— А ведь этот король Лугер со странностями, не находите? — подал голос Крайс.

Энкрид покосился на сидевшего напротив большеглазого управляющего, прикидывая, к чему тот клонит:

— Ему-то с какой стати ввязываться в войну с демонами и соваться в Скверну?

И ведь Крайс был прав.

Эвергардт — крошечное королевство: всего-то один торговый городок да крохотное земледельческое поселение. А благодаря рыцарю-хранителю Бартоло внутри границ царил нерушимый покой.

«Не изоляция, а стабильная, сытая жизнь…»

Даже на взгляд Энкрида уроженцы Эвергардта вытянули счастливый билет: не будь на континенте Скверны и вечных войн — другое дело, но когда со всех сторон грозит явная погибель, бросать свой цветущий покой ради чужой драки казалось верхом глупости.

Так рассудил бы любой здравомыслящий человек, однако Крайс тут же принялся опровергать собственные слова. Видимо, он с самого начала вёл речь именно к этому:

— Впрочем, понять его можно: юный король смотрит в завтрашний день.

Типичное рассуждение для пессимистичного оптимиста.

Суть сводилась к простому: Лугер рассудил, что попытка отсидеться на месте приведёт к гибели при первых же переменах. А нынешний ветер, гулявший по континенту, был сильнее всех, что дули прежде.

Даже если стереть Скверну подчистую не удастся, сам расклад сил на континенте переменился — начиная с Безопасного тракта.

«Один из Владык Скверны мёртв».

Любой, кто понимал истинный вес этих слов, не мог не ощутить перемен.

Балрог уничтожен, а несколько разбойничьих банд и культов разбиты наголову и рассеяны. Конечно, воры не перевелись — мелкие жулики по-прежнему таскали добро по карманам. Да и недобитки культистов всё ещё шныряли по закоулкам, досаждая мелкими пакостями. Но прежней силы они лишились: остались лишь жалкие ошмётки.

Истребив фанатиков и разбойников, а заодно наладив отношения с давним врагом Азпеном, Науриллия избавилась от части угроз.

А уж после недавней победы над Югом и вовсе стала безраздельным гегемоном Центрального континента.

Кранг, помимо ратных дел, неустанно пёкся о порядке на землях, так что даже невежды величали его великим государем — за королём уже закрепилось прозвище «Король-Объединитель».

И слава его разящего клинка — Ордена Безумцев — гремела ничуть не тише:

«Говорят, сэр Энкрид крадёт женские души одним лишь взглядом!» — судачили кумушки, разнося молву о Роковом Рыцаре.

«Дикарь, сносящий головы каждому, кто посмеет посмотреть ему в глаза», — шептались о Реме.

Рагна слыл мечником, который умудрялся рубить двуручником даже во сне.

Аудина молва окрестила медведем-зверолюдом, обращённым в человека чарами, — апостолом Бога Войны.

«Хе-хе… Господь желает лично взглянуть на шутника, сочинившего эту кличку», — благодушно приговаривал монах, слушая эти россказни.

Болтали также, будто орден нанял целиком величайшую гильдию убийц континента — «Кинжал Георга», а в рядах его состоят вонючая зверолюдка, перебежчик из Красного Плаща, сбежавший из Пустошей пастух и исполинша, порождённая Богом Войны…

По одним прозвищам было ясно: большинство этих небылиц зародилось прямо в казармах Бордергарда.

— И всё же, стали ли мы сильнее Империи? Едва ли, — продолжал Крайс.

Империя войной объединила языки и монету всего континента: сказать легко, но даже представить трудно, каких трудов это стоило.

Король Лугер наверняка помнил об имперской угрозе. И всё же шагнул за безопасную ограду: не считая угрозы Империи, Скверны и демонов, не решись он на этот шаг сейчас — другого шанса могло и не представиться.

А стало быть:

— Можно назвать это шагом, чтобы не остаться на обочине истории.

Останься они на месте — и королевство Эвергардт попросту стёрлось бы из летописей. Зная это, торговый город Эвергардта давным-давно наладил связи с Бордергардом, сменив курс на дружбу с Науриллией.

— Конечно, сам молодой король вовсе не похож на расчётливого человека, я это понимаю, — опередил Крайс Энкрида, едва тот раскрыл рот.

До чего же язвительный тип! Переспорить этого прощелыгу было выше человеческих сил: он виртуозно перехватывал нить беседы и гнул своё.

Впрочем, истинная причина его речей была понятна: прежде чем заговорить о надежде, Крайсу требовалось выжечь последние остатки тревоги.

— Так что если у советников Эвергардта осталась хоть капля мозгов, они не станут перечить решению короля Лугера.

— Тебе что, пришлись не по вкусу капризы короля Лугера? — поддел его Энкрид.

Карета подпрыгнула на выбоине, но седоки даже не шелохнулись: смягчающие рессоры, сработанные по заказу Леоны из упругой гнутой стали и промасленной кожи, держали удар безупречно.

— Отчего же? Дело хорошее. Но знаете, это как стоять на краю обрыва и молить, чтобы ветер не подул в спину…

Один неверный шаг — и летишь вниз. Крыльев у человека нет: упал — разбился насмерть. Конец.

Тревога Крайса лишь росла день ото дня. Именно поэтому он и разводил эти долгие речи о вещах, которые они оба знали наизусть.

— Мы ведь победим? Точно победим? — приоткрыв дорожную створку окна, с надеждой спросил управляющий.

Снаружи доносился мерный перестук копыт: карета катила с умеренной скоростью, дорожная пыль с Безопасного тракта не залетала внутрь, а ветер приятно холодил лицо.

— А сам как думаешь? — вопросом на вопрос ответил Энкрид.

Крайс перевёл взгляд с дороги на командира и, моргнув круглыми глазами, выдавил:

— Должны.

Вот именно. Обязаны победить.

Проклятый ты пессимистичный оптимист, разве могло быть иначе?

— Так и будет, — кивнул Энкрид.

Крайс услышал желанные слова и облегчённо кивнул. Прибытие имперских послов в столицу было лишь началом долгой игры: чего бы ни хотела Империя, предстояло понять, на что она способна.

А значит, расслабляться не стоило ни на миг.

Полностью избавиться от тревоги не удавалось, но Крайс всё же сумел отпустить часть беспокойства, позволив себе поверить.

Энкрид выглянул в окно и встретился взглядом с Эстер, ехавшей рядом на вороном коне: в карете ей стало душно.

— Нуждаешься в совете ведьмы?

— Нет.

Энкрид покачал головой и добавил:

— Будем драться, пока не победим.

Слова казались до глупого простыми, но за ними стояла решимость, не знавшая ни тени сомнения. Энкрид и дальше будет делать то, что делал всегда, и идти туда, куда велит ему вера. Его решимость не потускнела ни на йоту.

— Гость пожаловал, — вдруг обронила чародейка.

Она указала вперёд: прямо на дороге зашевелилась вязкая, расплывчатая тень — настолько бесформенная, что иначе её и не назовёшь. Тень поднималась из земли, словно смешанная с болотной грязью. Посреди неё появилась тонкая трещина, разошлась в стороны, обнажив мертвенно-бледную кожу. Сначала показались пальцы, затем рука.

Крайс высунулся в окно, а солдат Бордергарда, сидевший на козлах рядом с Ремом и правивший упряжкой, лишь недоумённо склонил голову и невозмутимо придержал коней.

Бледная рука протянулась вперёд, и тварь раскрыла бесформенную пасть:

— Посла-а-а…

ХРЯСЬ!

Договорить твари не дали. Топор, пущенный прямо с козел, рассёк вытянутую ладонь и прошил плоть под теневой оболочкой.

Рем прямо на козлах проделал акробатический трюк: выставил правую ногу наружу, перегнулся через борт и хлёстко метнул топор из-за плеча.

Спрыгнув на землю, варвар вскинул левую руку, и вращающийся диск, рассёкший руку твари, описал широкую дугу в воздухе и послушно лёг обратно в ладонь:

Хлоп.

Поймав метательный топор, Рем прищурился:

— Ты ещё что за тварь?

Энкрид тоже успел спуститься на землю. Слушая варвара, мечник подумал: обычно ведь сперва спрашивают, а уж потом пускают в ход топоры?

Впрочем, если враг очевиден, такой подход ничуть не хуже.

Чёрная сукровица брызнула по сторонам, а разрубленные ошмётки мяса зашевелились и поползли обратно в глубину тени.

— Ты разрушил границу между внешним и внутренним мирами… — констатировала Эстер, спешившись и бесшумно приблизившись к теневой твари на пять шагов.

Она разглядывала чудовище своими синими, глубокими, как озёра, глазами. Опасности словно не существовало: чародейка держалась с полной уверенностью.

— Я слу-у-у…

Тварь вновь высунула бледную руку, пытаясь продолжить речь. Из расползающейся щели полились невнятные звуки:

БАМ!

Эстер небрежно шевельнула пальцами, и невидимый воздушный пресс впечатал уродца в землю.

Энкрид понял, что чародейка сгустила ветер и обрушила его на тварь, словно каменную глыбу.

— Ого, — восхитился Рем.

Эстер невозмутимо заметила:

— Не умирает… Занятные чары.

Это определённо была разновидность запретной магии, но понять устройство чар с первого взгляда не удавалось. В синих глазах Эстер вспыхнуло любопытство: разбирать незнакомые заклинания было для неё способом исследовать неизведанное. Она искренне радовалась каждой новой разгадке.

Крайс и солдат-кучер молча наблюдали за происходящим.

— Д-да вы-ы-ы… — из комьев тени вновь раздалось сипение.

Сквозь бледные разрывы показалась голова. Энкрид шагнул вперёд и плавно провёл мечом по диагонали:

Вжик.

Лёгкий росчерк «Сегодня» рассёк сам теневой сгусток, оставив в воздухе тающий лазурный след Воли.

Из рассечённой тени брызнула чёрная сукровица, а следом вывалились куски плоти: бледные руки, обрывки тела и чёрные кишки.

— …Помочь вам хотел, придурки… Найдите меня в Скверне до начала войны. Буду ждать…

Остатки пасти ещё шевелились, пока тварь шипела последние слова, а затем морда рассыпалась грязно-белым пеплом. На дороге осталась лишь горстка серой пыли.

— Болван, — позвала Эстер.

Флеш-голем появился и соскрёб остатки пепла пальцем, после чего протянул их хозяйке. Чародейка внимательно изучила следы:

— Разновидность магии призыва. Заклинание подготовили заранее и оставили на дороге.

Сами по себе чары были несложными, но…

— Выходит, они знали, что мы поедем именно этой дорогой? — нахмурился Крайс. Такое лицо у управляющего бывало всякий раз, когда дело принимало скверный оборот.

— Раз они демоны, значит, заранее узнали, что мы поедем, и поджидали нас? — предположил кучер.

— Сам-то веришь? — огрызнулся Рем.

Дураков здесь не держали: варвар сразу понял, что на самом деле тревожило Крайса.

— Да, заклинание приготовили наспех: не больше двух дней назад. Дольше эта дрянь попросту не продержалась бы, — подтвердила Эстер.

Крайс сокрушённо цыкнул зубом и с надеждой уставился на Энкрида:

— Может, мне одному вернуться в Бордергард?

— Нет, — отрезал Энкрид.

Как и Рем, мечник сразу понял, в чём дело:

«Чары, два дня, засада…»

Точнее, не засада, а послание, но разницы Энкрид не видел. Вывод напрашивался сам собой:

«Кто-то прознал наш маршрут и сообщил точное время выезда».

О хозяине призывных чар гадать не приходилось — это дело рук демонов. А содержание послания отдавало дешёвой издёвкой.

— Письмо было скреплено печатью, а о приезде имперских послов знали единицы, — напомнил Крайс.

Разве демоны всеведущи и всемогущи?

Вовсе нет. По словам Эстер, эти твари лишь из кожи вон лезут, пытаясь достичь Вознесения и стать богами.

— Значит, если они не могли узнать об этом сами, остаётся лишь одно объяснение, — Крайс снова выразительно посмотрел на Энкрида.

— Так всё-таки потому, что они демоны? — переспросил кучер, не любивший напрягать мозги.

— Кто-то донёс, — объяснил Энкрид. — Демоны знают далеко не всё.

Что именно могут демоны, сказать было трудно, но одно Энкрид знал наверняка: если бездумно бояться их или поклоняться им, одолеть их не получится.

Солдат кивнул, всё ещё выглядя ошарашенным. И всё же панического страха в его глазах Энкрид не заметил.

— На месте разберёмся, — подвёл черту Рем.

Эстер, устав от верховой езды, забралась обратно в карету, а Энкрид пересел на коня. Солдата-кучера отправили обратно в Бордергард вместе с одной из лошадей.

Не прошло и полдня, как дорогу им преградил угольно-чёрный козёл с горящими багровыми глазами:

— Я ко-о-о…

Умение твари говорить вовсе не означало, что её станут слушать.

ВЖИХ!

Энкрид на полном скаку соскочил с седла и одним ударом сверху вниз рассёк козла надвое. Язык чудовища уже извивался в воздухе, превращаясь в змею, но тварь не успела договорить.

На этот раз белого пепла не осталось: брызнули кишки и кровавые ошмётки — тварь погибла как обычное чудовище, оставив после себя тушу.

— Похоже, на этот раз другой демон, — заметил Крайс, сидевший теперь на козлах рядом с Ремом.

Картина складывалась сама собой: как и прежде, Владыки Скверны вовсю заигрывали с Энкридом, пытаясь переманить его на свою сторону.

Кар-р-р!

Высоко в небесах над трактом протяжно и тревожно прокричал одинокий ворон.