Его борода казалась скорее серебряной, чем седой, — должно быть, оттого, что старик изо дня в день тщательно подравнивал её.

По крайней мере, именно таким он и казался.

Уверенная поступь, рукава, перехваченные тесёмками у запястий, серебристая кираса и наплечники из материала, который трудно было определить на глаз, чешуйчатые металлические сапоги, доходившие до голеней, длинное копьё в левой руке и меч у левого бедра.

Хотя старик был при полном боевом облачении, вся его стать и движения дышали безупречным благородством. Он походил на дожившего до почтенных седин добродушного аристократа, заглянувшего на чашку чая. С виду — безобидный, благообразный дедушка, да и только.

«Копьё держит в левой руке, а меч носит на левом боку…»

Энкрид по давней привычке сразу подметил снаряжение, осанку и боевой напор подошедшего.

Шлема не было. Рыцари такого уровня избегали носить шлемы: глухая сталь мешала не просто обострённой чуткости, а самому шестому чувству, позволявшему заглядывать на шаг вперёд.

Старик приближался размеренным шагом. На его кирасе бросился в глаза выбитый рельеф: оскалившийся в яростном рёве медведь. Зверь был сработан так искусно, словно на стали застыл живой исполин.

Тихий, спокойный шаг — ни быстрый, ни медленный — замер перед тренировочной площадкой.

Рядовой, вызвавшийся быть провожатым, робко покосился на начальство, и Клемен кивнула ему. Солдат послушно отступил на несколько шагов назад, а следом за ним чуть поодаль замер второй путник — человек в невзрачном плаще с глубоким капюшоном.

— Приветствую, — произнёс седовласый старец.

На вид он казался заметно старше Овердира, паладина Легиона. И по лицу, и по самому голосу он походил на безобидного соседского дедушку, вышедшего прогуляться по округе.

— Энкрид из Безумцев, — коротко представился мечник.

Чёрные волосы, синие глаза, красивое запоминающееся лицо — по одному описанию его было легко узнать. Впрочем, взгляд старого рыцаря и до приветствия был прикован к лицу Энкрида.

Старик чуть сощурился в доброй усмешке:

— Я служу одному небольшому королевству.

Голос звучал буднично, но…

«Уже готов к бою?..»

Энкрид безошибочно считал напор собеседника. С первого взгляда казалось, будто старик готов схватиться за оружие в любую секунду, но приглядевшись, мечник заметил разницу:

«Нет, дело не в готовности к драке…»

Он постоянно поддерживал тело в тонусе, готовый среагировать на любую неожиданность?

Когда Рем дерётся всерьёз, ему незачем заглядывать на шаг вперёд: он парирует удары в реальном времени за счёт дикой реакции и разрывает в клочья любое будущее, которое попытался бы предвидеть враг. Все его мышцы натянуты, словно тетива лука перед спуском стрелы — в каждый миг боя.

«Для Рема, впустившего в себя шаманских духов…»

Это было естественным делом: он двигался со звериной чуткостью и разил с сокрушительной мощью великана, словно настоящее чудовище.

Стоявший перед ним старик напоминал Рема, вышедшего на смертный бой.

«Но не во всём».

Он держался свободнее Рема, сохраняя при этом удивительную внутреннюю собранность. Видимо, потому, что постоянно правил и поддерживал циркуляцию Воли в теле даже в мирные минуты.

Слова, осанка, движения, напор, течение Воли, намерение…

Взвесив всё увиденное, Энкрид пришёл к единственному выводу:

«Этому можно научиться!»

Учиться, просто наблюдая. Нынешнему Энкриду такое было вполне по плечу. Синие глаза мечника азартно блеснули. В глазах старого рыцаря на мгновение мелькнуло удивление пополам с любопытством, но тут же угасло: старик не понимал, отчего у парня вдруг так разгорелся взгляд, но рассудил, что сейчас не время для лишних расспросов.

О чём бы ни думал старый воин, Энкрид продолжал гнуть своё: раз уж подвернулось нечто любопытное, стоило вглядеться в него повнимательнее.

Подобно тому как Волна стала практическим применением изменения свойств Воли, искусство старика было чем-то схожим: он умел поддерживать непрерывное течение Воли даже в повседневной жизни.

«В конечном счёте это помогает наращивать общий объём Воли, как при Уске…»

Уске — «неиссякаемый колодец» — обозначает абсолютный запас Воли. Накладывать на себя обеты, как делал Сайпрес, — один из способов достичь этой ступени, но доводить напряжение Воли в быту до крайнего предела, расширяя её запас, — путь ничуть не хуже.

— Согласитесь ли сойтись в поединке? — поинтересовался старик.

Копьё в его левой руке упёрлось в землю, и сухая почва плаца чуть просела. Неужто древко было настолько тяжёлым, что обычному человеку его и не поднять?

Нет. Он лишь притворялся, будто оружие тяжело.

«Обман…»

Энкрид мгновенно раскусил уловку: пока старик шёл, заговаривал зубы и раскланивался, он просчитал обстановку до мелочей. Точнее говоря, уже стоял во всеоружии.

Любопытная стойка: в ней не угадывалось явного уклона ни в один из Пяти Стилей.

— С удовольствием, — отозвался Энкрид.

Он шевельнул лишь правой ладонью, словно отдельным инструментом, и опустил пальцы на рукоять меча. Ни тело, ни дыхание, ни единая мышца больше не дрогнули. Мечник показал почти невероятное умение, но стоявший напротив старик даже бровью не повёл.

Между ними скользнул прохладный порыв ветра.

Рем, Аудин и Заксен разошлись в стороны, превратившись в праздных зрителей, а в окне казармы, невесть когда появившись, уже сидела Эстер, подперев щёку ладонью.

— У вас тут собрались непростые люди, — негромко обронил старый рыцарь, оглядывая не только Энкрида, но и всех собравшихся.

Ладно ещё Тереза, Дунбакел, Рофорд и Пел… Но ведь и солдат, приведший его сюда, и рядовые, замершие у ограды, были не из слабаков.

А главным среди них был стоявший перед ним Энкрид.

У Энкрида тоже были уши, а уж послушать чужие толки да россказни он всегда любил, так что о личности гостя догадался без труда.

И тут тишину разорвал чужой голос:

— Что вы здесь делаете?!

Эдин Мольсен, появившийся на краю плаца, мгновенно узнал старика. Едва услышав донесение о странном госте и его снаряжении, молодой распорядитель примчался сюда сломя голову.

— Это кто ещё? — покосился Рем.

— Божество-Хранитель Эвергардта, — выдохнул Эдин.

Если у Науриллии был Сайпрес, а на Востоке гремело имя Короля наёмников Ану…

То у маленького королевства Эвергардт, чьё имя переводилось как «Вечный Щит», был свой Хранитель. Рыцарь, о котором на континенте слагали легенды ещё до того, как прославился сэр Сайпрес.

Его звали Бартоло; «Божество-Хранитель» было его прозвищем.

— И это мне считать за честь? — обронил Энкрид, не снимая ладони с рукояти и чуть сместив левую стопу по пыли.

— Буду признателен, если не станете бранить меня призраком прошлого, — отозвался рыцарь Бартоло, плавно приподнимая копьё над землёй.

Лишние слова были ни к чему: мастера высшей пробы беседуют не речами, а боевым напором. Именно так они сейчас и поступили.

Первым начал Энкрид — дань уважения сединам старого воина.

«Сегодня» покинуло ножны, падая вертикально сверху вниз. Для большинства зрителей этот замах показался бы до нелепости медленным. Но Аудин одобрительно кивнул с довольной миной, в глазах Рагны блеснул искренний интерес, да и Рем с Заксеном были с ними заодно: в этом простейшем движении Энкрид смешал всё, чему научился у них за долгие годы.

Поднялась Волна, сминая воздух вокруг. Энкрид вложил Волю в удар, показав всю мощь Тяжёлого стиля. При этом чутьём он наперёд предугадал ответное движение, действовал с безрассудной отвагой Сердца зверя, влил мощь Сердца чудовищной силы и сплёл воедино крепость мышц, выкованных Техникой Изоляции, со сталью Воли.

Связать руки и ноги врага напором и Давлением, а затем перерубить сверху донизу — вот и вся задумка.

Тюк.

Старый рыцарь лишь слегка повёл копьём навстречу лезвию.

ДЗЯНГ!

Даже неискушённый в ратном деле Эдин Мольсен успел разглядеть миг удара и защиты — настолько медленным казалось движение. Но и он понял, что Энкрид и живая легенда континента только что совершили нечто необычайное. Видимое было лишь малой частью происходящего.

Копьё и меч скрестились, оставив после себя лишь тихий звон. Ни единой искры не брызнуло из-под стали.

Энкрид отступил на полшага, взмахивая мечом по горизонтали, но старик уже вскинул древко, встречая выпад. Движения оставались неспешными, словно они кружились в заранее отрепетированном танце.

ДЗЯНГ!

Оружие вновь встретилось и разошлось. И в следующее мгновение скорость их движений преобразилась: теперь за ними не успел бы уследить никто, кроме бойцов калибра Рема, Аудина, Заксена и Рагны.

ТАТАТАТАТАТАТАТАНГ!

Канонада ударов слилась в сплошной гул. Воздух сжало и швырнуло во все стороны, взвихряя пыль песчаной бурей.

Солдаты Бордергарда были далеко не слабыми воинами, но даже для бывалых ветеранов гарнизона поединок превратился в смазанное пятно: серебряный и лазурный росчерки сплелись в единый узор, и взгляд не успевал уловить ни одного движения.

Оставив после себя лишь размытый след, поединщики вновь разорвали дистанцию.

В свободной руке старика уже сверкал клинок: в левой — копьё, в правой — меч. Энкрид предельно обострил внимание.

Мысли понеслись галопом, доведённая до предела проницательность сканировала чужую Волю:

«Копьём в левой бьёт легко и быстро…»

А длинным мечом в правой выцеливает сокрушительный удар. При этом в каждом движении таится уловка: копьё и меч способны в любой миг поменяться ролями.

На наконечнике копья и острие меча мерцала Воля, перешагнувшая ступень Формования: одного касания этой стали хватило бы, чтобы отсечь руку.

Само собой, клинок Энкрида тоже налился густой синевой. Он держал лезвие строго параллельно земле, прикрыв нижнюю часть лица так, что над сталью сверкали одни лишь глаза.

«Не просто меняет свойства Воли — пускает в ход два свойства одновременно!»

Копьё в левой, меч в правой. Смена угла зрения.

Два оружия — две метаморфозы Воли. Вместо того чтобы переключать свойства на лету, он использовал их разом!

«Нас двое», — безмолвно возвестил старый рыцарь Бартоло. Не словами: этот посыл передавали направленное на Энкрида копьё и низкий рубящий удар меча, целивший в голень.

«И нас двое».

Энкрид тоже был не один: Именной меч «Сегодня» стал его вторым воплощением.

Воля, циркулировавшая внутри его тела, и Воля, обретавшая форму на клинке «Сегодня», различались по свойствам. Это ломало чужой расчёт и сбивало чужую проницательность: клинок разил резкостью, но шаги наливались свинцовой тяжестью. Два свойства скрестились, и синева на лезвии задрожала.

«Волна и колебание…»

Обретшая форму Воля завибрировала, даруя мечу способность рассекать всё, что попадётся на пути.

Клинок Энкрида рассёк пустой воздух: рыцарь Бартоло ушёл вбок полушагом. Энкрид видел это смещение и тут же хлестнул локтем наперерез, но в этот миг медвежья морда на кирасе старика вдруг подалась вперёд и щелкнула челюстями, метя в локоть!

«Заклинание?!»

Точнее говоря — чары, вплетённые в нагрудник. Доспех и с виду казался необычным, но чтобы такое?..

Энкрид магом не был и по одному лишь взгляду разгадать секрет не мог. Разве что сидевшая на подоконнике Эстер сразу всё поняла.

Как бы то ни было, мечник силой вырвал локоть из призрачной медвежьей пасти и вновь вскинул меч. На латной перчатке отпечатались глубокие следы зубов, но сейчас было не до них.

«Чертовски силён…»

Дрался ли Сайпрес с такой же яростью, обложившись обетами? Был ли столь же опасен Король наёмников Ану, взявшись за дело всерьёз?

«Он даже опаснее их».

Конечно, пусти Ану или Сайпрес в ход свои тайные козыри — неизвестно, чем бы всё кончилось, но по ощущениям старик превосходил их обоих. До леденящего ужаса при встрече со златовласым мечником было далеко, но мастерство этого старца было истинным до последней капли.

Пока они обменивались выпадами, старик шевельнул губами, и в ту же секунду к щиколоткам Энкрида метнулся серебристый песок. Мечник заметил наползающую серебряную пыль и без раздумий рассёк её мечом, обрывая ток маны.

Против него заклинания были бесполезны: он владел приёмом «Убийство заклинаний».

— Выходит, ты мой естественный враг… — отступив на шаг, признал старый рыцарь.

Он признал поражение: сойдись они хоть сотню раз — исход останется прежним. Даже поставив на кон собственную жизнь, старик вряд ли смог бы отнять у Энкрида хотя бы руку.

— Вы владеете заклинаниями? — поинтересовался Энкрид.

Бартоло убрал копьё и меч:

— Так уж вышло.

Шумная схватка утихла.

— А дед-то хорош! — искренне восхитился Рем.

Варвар сразу раскусил, с кем имеет дело: рыцарь, владеющий и заклинаниями, и Волей. Редкая порода. А уж по части мастерства среди тех, кого Рем встречал за пределами Ордена Безумцев, этот старик без труда вошёл бы в первую пятёрку.

— Ещё бы, брат, ведь его зовут Божеством-Хранителем Эвергардта, — отозвался Аудин.

— А ещё это рыцарь, который поклялся до самой могилы не покидать рубежи своей родины, — добавил подошедший Эдин Мольсен.

Бартоло действительно поклялся стать стражем у ворот своей страны. Все знали, что он дал обет никогда не покидать её пределов.

Услышав слова Эдина, старик покосился на юношу:

— Точнее говоря, я поклялся защищать свою страну. И если этот визит служит защите рубежей моей родины, недолгая отлучка ничуть не вредит моей Воле, так что не беспокойся.

Воля — это сила намерения, воплощающаяся в зависимости от того, во что верит сам человек. Коли рыцарь Бартоло свято верил в свои слова, ущерба его Воле действительно не было. И сказал он это исключительно из расположения: ведь мог бы и промолчать.

«Зачем он здесь?..» — размышлял Эдин, когда стоявший позади человек в плаще наконец шагнул вперёд:

— Думаю, этого достаточно.

Мужчина был бледнолицым, со светлыми, почти серебряными волосами, худощавым и мягким на вид. Он медленно откинул капюшон и уставился Энкриду прямо в глаза:

— Вы намерены пролить реки крови ради объединения континента? Перебить всех, кто посмеет перечить, а остальных растоптать и бросить к ногам?

Стоило ему заговорить, как за его спиной словно наяву встали руины сожжённого войной города: плачущие, отчаявшиеся люди, дети с лицами, перепачканными сажей.

Он умел задеть за живое одним лишь вопросом.

«Любопытный тип…»

Пожалуй, он был того же покроя, что и Кранг: из тех людей, что доказывают свою правоту пламенными речами и силой слова, вкладывая душу в каждый звук.

Энкрид окинул его взглядом: телосложение выдавало в нём человека не чуждого тренировок, однако драться он явно не умел. По боевым навыкам он не потянул бы даже против рядового солдата Бордергарда.

— Ты кто? — не удержался Энкрид. Он не имел привычки послушно отвечать на чужие наскоки.

— Прошу прощения за запоздалое представление. Я — Лугер Эвергардт Четвёртый.

Только правитель мог носить название страны вместо фамилии: перед ними стоял король Эвергардта.

Любой другой обомлел бы от изумления, но Энкрид остался абсолютно невозмутим:

«Король, значит…»

Он посмотрел на монарха с будничным спокойствием. Рем лениво поковырял в ухе, Рагна, потеряв интерес к происходящему, сладко зевнул и задремал прямо стоя, а Заксен и вовсе неслышно растворился в воздухе. Аудин с Терезой отправились в город — пришло время помочь неимущим.

Лугер Эвергардт Четвёртый слегка оторопел от такого безразличия, но виду не подал.

Поняв, что спасать положение придётся ему, вперёд выступил Эдин Мольсен. Молодой распорядитель перевёл взгляд с легендарного рыцаря на короля и прикинул, с чего начать, чтобы достойно сгладить неловкость.

Сметливости Эдина поражался даже Крайс, и юноша нашёл безупречный ход:

— Вы ведь знали название нашего ордена, когда шли сюда?

Монарх понимающе улыбнулся и склонил голову:

— Именно.