Я открыл глаза и увидел не мрак, не каменные стены, не обломки, под которыми провёл тридцать лет. Я увидел потолок. Деревянный, грубо обработанный, знакомый до боли.

Сердце в груди билось глухо, словно в первый раз. Воздух был чист, свет мягкий, и шум за окном — смех детей, пение птиц, утренние голоса. Всё это было слишком… живым. Я не умер.

Я вернулся.

Я не сразу осознал, что лежу на старом тюфяке. Комната — бедная, обшарпанная. Я знал это место. Комната для младших учеников, бастардов и приживал. Моё детство.

Я медленно поднялся и подошёл к бронзовому зеркалу, висевшему на стене. Отражение смотрело на меня с недоверием — мальчишка лет десяти, с резкими чертами, острыми глазами, в которых уже тогда плескалась усталость. Маленькое, слабое тело. Но внутри... внутри я был прежним. И даже больше. Тридцать лет страданий, боли, познания, медитаций и созерцания не исчезли. Они стали мной.

«Семьдесят лет назад», — мысленно прошептал я.

Я не знал, почему и как это случилось. Я не взывал к небесам. Не молил богов. Но, быть может, само небо решило дать мне второй шанс. Или, скорее, возможность увидеть, что бы я мог изменить, не разрушая.

Я оделся в серую ученическую робу. Она была чуть коротковата и поношена. Всё было как тогда. Даже запах зала тренировок, доносящийся с утренним ветром, был тем же. Тёплым, древесным, с примесью пота и масла для мечей.

Я вышел из комнаты и пошёл по внутреннему двору. Миновал навес из глиняной черепицы, прошёл по каменным плитам, где мои шаги звучали глухо, будто я шёл не по камню, а по памяти. Всё здесь было знакомо. Вот то дерево, в тени которого я прятался от побоев. Вот фонтан, куда старшие воины бросали монеты на удачу. Вот мастерская деда Юна, где он чинил металлические мечи, что затупились от сражений.

Всё осталось прежним. И всё было другим.

Рядом прошли двое учеников. Я узнал их — они были старше меня на год или два, когда-то били меня за отказ подчиниться, а теперь бросили лишь скучающий взгляд и пошли дальше. Для них я никто. Тогда и теперь. Разве что теперь — я это осознавал.

Я медленно шёл дальше. Около зала боевых искусств уже собирались ученики. Голоса, крики, смех. Всё живое, юное, как и я сам теперь. И всё же мне было всё равно. Я больше не искал признания. Я не нуждался в чужом уважении. Те годы, что я провёл в каменной тюрьме, иссушили мои амбиции. Я не был больше жертвой. Я был огнём, скрытым под пеплом.

Но всё равно — увидеть всё снова… сердце сжалось. Я помнил, как раньше я ждал, что отец взглянет на меня хоть однажды с одобрением. Или что старшие братья протянут руку. Но этого не произошло, хотя тогда я и не понимал насколько это не возможно. Я был лишь пятном на их репутации. Сын наложницы, бастард, случайность, обуза. И всё же я служил. Как пёс.

Глупец.

Но теперь — я был свободен. Даже в теле ребёнка. Потому что разум мой был стар, зрел, и неподвластен тем, кто раньше владел моей судьбой.

— Ты чё уставился, ублюдок? — донеслось от входа в зал.

Я перевёл взгляд. Один из младших, Янг Ги, стоял, скривившись, с двумя друзьями. Они были младше меня на год, но уже тогда старались выглядеть старше. Маленькие копии своих отцов, лощёные, дерзкие, с ухмылками, полными злобы. Я ничего не ответил и просто прошёл мимо. Я больше не был тем, кем они хотели видеть меня.

Тренировка началась. Простые движения, базовые стойки, удары. Я выполнял их автоматически, как дыхание. Мастер То время от времени замечал меня взглядом, но не говорил ничего. Он тоже когда-то считал меня бездарным. Сейчас — я не нуждался в его мнении. Но двигался точно, мягко, будто ветер проходил сквозь меня, не задевая ни мускулов, ни костей. Я чувствовал, как моё тело отвечает, пусть и слабое, но молодое. Слишком слабое, чтобы канализировать ци. Но достаточное, чтобы восстановиться.

Под конец тренировки я немного задержался, отдохнул у края площадки. Все уже разошлись. Я собирался вернуться в общежитие, когда услышал шорох. Обернулся — пятеро. Янг Ги и его приятели. Молча окружили меня в узком переулке между складом и забором.

— Бастард… — начал один, кривясь, — Опять строишь из себя великого?

Я молчал.

— Ты даже в падении был ничем. А теперь... и опоздал ещё. Думаешь, тебя будут прощать, только потому что ты младший сын?

— Молчит, как будто выше нас всех, — бросил другой.

Смех. Пустой, колючий.

Я посмотрел на них. Медленно. И вдруг понял — они дети. Настоящие. Я — нет.

«Глупцы. Если бы вы знали, кого вы окружили…»

Но я промолчал. Я не был здесь для мести. И не был здесь, чтобы ломать чужие жизни, как когда-то ломали мою.

Я лишь закрыл глаза.

И ждал, что они сделают дальше.

* * *