить? Может, просто прикончим их? От них же смердит, сил нет.

Дунбакел бесцеремонно вклинилась в разговор сразу после реплики Рема. За время выживания на Востоке её чутьё настолько развилось, что превзошло обычное шестое чувство, переродившись во что-то совершенно новое.

Она научилась чуять запах злого умысла.

Это было похоже на то, как рыцари ощущают давление противника или жажду крови, только Дунбакел воспринимала это через запахи.

И от этой троицы несло так мерзко, что у зверолюдки начиналась мигрень.

«Чтоб меня, от них разит хуже, чем от восточных тварей!»

Они что, вообще не моются?

Правда, на Востоке под словом «мыться» подразумевали не столько поливание тела водой, сколько нечто иное.

«Какой смысл скрести тело, если душа в грязи? Мыть нужно разум».

На Востоке хватало чудаков. Был там один жрец, служитель Бога Подземного мира, который поклялся никогда не поднимать руку на людей и сражаться исключительно с монстрами. Он постоянно твердил, что истинное очищение — это очищение помыслов.

Дунбакел понятия не имела, как именно «мыть разум». Зато одно понимала точно:

«От них несёт».

Запах был настолько тошнотворным, что хотелось зажать нос обеими руками.

«Злой умысел, извращённые желания, гнилые амбиции».

Запахи всех троих были похожи, но не смешивались. Словно сводные братья от одного отца, но разных матерей.

«Странное, конечно, сравнение».

Вместо того чтобы описывать оттенки этого зловония, Дунбакел предпочла озвучить свои желания.

— Так мы будем их убивать или нет? — переспросила она.

Для неё они были просто мусором, который нужно убрать. Будь они сейчас на Востоке, она бы уже давно пустила в ход скимитар. Но это был Бордергард. Здесь решения принимал другой человек. К тому же, когда она чуть было инстинктивно не бросилась в драку, этот ублюдок Рем незаметно её осадил.

И даже не поленился прочитать нотацию:

— Ты что, решила повесить на себя титул «Отмороженной с Востока»? Оно тебе надо?

«Держи себя в руках и контролируй инстинкты».

Серые глаза варвара ясно транслировали этот приказ. Дунбакел вспомнила, что когда-то слышала нечто подобное от самого Ану.

«То, что ты поборола страх, ещё не значит, что ты достигла вершины. В какой-то степени зверолюды подвержены одержимости даже больше, чем фрогги. Если не научишься самоконтролю, выше тебе не подняться».

Тогда Ану, долго жевавший кусок варёного мяса монстра, в итоге сплюнул его на землю и выдал эту философскую тираду.

Его верные телохранители, стоявшие рядом, тогда лишь громко заржали.

В то время Дунбакел и понятия не имела о самоконтроле. Жизнь на Востоке строилась на принципе абсолютного невмешательства.

Каждый сам искал себе пропитание, сам дрался и сам решал свои проблемы. Восточная экспедиция просто не могла бы существовать иначе.

Они вечно снимались с места, отправляясь исследовать новые земли, поэтому, за исключением центрального лагеря, на Востоке не было ни одного нормального города.

С другой стороны, там почти не было массированных нападений монстров. Это можно было назвать плюсом.

Однако земли там были суровы. Кругом простирались бесплодные пустоши, где не росло ни травинки.

Это не было пустыней, но условия были настолько экстремальными, что выжить можно было лишь вблизи редких оазисов.

Ребёнок, родившийся на Востоке, с малых лет обязан был доказывать свою полезность. Если ты не мог добыть еду или отстоять своё право на жизнь — ты погибал.

Ану собирал таких вот потерянных детей и отправлял их на континент.

Тот факт, что он когда-то приехал взглянуть на Энкрида и регулярно писал ему письма, был частью этой же политики.

«Широкой души человек».

Да, Ану был именно таким. Он прокладывал дорогу для тех, кто не смог прижиться на его суровых землях. Направляя их в Бордергард, он давал им шанс на нормальную жизнь.

Как бы то ни было, Дунбакел, взращённая на идеалах восточного индивидуализма, только сейчас начала постигать азы самоконтроля. И всё же…

— Чего вылупилась? Вырвать тебе глаз? Раз он золотистый, думаю, Большеглазый выложит за него неплохие деньги.

К счастью, здесь был Рем — живое воплощение самообладания. Этот парень вечно лез на рожон, обожал встревать в любые конфликты, но при этом обладал дьявольски изворотливым умом.

Осадив Дунбакел, Рем перевёл взгляд на Энкрида. Энкрид молчал. Как всегда.

Он просто стоял и безмятежно смотрел перед собой. Впрочем, Рем не задавался вопросом «почему».

«Почему он их не трогает?»

Ответ был очевиден: Энкриду было любопытно, что эти трое выкинут дальше.

Пусть от них и не разило так явно, как описывала Дунбакел, но чувства Рема тоже улавливали неладное.

«Мрачные, зловещие… гнилые».

Дело было не в каком-то конкретном проклятии. Выражаясь языком Запада, эти трое были подобны «дню, в котором так и не взошло солнце».

Или грозовым тучам, плотно затянувшим небосвод.

Погода стояла удивительно ясная, солнце ласково припекало, но от этой троицы веяло замогильным холодом.

«Но мне тоже любопытно».

Гости знали, куда бить.

Все эти их речи про вечную жизнь и прочую чепуху — всё это ужасно раздражало, но само их присутствие вызывало странный диссонанс.

«Выражаясь языком этой дикой псины с Востока, от них несёт мертвечиной».

Более того, этот запах был Рему знаком. Запах Скверны.

От Балрога исходил похожий душок. Вот только от Балрога тянуло удушливым запахом гари и пепла, а от этих несло тухлой рыбой и стоячей водой.

Конечно, Рем не нюхал их в буквальном смысле. О запахе ему кричали инстинкты, отточенные шаманизмом.

Инстинкты твердили: эти существа — абсолютное, концентрированное зло.

Один из восьми божественных генералов, охраняющих Запад, словно нашёптывал ему, что пришло его время. Дух, питающий лютую ненависть ко всему нечистому и порочному, предлагал Рему свою силу.

Подавив этот зов, Рем ссутулился, расслабленно перенёс вес на одну ногу и небрежно закинул топор на плечо.

— Интересные вы ребята, а? Ну прям обхохочешься, — процедил Рем.

Как и большинство тех, кто сталкивался с Ремом в таком настроении, троица незваных гостей — или, если угодно, нежеланных посланников — ощутила липкий холодок недоброго предчувствия.

Они поняли: этот варвар может в любую секунду снести им головы своим топором.

Этот дикарь казался им куда опаснее того мечника, что напал на них без предупреждения.

Маг в чёрной шляпе опустил руки вдоль туловища. Если потребуется, он обрушит на них всю свою магическую мощь, чтобы доказать, с кем они имеют дело.

И в этот критический момент тишину разорвал совершенно неожиданный голос:

— Позвольте всё же сказать пару слов!

То ли он почувствовал, как накаляется обстановка, то ли решил, что больше нельзя пускать ситуацию на самотёк. А может, и то, и другое.

Толстый купец, чьи щёки тряслись при каждом движении, внезапно повысил голос.

Он был торговцем до мозга костей — человеком, который никогда не отдаст свой товар за бесценок, просто поддавшись давлению толпы.

Именно поэтому он сумел выстроить столь блестящую карьеру в своей сфере. Иначе его бы просто не выбрали в качестве посланника для такой важной миссии.

Его коммерческое чутьё вопило, что действовать нужно прямо сейчас, и он снова открыл рот.

Взгляд Энкрида переместился на него. Со стороны казалось, что ему всё равно, но раз он повернул голову — значит, ему было как минимум интересно.

Голос купца, пусть и уступавший по харизме речам Кранга, всё же обладал той уверенностью, которая заставляет людей прислушаться.

— Вам вовсе не обязательно принимать решение прямо сейчас. Разве, покупая дорогостоящий товар, вы не прицениваетесь? Не обдумываете, какую выгоду он вам принесёт?

Слова толстяка, до этого жавшегося в сторонке, внезапно обрели вес. Он не стал плыть по течению, а попытался задать разговору новое русло.

Хотя, будем откровенны, один взмах топора Рема мог запросто перерубить это русло вместе с его шеей, расплескав по брусчатке кровь, мозги и осколки черепа.

Но купец проявил смелость. Не будь у него внутреннего стержня, он бы вообще не рискнул сюда сунуться.

— А ведь он прав, звучит логично, — сказал Крайс, входя на тренировочный плац.

Рядом с ним шагала Нурат — телохранительница, а заодно и возлюбленная. Позади держался зеленоволосый Абнайер: для гарнизона он так и не стал «своим», но на Бордергард пахал так, словно отрабатывал личный долг чести.

Солнце осветило их фигуры. Абнайер окинул троицу гостей спокойным взглядом, по очереди встречаясь глазами с каждым из них.

«Непростые ребята», — мысленно отметил он. Это была его профессиональная привычка — всегда оценивать потенциал противника.

Конечно, по сравнению с Энкридом их ауры казались бледной тенью, но всё же.

«Сразивший Балрога».

Слушая рассказы Крайса, Абнайер уже несколько дней не мог унять дрожь в сердце. Сдержать Скверну, укрепить внутреннюю стабильность страны, заложить несокрушимый фундамент… Государство с такими крепкими корнями получит перевес в войне со Скверной, а перед внешним давлением — будь то Империя или кто-то ещё — не дрогнет.

Это была именно та страна, о которой всегда мечтал Абнайер. И что было ключом к её созданию?

«Рыцари».

Или маги.

Точнее — мощь, что не умещается ни в какие рамки. Горстка элиты.

И не просто абстрактные рыцари или маги, а те, кто готов сражаться до конца, доказывая свою истинную ценность.

Те, кто способен разнести несколько колоний монстров — и продолжать биться с той же яростью.

Но сразиться с Демоном Сражений? Победить его? И вернуться живым?!

Такое ему и в голову прийти не могло. А теперь человек, совершивший это невозможное, стоял прямо перед ним.

Именно поэтому угрожающая аура троицы гостей не производила на Абнайера никакого впечатления.

Чувствовал ли Крайс то же самое — то же спокойствие перед этими троими? Абнайер не был в этом уверен. Слова, которые Крайс сказал ему тогда, узнав о смерти Балрога, выжглись в памяти как клеймо.

— Послушайте, Аб. Представьте, что у вас есть большой дом. И вдруг вы видите, что соседский дом горит. Разве вам не станет интересно, кто его поджёг? Или хотя бы почему начался пожар? А теперь представьте, что вы случайно нашли того самого поджигателя…

— И что тогда?

— Что бы вы с ним сделали?

Энкрид мог однажды спалить и мой дом.

Судя по всему, именно с этой мыслью и жил Крайс, стоявший сейчас рядом.

Абнайер был стратегом, привыкшим расставлять ловушки на полях сражений. Ум у него был не из тех, что довольствуются средним.

— На моём месте я бы натравил этого поджигателя на своих врагов, — ответил тогда Абнайер.

— Да. Можно и так, — согласился Крайс. — А можно попытаться устранить эту переменную раз и навсегда. Верно?

Абнайер до сих пор не мог до конца постичь глубину и изощрённость воображения Крайса.

«Дом и огонь».

Он понимал, что под «поджигателем» Крайс имел в виду Энкрида, но что скрывалось за остальной частью метафоры — так и осталось для него загадкой.

Его размышления прервал голос Крайса, вернув в настоящее:

— Весьма любопытная компания. Один из вас — маг, я не ошибаюсь?

Пусть Крайс и не был рыцарем — он даже до уровня младшего рыцаря не дотягивал, — но его проницательность намного превосходила возможности обычного человека. Ему было достаточно лишь взглянуть на одежду и осанку, чтобы раскусить собеседников.

Взгляд парня в чёрной шляпе метнулся к Крайсу.

В его глазах читалось лёгкое замешательство: «Это ещё кто такой?». За время пути до этого плаца он уже успел натерпеться всякого.

И всё же маг интуитивно почувствовал: этот большеглазый парень — единственный из всей компании, с кем можно вести адекватный, рациональный диалог.

— Верно, — ответила за него Эстер.

Тем временем мечник с двуручником неуклюже поднялся на ноги. Он больше не порывался лезть в драку.

Его дух был сломлен одним-единственным ударом. Конечно, если бы бой продолжился всерьёз, у него ещё оставалась пара козырей в рукаве, но он пришёл сюда как посланник. Он не имел права нарушать приказы своего хозяина.

«Удар всё ещё отдаётся во всём теле».

Кулак, врезавшийся ему в живот, надорвал внутренние органы. Обычного человека такой удар отправил бы на тот свет.

Этот сокрушительный удар наверняка ощутил и его хозяин — через связь, что объединяла их.

Вероятно, именно поэтому воля его хозяина, до этого балансировавшая на грани, теперь чётко определилась.

Чаши весов с табличками «Устранить» и «Завербовать» качнулись в одну сторону.

И перевесила отнюдь не табличка «Устранить».

«Заполучить его любой ценой».

Второе эго, живущее внутри него, ясно и недвусмысленно транслировало волю господина.

Пока мечник с двуручником, кряхтя, убирал оружие в ножны, купец взял слово:

— Позвольте мне представиться официально.

Он обвёл собравшихся взглядом, и в каждом его жесте сквозила отточенная годами уверенность человека, привыкшего иметь дело с людьми.

Торговал ли он с лотка или разносил товар по домам — свой хлеб он всю жизнь зарабатывал именно так, среди людей.

Он отвечал за один из филиалов торгового дома Ренгадис. Человек, который доказал свою состоятельность не мечом, а умом и деловой хваткой.

— Я прибыл сюда по зову Владыки Заклинаний Запретного Слова и Поклонника Золота, — с достоинством провозгласил купец, выпятив грудь.

Произнося эти слова, он внимательно изучал реакцию каждого из присутствующих. Он не прятал глаз, а смотрел открыто и прямо. Ему нужно было понять: знают ли они, о ком идёт речь, и если да, то как отреагируют.

Зверолюдка по-прежнему буравила его взглядом, ясно говорящим, что ей хочется выбить ему зубы. Язык тела варвара так и кричал: «Что за херню он несёт?»

Энкрид оставался невозмутим. Маг по имени Эстер тихо бормотала себе под нос: «Люди… магия… люди… магия…».

И лишь двое — парень с каштановыми волосами и его зеленоволосый спутник — казались теми, с кем можно вести конструктивный диалог. В их глазах вспыхнул лёгкий интерес.

Внимание купца тут же сфокусировалось на них.

Опытные торговцы знают: хочешь сразить полководца — сначала подстрели его коня.

«Начну с окружения».

Особенно перспективным казался этот большеглазый парень с каштановыми волосами. Купец интуитивно почувствовал в нём родственную душу — прагматика, готового наплевать на общепринятые моральные нормы ради хорошей выгоды.

С ним точно можно было договориться. Или как минимум передать через него слова Хозяина.

В конце концов, именно ради этого он и прибыл сюда лично.

— Вам знакомо слово «Скверна»? — начал издалека купец.

Информация — это нематериальный товар. А умение выдать её дозированно, чтобы разжечь интерес покупателя, — это основа торговли.

Разыгрывая козырь, о котором собеседники могли не знать, он мгновенно повышал свою ценность.

Остальные двое посланников молчали, позволив купцу взять слово. У него язык был подвешен лучше всех — так пусть и отдувается.

Хотя, конечно, если бы разговор пошёл не туда, они бы вмешались. Но пока купец не обладал никакой боевой мощью, в отличие от них двоих. И это давало ему определённую свободу манёвра.

— В Скверне обитают создания, которых вы, люди с континента, привыкли называть демонами.

Термин «демон» не был ни оскорблением, ни почётным титулом. У обитателей Скверны были свои собственные имена и титулы, но купец счёл излишним вдаваться в такие подробности.

Он умел выбирать правильные слова.

— Пылающий Ворон. Обещающий Изобилие. Спутник Лихорадки. Белоснежный Разрушитель. Неверующий Одиночка.

Купец выдержал театральную паузу и продолжил:

— Судя по вашим лицам, вы слышите эти имена впервые. А ведь именно так называют тех самых демонов, о которых вы столько говорите.