«Высунешься первым — останешься в дураках».

Так рассуждал демон, Владыка Скверны, величавший себя Белоснежным Разрушителем. Разумеется, эта мысль касалась человека по имени Энкрид и того, как следовало с ним держаться.

Забавно: будь этот так называемый Убийца Скверны заурядным недоучкой, любой из демонов мог бы просто выйти вперёд, убить его — и дело с концом.

«Но открытая схватка неизбежно приведёт к потерям».

Один из Владык погиб, но пятеро оставшихся по-прежнему держали друг друга под прицелом. Растрачивать силы попусту было нельзя. С Балрогом было так же: его оставили в покое не потому, что не могли убить. Просто теперь место Балрога занял этот человек.

Что же теперь можно было выгадать?

Сам Белоснежный собирался предложить мечнику помощь в войне против Империи, но остальные коварные твари, делившие между собой Скверну, наверняка ждали момента, когда человек ослабнет. И что в итоге? Каждый разослал по округе прислужников, надеясь подточить его силы, но никто не добился желаемого.

— Выступаем? — спросил слуга.

Замок был сложен из белых камней, уложенных один на другой. Белоснежная цитадель — обитель Владыки.

Белоснежный Разрушитель стоял в главном зале собственного замка. Впрочем, ослепительно-белым тот назвать было нельзя: за века пыль и копоть придали камню светло-серый оттенок. В пространстве между колоннами не было ни ступеней, ни помоста — только одно кресло и толстый ковёр из шкур свирепых чудовищ.

— Нет. Будем действовать как прежде.

Потеряв одно, непременно обретаешь другое. Таков был порядок, по которому сражались те, кого звали демонами.

***

Когда Энкрид прибыл в Наурилл, объявились двое прислужников — иначе говоря, двое Владык Скверны протянули к нему руки. Второй демон тоже недовольно скривился. Он собирался действовать следом за Белоснежным, когда тот уже сделает свой ход.

Его посланец должен был раскрыть мечнику козни Белоснежного и предложить помощь в его устранении. На эту затею ушло немало сил…

«И он даже слушать не стал?!»

Какая дерзость! Злость брала нешуточная. Но самому ввязываться в бой было слишком накладно. Оставалось лишь наблюдать.

Демон по прозвищу Пылающий Ворон погладил собственный рог и поднялся с костяного трона. Вместо шерсти его ноги покрывали густые птичьи перья. Они задевали друг друга с сухим шорохом — даже на слух было ясно, что по фактуре эти перья отличались от обычных.

Помимо этих двоих, Обещающий Изобилие и Неверующий Одиночка даже не пытались вступить в переговоры, однако их прислужников, расставленных по разным местам, тоже перебили под корень.

Последний из Владык — Отец Мертвецов — лишь облизнулся.

Ныне установилось странное равновесие сил. Пока что подступиться к этому человеку было трудно. Тем более что в последнее время в Проклятые земли проник какой-то мечник и вовсю наводил там шороху.

«Грядёт смутное время…»

Как и в эпоху его собственного рождения, над континентом вновь повеяло ветром перемен. Неужели это долгожданная возможность?

«Вознесение…»

Их заветная цель была единой. Но вознестись на небосвод было всё равно что медведю протиснуться сквозь игольное ушко: именно так они ощущали этот рубеж. А значит, дойти до конца суждено не всем.

Соперничество — дело привычное, но лучше всего было бы уничтожить остальных задолго до того, как представится возможность Вознесения.

Ради этого они не побрезгуют ничем. Средства значения не имеют. Если придётся перебить всех жителей континента, так тому и быть.

Если бы всё было так просто, континент давно превратился бы в море огня. Но оставался ещё один путь.

«Если удастся поколебать его разум…»

Гибель нескольких прислужников была невеликой потерей.

«Даже увидев людскую злобу, ты продолжишь петь хвалу миру?»

Демон задал вопрос и стал терпеливо ждать ответа.

***

Заксен смотрел на мужчину, стоявшего перед ним на коленях и заливавшегося слезами:

— Пощадите, молю вас! В чём моя вина?! Разве другие поступают иначе?! А?! Я только хотел спасти своё дитя!

«Как думаешь, Заксен, кого на свете больше — добрых людей или дурных?»

Однажды Наставник задал ему этот вопрос. Заксен не стал отвечать сгоряча. Он ломал голову двое суток и наконец выдавил:

«Не знаю».

Услышав это, Наставник расхохотался:

«Вот и я без понятия!»

Как же тогда хотелось заехать старику по физиономии!

«Кажется, что злодеев развелось слишком много? Ну так убавь их число. Делов-то».

Образ мыслей Наставника был странным, но подкупал своей прямотой. Он жил так, как и подобало человеку, сделавшему убийства своим ремеслом.

«А если со временем решишь пойти иной дорогой — найдёшь другой подход».

Должно быть, старик с самого начала предчувствовал, что его ученик не останется обычным наёмным убийцей.

Заксен вспомнил Наставника. Мужчина перед ним захлёбывался слезами, уверяя, будто пытался вырезать целую семью лишь ради спасения собственного ребёнка.

Искренни ли эти слёзы? Похоже на то. Не тот человек, который мог бы обмануть чувства Заксена. Обычный слабак, охотно принимавший медовые посулы демонов, пока не скатился в бездну.

— Ты хоть заметил, что у тебя белки глаз пропали? — спросил Заксен.

— О чём… о чём вы говорите?!

Этот человек не просто пал — он впустил в себя скверну и взрастил внутри злого духа. Тонкое чутьё Заксена безошибочно различало бесформенную тварь, сплошь сотканную из злобы и поселившуюся в чужой душе.

Мужчина таращился на него в недоумении. Разве он сделал что-то дурное? Всего лишь продавал демонам сведения да выполнял мелкие поручения взамен на звонкую монету! Ну убил нескольких людишек — так разве в такие времена живут иначе? Разве он один такой?! А беззащитные женщины да сопливые ребятишки — так ведь никто ничего не узнал, всё шито-крыто! Значит, и вины нет! Совесть? Мораль? О чём вы вообще толкуете?! У кого сила — тот и прав, а слабый пусть подыхает! Таков закон мира!

Все эти мысли так и сквозили в повадках пленника. Заксен не слышал их, но ощущал с кристальной ясностью: злоба и шкурный расчёт разрослись в душе мужчины настолько, что чужая смерть для него больше ничего не значила.

Заксен холодно разглядывал подлеца.

— Умоляю… — скулил мужчина, прикрываясь ребёнком, чтобы выторговать собственную шкуру.

«Тошнотворно…»

Омерзение поднялось в груди само собой. С чего всё началось? Ах да, с письма Крайса.

Едва пришло письмо, первым зашевелился Эдин Мольсен. Он отлично знал слабые места Рокфрида:

«Отдайте людей гильдии Гилпина под моё начало. Если в город войдут солдаты, прислужники тут же залягут на дно. Нам нужны глаза, способные заранее пробраться внутрь, затеряться в толпе и выследить их. Для такой слежки бродяги Гилпина подходят идеально».

Цель, доводы, план — всё было изложено чётко и без лишней воды. Превосходный расчёт.

«Действуйте, — согласился Абнайер, один из тех, кто распоряжался делами в отсутствие Крайса. — Если войска войдут в город открыто, неизвестно, что выкинут эти мерзавцы».

На совете присутствовала и Леона: речь шла о Рокфриде — городе, в который она вложила судьбу торгового дома и всю свою жизнь. Лицо госпожи Рокфрид омрачилось: если в городских кварталах окопались прислужники демонов, беды не миновать.

Сидеть сложа руки никто не собирался.

Абнайер продолжил:

«Позовите сэра Заксена».

Крайс готовился к худшему с почти болезненным упорством. Он заранее продумал, что делать в подобной ситуации. Порой это казалось чрезмерной мнительностью, но раз за разом такие меры спасали жизни, так что упрекать управляющего язык не поворачивался. Правда, его предусмотрительность оказывалась кстати ещё и потому, что враги и впрямь были способны на немыслимые выходки.

«Вам предстоит войти в город и провести зачистку», — распорядился Абнайер.

Заксен лишь молча кивнул.

Абнайер и Эдин Мольсен надёжно заполнили пустоту, образовавшуюся после отъезда Крайса. Десятка мечников, считавшихся элитой даже в Бордергарде, проникла в Рокфрид, а начальник городской стражи Бензенс под предлогом общих учений стал тщательнее проверять всех, кто входил в Бордергард и выходил из него. Тем временем гильдия Гилпина взяла город под наблюдение, а с наступлением сумерек на охоту вышел Заксен со своими подчинёнными.

«Подозрительных слишком много. Проверять каждого поодиночке — уйдёт уйма времени», — доложил гонец от Эдина.

«Тогда пусть в дело вступит сестра Тереза», — предложил Аудин.

Если бы сам Аудин взялся за дело, прислужники могли бы насторожиться. Скрытно передвигаться он умел, но Тереза и Заксен могли провести операцию ещё незаметнее. Так они и поступили.

«Ночь так и манит спеть песню…»

Тереза и прежде любила наведываться в Рокфрид или Зелёную Жемчужину, радуя горожан пением на улицах.

Теперь же она вкладывала в голос тончайшую, едва уловимую святую силу. Все, кто хоть как-то реагировал на её песнопение, попадали в список подозрительных.

Дальше за дело брался «Кинжал Георга»: его люди внимательно изучали повадки подозреваемых, особенности речи и круг общения. Одних они тихо убивали сами, до других добиралась десятка мечников, тайно проникших в город из Бордергарда.

«Как вы нас нашли?!»

Среди лазутчиков встречались твари с ногтями длиной в палец, а также те, кто заковал себя с головы до ног в доспехи, пропитанные демонической энергией. Но…

«Жидковато… До сэра Аудина им далеко».

«Да с ним вообще грешно сравнивать!»

Эта десятка состояла при Ордене Безумцев: Рагна лично отдубасил этих мечников на тренировках, а к их подготовке приложил руку и Аудин. Тем, кто осквернил собственное тело демонической энергией, такие противники были не по зубам.

С редкими прислужниками, владевшими заклинаниями или иными выдающимися способностями, разбиралась лично Тереза.

В Зелёной Жемчужине Рофорд и Пел действовали по той же схеме, вылавливая и уничтожая прислужников. Они так крепко держали город под контролем, что особых трудностей не возникло.

И одним из последних уцелевших выродков оказался мерзавец, который сейчас скулил у ног Заксена.

— Пощадите…

Глаза мужчины вдруг закатились. Кожа на лице вздыбилась, натянулась и уродливо перекосилась: глаза съехали вниз, а губы задрались вверх, вправо. В таком виде рот раскрылся, и наружу хлынула чужая воля:

— Думаешь, таким, как я, нет прощения?! Да разве я не такой, как все?! Мир устроен именно так! Люди славят добро лишь потому, что сами погрязли во зле! Это инстинкт! Люди, великаны — все одним миром мазаны! Все одинаковы! Все-е-е!..

Заксен взмахнул кинжалом, напитанным Волей, и рассёк мужчине шею сзади.

Вжик.

Из раны с шипением повалил чёрный дым, хлынула смоляная кровь.

К-и-и-и-к…

Злой дух, до последнего продолжавший сквернословить, постепенно рассеялся. Глядя на оседающее тело, Заксен вспомнил другого человека, которого встретил несколькими часами ранее.

Опрятный мужчина, торговавший поношенной одеждой.

«Если вы убьёте меня, Рона останется жить?.. Тогда я согласен. Убейте меня».

Он смотрел на бесчувственную невесту и понимал, что её разум оказался во власти заклинания прислужника демонов. Девушка не была первой красавицей, ради которой развязывают войны, но для него она была целым миром — единственной половинкой. И мужчина доказал это без лишних слов:

«Если моя смерть спасёт Рону — рубите».

В его глазах не было слёз — лишь несокрушимая решимость и ясная, незамутнённая Воля.

«Мне сказали, что снять проклятие можно, только если погибнет тот, кто любит её больше жизни… Так убейте меня!»

Именно эту ложь внушил бедолаге злой дух незадолго до того, как Заксен возник из тени и точным ударом в шею вырубил одержимого прислужника.

Этот мужчина был не врагом — он стал жертвой чужой подлой уловки.

Заксен тогда промолчал, дожидаясь Терезы: рассеивать проклятия было не по его части. Но если бы спасти девушку действительно можно было только смертью этого парня…

«Ты бы и такую мечту поддержал, Командир?» — мысленно спросил ассасин у того, кого сейчас не было рядом.

Вскоре подоспела Тереза: она опустила ладонь на голову девушки и запела. Под звуки святого гимна злой дух растаял, словно иней под полуденным солнцем.

«Рона… с ней всё в порядке?» — простонал раненый мужчина. Он получил удар ножом в живот, кровь сочилась сквозь пальцы, но о собственной ране он даже не думал.

«Всё будет хорошо, брат мой», — отозвалась Тереза, озаряя его рану целительным светом.

Глядя на них, Заксен наконец понял, как следовало ответить на давний вопрос Наставника:

«Знать вовсе не обязательно».

Какая разница, кого в мире больше — праведников или подлецов? Он всё равно будет жить так, как считает нужным.

«А если подумать…»

Командир, похоже, с самого начала знал этот ответ.

«Зачем вы стараетесь их защищать?»

Вопрос был непростым. Заксен задал его, наблюдая за человеком, который пережил тяжёлые сражения, стал рыцарем и мог теперь выбрать лёгкую, безбедную жизнь, но вместо этого продолжал тренироваться до седьмого пота.

«Да как-то так вышло, что хороших людей вокруг оказалось немало», — просто ответил тогда Энкрид.

Мечник не смотрел на мир однобоко: замечая зло, он видел и добро. Чего было больше — какая разница? Свой путь Энкрид выбрал бесповоротно. И Заксен тоже сделал свой выбор.

«Командир командиром, но…»

Ему и самому это теперь нравилось.

— Спасибо вам… — сквозь слёзы выдохнул исцелённый торговец, глядя Заксену прямо в глаза.

— Живите счастливо, — бросил ассасин и зашагал прочь.

Когда Заксен собрался уходить, его окликнула возлюбленная — дочь покойного Наставника:

— Счастливо? Я бы тоже не отказалась.

— Мы так и будем жить.

— Я же пошутила, чего ты сразу такой серьёзный?

Заксен улыбнулся. Прежде холодный убийца не умел так открыто улыбаться.

— Ты с каждым днём становишься всё привлекательнее, — прищурилась Йенатриче. — Даже не думай сегодня возвращаться ночевать в казарму.

Так проходила ночь в Бордергарде, пока в далёкой столице Энкрид расправлялся с Мастером «Астрейла».