Энкрид выставил левую ладонь, упёршись девочке в лоб, а правой перехватил её за плечо и плавно развернул боком.

Малявка, бежавшая со всех ног с растопыренными ручонками, послушно замерла, даже не подумав брыкаться.

Руки опустились по швам. Лицо казалось смутно знакомым, но имя на ум упорно не шло.

«Девчонка…»

Впрочем, кто она такая, он вспомнил сразу: та самая егоза, изнывавшая от проклятия в форме мора. Оклемавшись, она клятвенно пообещала вырасти и стать его невестой — мечта, которой трудно было пожелать сбыться.

Чуть поодаль стояла её мать, с сочувственной миной наблюдавшая за происходящим. Чего это она так сокрушается?

Энкрид скользнул по женщине взглядом, когда девчушка вскинула нос:

— Ты ведь меня не забыл, а? Муженёк?

Обстоятельства их встречи мечник припомнил, в памяти даже всплыло пару фраз, но вот имя выветрилось начисто.

Энкрид чужих людей на сорта не делил и ко всем относился одинаково. Потому и ляпнул первое, что подвернулось под язык:

— Олли?

Назвал наугад первое попавшееся имя.

Девчонка важно кивнула — мол, другого и не ждала:

— Ладно. Ничего страшного. Я тебя прощаю.

За что это ещё?

Леона наблюдала за сценой с неподдельным интересом, Рем язвительно прыснул в кулак, а Дунбакел лишь шумно втягивала носом незнакомые запахи, озираясь по сторонам.

— Изменилось тут всё… — пробормотала зверолюдка.

И была совершенно права: селение Элдер Беар заметно преобразилось.

«Шатров прибавилось?»

Благодаря караванам богатства в этих краях приумножились. Прежде здесь то и дело попадались драные, латаные-перелатаные навесы, теперь же от былой нищеты не осталось и следа.

Этот край больше всех выиграл от торговли с континентом, так что подобный лоск был делом вполне закономерным.

Щёлк-щёлк.

Стоило Энкриду отвлечься, как стоявшая перед ним девчонка нетерпеливо щёлкнула пальцами перед его носом:

— Гляди-ка сюда! Я же расту, видишь?!

Она вновь развернулась и настырно ткнулась макушкой ему в живот. Энкрид положил ладонь ей на темя и аккуратно повернул кругом:

— Да, вытянулась немного.

— Вот именно, расту! Расту не по дням, а по часам, так что жди меня!

Судя по тому, с каким напором девчонка бросалась на шею, жизнь в Элдер Беаре текла сыто и спокойно — невзирая на всякие там набеги великанов. На улицах прибавилось уверенности и достатка.

Вдоль тропы по-прежнему сидели женщины, скручивавшие верёвки из древесного лыка, а вокруг с визгом носилась шумная детвора.

Бе-е-е.

Где-то лениво блеяли козы, протяжно мычали коровы — пасторальная картина осталась прежней, но дышалось здесь куда свободнее и богаче.

— Джиба, оставь дядю в покое, попытай счастья в другой раз, — окликнула подошедшая мать.

Какого ещё счастья? Энкрид хотел было вставить веское слово, но передумал: начни спорить — разговоров не оберёшься.

— Впечатляет… Неужто то самое «роковое обаяние» в действии? — шепнула Леона с нескрываемым сарказмом. Смысл её намёка был чересчур прозрачен.

— Смотри, Рем, вместо дырявых шатров в самом центре отгрохали добротную каменную усадьбу. Город не узнать, — Энкрид попытался перевести тему на каменное здание совета, высившееся посреди войлочных шатров. И впрямь диковинное зрелище для этих степей.

Но втянуть Рема в мирную беседу было ошибкой: варвар не собирался упускать такой случай.

— И что с того, командир? Сперва старая дева-эльфийка, потом ведьма, что людям глаза вырывает, а теперь, выходит, эта малявка — третья на очереди? — заржал Рем, скаля зубы.

— Она ещё ребёнок.

Даже по самым скромным прикидкам разница в возрасте переваливала за двадцать лет. Мать этой девочки годилась Энкриду в ровесницы куда больше.

— Для настоящей любви возраст — не помеха! — раздался сбоку знакомый голос.

К обозу подошла женщина-Рем собственной персоной. Аюль. А следом за ней вышагивали Гомнарэ и Джуол.

— Не зря ведь тебя на весь свет кличут Роковым Рыцарем!

— Да наша Джиба уже на выданье считай! — в один голос поддакнули Гомнарэ с Джуолом.

Сразу видно: родина Рема. Языки у всех как на подбор ядовитые.

— Выходите по одному, — процедил Энкрид, окинув троицу тяжёлым взглядом.

Желающих лезть на рожон, разумеется, не нашлось. Энкрид и в прошлый приезд не был подарком, а теперь его слава гремела по всему континенту: титулы Истребителя Демонов и Сразившего Балрога говорили сами за себя.

— Я же писала, что можно было не срываться с места. Да ещё и не один припёрся, а втроём, — проворчала Аюль, но тут же отбросила шутливый тон и отвесила Энкриду глубокий поклон.

Особый западный поклон, выражавший безграничное уважение и почтение: коснуться лбом земли перед спасителем и назвать его другом. Память о былых днях на Западе не выветрилась.

— Да пребудет с вами удача на этой тропе.

С другими она держалась вольно, но перед Энкридом неизменно блюла строгий этикет.

— Мужа бы сперва поприветствовала, — буркнул сбоку Рем.

Аюль оскалилась и… с разворота корпуса со всей дури впечатала кулак мужу в челюсть! Мышцы её спины сжались и разом выстрелили в едином порыве. Не успей он среагировать — челюсть разлетелась бы на осколки.

БАМ!

Пока Рем прохлаждался в походах, Аюль явно не сидела сложа руки: удар вышел сокрушительным.

Впрочем, Рем вовремя выставил ладонь у самого подбородка, намертво перехватив её кулак.

— Что, пока меня не было, объятия в наших краях стали такими? — осклабился он.

Аюль наконец расплылась в довольной улыбке:

— Гляжу, хватку на чужбине не растерял, муженёк. Пропустил бы удар — я б тебе мигом лишнее отчекрыжила.

Женщина-Рем оставалась верна себе — выстроила безупречную цепочку умозаключений в своём неповторимом стиле.

— Чего?!

— Чего слышал. Застыл бы на месте — значит, бездельничал. А коли бездельничал, стало быть, по чужим бабам зенками шарил. За такое надо резать, разве нет?

— Да с какого перепугу?! Не было такого!

Энкрид, вспомнив прошлую встречу супругов, не удержался:

— Если нужны свидетели — я готов дать показания.

Мечник упёр руку в бок и напустил на себя самый честный, непроницаемый вид — живое воплощение истины в последней инстанции. Сыграет ли это на руку Рему или утопит его окончательно — вопрос отдельный.

В прошлый раз Аюль велела чужаку не совать нос в семейные разборки, но теперь всё переменилось:

— Раз уж вы так говорите, сэр, придётся поверить на слово.

Приняла безоговорочно.

— В точку! Истинная правда!

— А то как же! Если с дороги ещё не перекусили, я мигом соображу поесть!

Гомнарэ с Джуолом согласно закивали.

Обитатели Запада были народом занятным: любили солёную шутку и жили сегодняшним днём.

Джуол по-прежнему лелеял мечту стать лучшим поваром в степях, а Гомнарэ украдкой присматривался к Энкриду, сгорая от нетерпения узнать, насколько вырос гость. Энкрид был вовсе не прочь намять ему бока, а потому охотно принимал чужой задор в ответ.

— Ты же писала про дурные сны, — напомнил Рем жене.

Аюль поглядела на супруга чистым, спокойным взором:

— И ради этого стоило тащиться через полмира?

— Твои сны с самого детства сбывались с пугающей точностью.

Особенно когда дело касалось беды. Именно эта тревога и пригнала варвара домой. Окажись всё пустышкой — можно просто поглядеть по сторонам да повернуть назад.

— По дороге мы завалили шайку великанов.

— Значит, не зря приехали.

Лишь после этих слов Аюль наконец шагнула в объятия мужа. Короткий поцелуй вместо долгих приветствий. Они верили друг другу без слов: сколь бы ядовитыми ни были их перепалки, расколись континент надвое — каждый будет знать, что второй сделает всё как надо.

Вскоре Рем ушёл проведать новорождённого сына. Говорят, малой едва успел на свет появиться, как уже крутил кулачками и норовил стукнуть кого-нибудь в нос.

Вернулся варвар уже совершенно ошалевшим от отцовской гордости:

— Нет, вы прикиньте! Сам крошечный, а кулачище сжал — и давай махать! Великим воином вырастет, к гадалке не ходи!

Родился крепкий пацан, но, само собой, младенцы кулаками не машут — так, беспорядочно дёргал ручонками в пелёнках.

— Да не было такого, угомонись, — фыркнула Аюль.

Энкрид тоже поглядел на малыша. Дитя успело побывать на руках доброго десятка женщин селения: по обычаям Запада детей растили всем племенем.

Именно эта черта веками ковала их железную, нерушимую сплочённость.

Какая бы нечисть ни лезла из пустошей, они вставали плечом к плечу единым монолитом. Почему их предки осели на этой выжженной, бесплодной земле? Доподлинно неизвестно, но именно благодаря им Запад оставался землёй живых. Мечник нутром почуял: эти люди служили живой крепостной стеной, сдерживавшей дыхание Великой Скверны «Безмолвие».

«Сплочённость…»

Эта мысль зацепила Энкрида, всколыхнув недавние раздумья об Именном оружии:

«А что, если до того, как запечатлеть себя в клинке, есть ещё одна ступень?..»

Иными словами — не клинок отдельно и человек отдельно, а полное слияние воедино.

«Сражайся так, словно меч — это твоя собственная кисть…»

В памяти всплыли первые наставления времён, когда он только-только взял в руки учебное железо.

Возвращение к истокам, к фундаментальным основам, где всё сходится воедино — вернейший знак того, что он нащупал правильный путь.

— Фух… — Энкрид перевёл дух.

Вскоре вождь торжественно выставил перед гостями семь глиняных бутылей с редким крепким пойлом.

— Выпивка! — хищно облизнулась Дунбакел.

Рядом Джуол уже демонстрировал поварское искусство:

— Жареный ячмень, Райская вода, рубленое мясо, травы и особый соус на закваске!

Блюдо вышло кисло-сладким, с ядрёным перцем и жирным, насыщенным соком. Слишком остро на непривычный вкус, но невероятно аппетитно.

— Думаю со следующим обозом податься в город, открыть там харчевню, — поделился планами Джуол.

У каждого есть своя мечта, цель или сокровенное желание. Этот мужчина мечтал не о ратных подвигах, а о другой судьбе. И открывшийся торговый тракт позволил ему разглядеть своё подлинное призвание.

— Доброе дело. Поддерживаю, — кивнул Энкрид.

Он поддерживал любую мечту, если в ней не было гнили. Джуол расплылся в широкой улыбке во всё лицо, от которой и у окружающих теплело на душе:

— Спасибо.

Повар отвесил уважительный поклон.

Шли третьи сутки их пребывания в селении. И каждую ночь Энкрида неизменно встречал всё тот же морок:

— Ну? Кого убить пожелаешь? Что выберешь?..

Лодочник по-прежнему нависал над подвесным мостом, вымогая решение.

***

«Опять дурной сон…»

Аюль открыла глаза среди ночи и повернула голову к мирно сопевшему малышу. На другой половине ложа лежал муж, которому через несколько дней предстояло тронуться в обратный путь.

— Ты чего? — не размыкая век, глухо отозвался Рем.

— Не спишь ещё?

— Собираюсь.

— Из-за меня проснулся?

Может, она стонала во сне? Женщины в селении говорили, что она в последнее время часто бредит по ночам.

— Опять то же самое? — всё так же вслепую спросил муж.

Аюль не была пророчицей, но её дурные сны сбывались всегда. Стоило в детстве трижды увидеть сон, как она разбивает коленку, как на охоте она кувырком слетела со мчащегося белоптера и переломала ногу. От верной гибели спасло лишь то, что тело само сгруппировалось в воздухе по памяти сна.

Тот случай врезался в память на всю жизнь. И после этого дурные знаки приходили не раз. Большинство снов проходили бесследно, но…

«Не к добру это всё…»

Осадок на душе был паршивее некуда.

В этих снах Аюль умирала. Сгорала заживо в огне, застывала мёртвой с поникшей головой, билась в судорогах, захлёбываясь кровью.

Но самое жуткое — все эти смерти обрушивались разом, в одном и том же месте.

Она видела, как гибель настигает её, пока она снимает с верёвки бельё; видела, как валится замертво с боевым топором в руке. Когда смерть приходила за плетением лыка, собственные руки почему-то казались пугающе тонкими и слабыми, а когда она спотыкалась на бегу — ноги вдруг ощущались по-детски короткими.

«Дурной, жуткий морок…»

В письме мужу она описала лишь малую часть. Рем протянул руку и накрыл ладонью затылок жены.

Говорят, расскажешь дурной сон — накличешь беду, но в их обычаях было делиться тревогой, когда того требовал долг. Аюль уже выложила ему всё без утайки. Рем долго ломал голову, но смысла видений так и не постиг. Он знал лишь одно:

— Не боись. Пока я дышу, ты не сдохнешь.

Услышав это, Аюль со всего маха треснула мужа лбом прямо в челюсть!

ХРЯСЬ!

Кость звонко врезалась в кость, и перед глазами варвара на миг полыхнули звёзды.

— Больно же, дура!

— Вместо того чтоб подыхать собираться, взял бы да всех спас, придурок!

— Да я ровно это и имел в виду!

— Ещё чего! Это совершенно разные вещи, псих ты недоделанный!

— Ты как с мужем разговариваешь, а?!

— Забыл, что мы с пелёнок в одной грязи возились, пока не поженились?!

Крыть было нечем: Рем с детских лет ни разу не сумел переспорить Аюль. Пустить в ход провокации Энкрида?

«Их пускают в ход, когда собираются убить…»

Командир, конечно, язвил направо и налево без разбору, но на то он и безумец.

— Надо бы смотаться к «Безмолвию», проверить обстановку.

Скверна, обосновавшаяся на землях Запада, звалась «Безмолвием». Старые шаманы учили: не лезь внутрь — и она не шелохнётся. Потому туда отродясь никто без нужды носа не совал.

Но проснувшись поутру, Рем повиновался лишь слепому, гнетущему предчувствию. Вождь уже пару раз посылал дозоры, и те божились, что на границах всё тихо, но увидеть всё своими глазами было надёжнее. Верхом на белоптерах туда добирались больше двадцати дней.

— Выдвигаемся, — коротко кивнул Энкрид.

Дунбакел молча подобрала клинки.

— Я проведу, — вызвался Джуол. — Мы тут короткую тропу разведали, теперь дней за десять домчим: дорогу под белоптеров слегка подровняли, глядя на ваш Каменный тракт.

Ровно на одиннадцатые сутки бешеной скачки четвёрка замерла у границы «Безмолвия».

Небо над головой затягивала сплошная пелена чёрной, удушливой сажи.

— Говорили же, месяц назад проверяли… — пробормотал побелевший Джуол.

Скверна «Безмолвие» проснулась. И искать причины было некогда.

— Твою мать… — вполголоса выругался Рем.

В прошлые эпохи «Безмолвие» изрыгало тварей лишь дважды, и оба раза Запад захлёбывался в крови.

Но сейчас наружу лезли не монстры — сама Скверна расползалась во все стороны, пожирая мир.

— Придётся лезть внутрь.

И куда именно они направятся, уточнять не требовалось.