Энкрид, Рем, Дунбакел и Джуол вернулись в Элдер Беар.

— С возвращением, — встретила их на подходе к поселению Хира, ставшая теперь старшей шаманкой. Она вышла навстречу, почуяв перемены ещё до того, как они успели открыть рот. — Что вы сделали? Неужто сбили ту чёрную птицу, от которой в последнее время одни беды?

В её голосе звучало нетерпеливое ожидание.

На Западе хватало опасных тварей, доставлявших немало хлопот. Ночью шаманка видела добрый сон и рассудила, что Энкрид с Ремом мимоходом прикончили парочку таких чудовищ.

Поговаривали, будто в последнее время монстров на Западе стало куда больше.

Говорили, что из-за торговли с континентом монстров стали теснить с привычных мест и, загнанные в угол, они сбивались в стаи. Так считал Гомнарэ, и объяснение звучало вполне правдоподобно.

Хира уважала их силу и доверяла ей. Она надеялась, что по дороге сюда они перебили немало чудовищ — точно так же, как расправились с шайкой великанов-разбойников.

— Нет, — покачал головой Рем.

Хира недоумённо моргнула.

Неужто они просто проверили Скверну и вернулись? По дороге не встретили чёрную птицу? Откуда же тогда вокруг столько благой силы?

Шаманка уже собиралась высказать свои сомнения, но Джуол не выдержал:

— Мы убили «Безмолвие».

Хира была выдающейся шаманкой — человеком открытым и терпимым. Что бы ей ни сказали, она умела спокойно принять услышанное и ответить без тени смятения. Её выдержка служила примером многим жителям Запада. С виду суровая, она была человеком сердечным и преданным своему народу.

— Разве существовало чудовище по имени «Безмолвие»? — переспросила она.

— Его вполне можно считать чудовищем, — кивнул Энкрид.

«Зрит в самый корень. Не зря её почитают старшей шаманкой».

— Ну, так-то оно так, только вот Хира ни черта не поняла, — вставил Рем.

— Есть охота… — подала голос Дунбакел, вымотанная недавней бойней до предела, и подёргала носом.

— Сейчас накормлю тебя как следует тушёной бараниной, — отозвался Джуол.

Пока Джуол отвечал насчёт еды, зрачки Хиры мелко задрожали.

«Безмолвие»? Чудовище? Скверна?..

В голове теснились вопросы, и губы шаманки вновь разомкнулись:

— Что вы сделали?!

— Нет больше «Безмолвия». Одни ошмётки остались. Ступай и объяви всем, Хира. Ты ведь почуяла неладное и вышла встречать нас заранее? Не затем ли, чтобы услышать эту новость? Повторяю: ступай и передай всем. Со Скверной «Безмолвие» покончено. Ни Пурпурный Демон, ни Хвостовая Игла оттуда больше не выйдут. «Безмолвие» мертво.

Рем редко говорил столь длинно. Голос его звучал ровно, но в словах клокотал жар: даже ему было трудно сдержать волнение перед лицом столь великого свершения.

Пальцы Хиры задрожали. Она не стала переспрашивать, правда ли это. Обернувшись, шаманка увидела стоявшую позади Аюль.

— Аюль… — позвала Хира.

Женщина прошла мимо неё вперёд. Не отрывая от мужа пылающего, словно костёр, взгляда, она глухо выдохнула:

— Что ты сделал?

Рем не стал повторять длинных речей, лишь коротко кивнул:

— Нет больше «Безмолвия».

На Западе «Безмолвие» было почти синонимом незаживающей раны. Слишком много людей сгинуло в той Скверне. Не счесть тех, кто потерял там семью, любимых и близких.

Одни считали «Безмолвие» заклятым врагом, другие взирали на него как на неодолимое бедствие.

А порой находились и безумные шаманы, утверждавшие, будто «Безмолвие» следует почитать как новое божество.

Эта Скверна была истоком всех трагедий, терзавших Запад.

«А денёк-то выдался на редкость ясным…»

Энкрид поглядел в небо, перевёл взор на Аюль, а затем задержал взгляд на широкой спине Рема. Аюль держалась спокойно. Вернее, казалась спокойной со стороны.

Но глазу рыцаря, владеющего Волей, было видно, как её боевой напор мечется из стороны в сторону под натиском бушующих внутри чувств.

— Если нужны свидетели — я подтвержу, — подал голос Энкрид, лично зарубивший эту тварь.

Само собой, в свидетелях нужды не было.

Весь следующий день после их возвращения прошёл в бесконечных расспросах и спорах:

— «Безмолвие» — это Скверна! Как можно её прикончить?! Это ведь не обычная колония монстров, а целая Скверна — как такое вообще возможно?!

Во главе с Гомнарэ несколько воинов, успевших повидать жизнь на континенте, сыпали сомнениями. Хватало и тех, кто попросту не мог взять в толк, о чём идёт речь.

Но никто не смел равнять Энкрида и Рема с лживыми кошками-подражателями. Западник, не поверивший бы их словам в нынешних обстоятельствах, был бы явлением не менее невозможным, чем мираж.

Люди верили — и оттого терялись ещё больше.

— Мой суженый и не на такое способен! — с абсолютной убеждённостью заявила Джиба.

— Поистине, человек-буря: где ни появится — везде закрутит вихрь, — не скрывала восхищения Леона.

Разве можно убить Скверну? Вопрос оставался открытым, но раз они это совершили — крыть было нечем. Доверие к ним было непоколебимым.

Да и как иначе? Для степняков Энкрид был Спасителем, а Рем — взращённым среди них гением и родной кровью.

Впрочем, ограничиться простыми кивками вождь не мог:

— Дело требует проверки, — рассудил вождь Большого Нарэ.

Он по-прежнему держался с исключительным дружелюбием, но прекрасно понимал: подобные вести нельзя принимать на веру лишь со слов. Если это правда, об этом следует объявить всем соплеменникам. А если обман — придётся потребовать объяснений: что это ещё за выходки?

Тем временем Энкрид всласть отсыпался, лакомился стряпнёй Джуола и пил освежающие напитки, которые таскала ему Джиба.

— Уж не эта ли женщина станет для нас препятствием? — девчонка за время разлуки стала на диво бойкой на язык: стоило Леоне приблизиться, как малышка тут же пошла в наступление.

— У тебя есть две преграды куда страшнее меня, дерзкая егоза, — со смехом парировала Леона, подавая напиток из Райской воды.

В обожжённой глиняной чаше плескалась жидкость с лёгким молочным оттенком. Энкрид принял её и отпил глоток.

— Ну как? — с любопытством прищурилась Леона.

Энкрид оценил вкус и аромат, мгновенно заполнившие рот: за такой товар и впрямь стоило побороться. Сладость, лёгкое покалывание на языке и тонкий фруктовый аромат — сочетание было на редкость ярким.

— Узнай бы Крайс об этом, он бы немедленно заговорил об инвестициях.

Высшая похвала. Леона расплылась в довольной улыбке:

— Если немного доработать, станет ещё лучше.

Мало раздобыть отменное сырьё и привезти его в лавки: нужно растолковать людям, чем оно хорошо и почему за него стоит платить. Лишь тогда спрос пойдёт в гору. Ради этого Леона намеревалась лично открыть сеть заведений, где подавали бы и еду, и напитки.

Понятное дело, для такого размаха требовались надёжные руки. И одна подходящая кандидатура подвернулась сама собой:

— По части готовки я не подведу, — вставил Джуол.

Он как раз спал и видел, как откроет заведение традиционной кухни Запада. Глаза Леоны азартно блеснули: на картах торговых путей — главном сокровище торгового дома Рокфрид — были отмечены местные диковины и товары со всего континента.

Опираясь на эти сведения, можно было выстроить целую сеть ресторанов с кухней разных уголков мира. Купеческое чутьё мигом нарисовало в её воображении грандиозную картину. Первым шагом должны были стать заведения с традиционной западной кухней вдоль Каменного тракта.

— Джуол, может, я помогу вам открыть собственное заведение?

Она мгновенно взялась за дело. Энкрид молча наблюдал со стороны: Леона только что нащупала новую мечту и загорелась решимостью воплотить её в жизнь.

— По всему континенту будут греметь рестораны «Рокфрид»! — пробормотала она.

Мечта под стать Салонам Крайса. И Энкрид от всей души поддержал её порыв:

— Удачи.

— Станет скучно — дай знать. Место заместителя главы гильдии всегда за тобой.

— Твой нынешний зам сильно обидится, услышь он это.

— Да брось, против твоей кандидатуры никто слова не скажет.

Пустая болтовня действовала лучше любого снадобья, стирая следы наваждений, пережитых в недрах «Безмолвия». Для кого-то эти минуты показались бы пустой тратой времени, но для Энкрида они были бесценны.

Оберегать мирную жизнь. Защищать не только тех, кто стоит за спиной, но и их повседневные заботы.

Так крепла его мечта.

Весть о падении «Безмолвия» облетела окрестные земли меньше чем за полмесяца: стоило кому-нибудь увидеть зелёное ячменное поле, выросшее за одну ночь у самой границы «Безмолвия», как сомнения отпадали сами собой.

Убедились, признали, изумились и возликовали. А следом грянул пир.

— Ешьте и пейте!

Вождю Большого Нарэ, отцу Аюль, даже не пришлось отдавать приказ: соплеменники сами выволокли наружу все свои запасы.

Говорили, будто степняки Запада душой тянутся к веселью: живя в суровом краю, они круглый год берегли каждую крошку, но раз в году позволяли себе отбросить бережливость и гулять на широкую ногу. И сегодня настал этот день.

— Убийца Скверны!

У Энкрида появилось новое имя. Снег, круживший в день их приезда, растаял без следа. Пришла весна. Тёплая, ласковая весна, напоённая дыханием согретого степного ветра.

***

Несколько дней кряду Энкрида величали Спасителем и Героем, Аюль благодарила его от всего сердца, а вождь почтительно склонял голову до самой земли. Джиба тыкала пальцем в мать, уверяя всех, что и сама непременно вырастет красавицей, а Хира, как старшая шаманка, даровала ему благословение от имени всего Запада.

И в ночь после того благословения Лодочник в его сне залился ядовитым хохотом:

— Неси сюда хоть благословения богов! Стань хоть мужем богини — моё проклятие вечно! Оно бессмертно! Я от тебя ни на шаг не отступлю!

У каждого из Лодочников были свои желания, но все они до единого питали глубокую обиду на богов. Энкрид словно заново осознал это и спокойно кивнул в ответ:

— Я только за.

Его собственный путь был ещё далёк от завершения. И намерение поддерживать чужие мечты оставалось неизменным. Если однажды Лодочник откроет сокровенное желание, которое мечник сочтёт достойным, он не станет бросаться отказами, а поддержит его всей душой.

— До чего ж ты самонадеянный… — Лодочник прочёл эти мысли без труда. Уголок его рта пополз вверх до самого уха, но на сей раз в усмешке не чувствовалось прежней злобы. — Признаю: таких, как ты, мне ещё не попадалось.

Лодочник укрыл проклятием немало смертных, смотрел их глазами, чувствовал то же, что и они, и упивался осколками чужих жизней — ведь иных радостей и забав у него не водилось. Тех, кто не выдерживал и дня, он осыпал едкой бранью, а тем, кто держался день за днём, насмешливо пророчил, что они так и не преодолеют преграду.

Но чего он жаждал на самом деле?

Энкрид не стал допытываться и не стал ломать голову: сейчас было не время искать ответы. Мысль возникла сама собой. Он не заглядывал в будущее, но был твёрдо уверен: пока не стоит тревожить Лодочника — это сборище безумцев, заключённое в проклятии.

«Вы что, меряетесь, у кого безумие забористее?» — непременно съязвил бы Крайс, окажись он рядом.

После ночной встречи с Лодочником Энкрид взялся за Гомнарэ и степную молодёжь: гонял лучших бойцов по холмам до седьмого пота, а после пробежки учил их выдержке в поединках на учебных клинках.

— Выродки! Да какие из вас после этого опоры Запада?! — гремел Рем, срывая голос.

Ничего из ряда вон выходящего не происходило: Энкрид бежал наравне со степными богатырями, а затем сбивал с них спесь в спаррингах. Открыто назвать его исчадием ада воины не решались, но у всех мелко подёргивались зрачки, когда они спрашивали: сколько ещё это терпеть? Когда пятеро бойцов, не потеряв сознание, просто отказались продолжать и бросили клинки, Рем взбесился не на шутку.

Бле-е-е…

Рядом Гомнарэ выворачивало наизнанку прямо на траву.

Тоже обычное дело: наставник обязан подавать пример и совершать то, на что ученики даже не решаются. Гомнарэ должен был держать планку — и держал, выдерживая испытания впятеро тяжелее тех, что выпадали обычным воинам. За два дня Энкрид провёл с ним больше сорока спаррингов, методично избивая по всему телу. Лицо осталось нетронутым, зато всё остальное покрылось жёлто-синими синяками. Рядом с поверженным воином хлопотали несколько шаманов-целителей.

— Неужто я наконец добрался до чертогов Божественных Генералов?.. — пробормотал распластанный Гомнарэ, глядя в пустоту остекленевшим взором.

— Нет, туда вам пока рановато — помрёте, — остудила его пыл старшая шаманка.

— А я реку вижу… — подал голос другой боец из травы.

— А мне покойный дедушка ручкой машет… — поддакнул третий с соседнего тюка соломы.

Подобных откровений среди местных хватало с избытком.

— Доходяги сопливые! — вновь вызверился Рем.

Если сегодня Энкрид поколачивал их, то на следующий день за дело брался сам Рем. И вовсе не из желания помучить: поводов для такой муштры было предостаточно.

— Вождь Большого Нарэ, «Безмолвие»-то сдохло, да Скверна осталась, — напомнил Рем тестю.

Стереть заразу в один присест было невозможно: гиблое логово веками пускало корни в эту землю. Оставь всё как есть — и внутри со временем непременно обоснуются новые колонии чудовищ.

Как этого избежать?

Вывод напрашивался сам собой:

— Многим воинам придётся раз за разом входить туда и зачищать Скверну, — заключил Рем.

Вождь Большого Нарэ подхватил его мысль:

— Тогда тебе и следует остаться и заняться этим.

Он продолжил, глядя зятю в глаза:

— Ты муж моей дочери и отец моего внука. Разве это не естественная просьба?

Слова звучали веско и неоспоримо.

Энкрид, сидевший рядом за столом, спокойно поднял пиалу с чаем:

— Можешь остаться, Рем.

Останься Рем здесь — Энкрид и словом бы его не попрекнул. Это знал Рем, это понимал Энкрид, это знала и сама Аюль.

Всякий человек волен сам выбирать свой путь.