Пока я шёл по дорожке, усыпанной цветами, опираясь на сектантов, люди вокруг снимали с себя ювелирные украшения и надевали их на меня. Сначала вес почти не ощущался, но со временем украшений становилось всё больше, и в какой-то момент мне показалось, что если бы меня не поддерживали, я бы уже давно валялся на этой дорожке.

Казалось бы, такие мелкие безделушки — а сколько в них тяжести. На руках у меня висели десятки браслетов из самых разных металлов. Зеркала поблизости не было, так что я даже не знал, сколько и чего навешано на уши. А на шее, очнувшись, я насчитал уже больше восьми ожерелий. Круглые драгоценные камни, украшавшие лоб и волосы, словно проросли между прядями.

Если уж меня так обвешивают, как они потом найдут свои украшения? Или у верующих нет одинаковых аксессуаров?

Я стоял, как сломанный манекен, молча позволяя вешать на себя всё подряд — шея, руки, уши, голова, всё оттягивалось. Металл оказался тяжелее, чем я думал. Интересно, сколько силы нужно вору, чтобы унести с ювелирного магазина всё это добро?

Слегка придя в себя, я заметил, что уже пересёк больше половины Центрального района. Последователи Церкви Бесконечности смотрели на меня, молясь. Кто-то без остановки повторял дату и время, кто-то — имя человека, кто-то шёл рядом со мной, будто сопровождая.

Кто-то подошёл и окропил мои руки и ноги душистой водой, другой растёр гладкое масло по тыльной стороне ладоней, предплечьям, лбу, груди и шее. Кто-то рассыпал вокруг меня порошок, похожий на мелкий песок — оказалось, это золотая пыль, оседающая на чёрной ткани. Зачем… зачем её сыпать прямо сюда?

Сил остановить их у меня не было, и я, словно в трансе, шёл дальше, пока на горизонте не показались фигуры с необычной внешностью.

Первой в глаза бросилась женщина с волнистыми серебристыми волосами, спадавшими до груди. В прошлую нашу встречу я был с оружием, так что не особо вглядывался, но теперь понял: Элизабет была словно фарфоровая кукла — безупречно красивая. Кожа — как лист бумаги, губы чуть подкрашены, а седые волосы на фоне юного лица создавали жутковатую, почти потустороннюю красоту.

На ней была чёрная длинная юбка, и с головы до ног — одна сплошная россыпь драгоценностей. Меня передёрнуло от дурного предчувствия. Только бы она не попыталась повесить на меня всё это.

Но, как всегда, надежда меня подвела. Элизабет с выражением гордости посмотрела на меня, потом глубоко поклонилась и начала снимать свои ожерелья — одно за другим — чтобы повесить их мне на шею.

Она передала мне ожерелье с длинными, ослепительно сверкающими алмазами, которое, казалось, можно было увидеть с другого конца улицы. Замок у него был необычный, и процесс снятия и надевания занял вдвое больше времени, чем у других. Оно было украшено десятком синих сапфиров, каждый размером с ноготь, и закрывало её грудь и ключицы. Она с трудом расстегнула его и повесила мне.

Это ожерелье явно не из ювелирного магазина.

Элизабет сняла массивные серьги с каплевидными алмазами и сказала:

— Ушам, пожалуй, уже хватит.

Затем, не раздумывая, она прикрепила одну из серёжек на ткань с левой стороне моей груди, как медаль. Вторую — туда же, но справа. Я опустил взгляд и обнаружил, что вся грудь, бока и плечи у меня тоже увешаны серёжками, словно брошьями.

Похоже, последователи Церкви Бесконечности не рискнули проколоть мне уши на месте, а вместо этого просто прикалывали украшения к одежде. Значит, всё, что уже висело на ушах, было, по сути, клипсами.

Элизабет сняла массивное кольцо с рубином и, несмотря на то что у меня на пальцах уже было по десять колец, втиснула его поверх одного из них. Разве так можно? Разве кольцо надевают не по одному на палец? Хотя у неё на каждом пальце по два, а то и по три кольца...

Её затянувшееся выступление заставил выйти вперёд мужчину с короткими чёрными волосами и смуглой кожей. Он слегка кивнул мне, чуть усмехнувшись, снял с лацкана золотую брошь с красными камнями и приколол её к моей груди, уже завешанной серьгами. У корней волос виднелись проблески седины — видимо, волосы были крашены.

Затем он снял с пальца массивное золотое кольцо с мелкими алмазами и попытался надеть мне на указательный палец — не подошло. Тогда он переместил его на большой палец. Подойдя ко мне ещё раз, он легонько коснулся моего плеча и отошёл, наблюдая за происходящим, скрестив руки.

А тем временем Элизабет продолжала возиться с замками своих украшений. Она наконец-то расстегнула одно из ожерелий с розовыми камнями.

Следом за ней ко мне подошёл ещё один человек — крепкий белый мужчина в чёрном костюме, с аккуратно зачёсанными назад седыми волосами. Он медленно снял с левого запястья сверкающие часы, усыпанные так плотно алмазами, что они больше напоминали браслет. Это точно часы? Их, что, действительно носят, чтобы время смотреть?

Он подошёл ко мне, примерил мои запястья, нашёл подходящее и застегнул часы. У меня там уже были три похожих. Затем он снял серебренную булавку ярко украшенную жёлтыми камнями с галстука и приколол к моей одежде.

— Не совсем тебе подходит, — пробормотал он.

Это он мне сейчас? Думает, мне-то это всё нравится?

— Раз уж ты лишил нас шанса, теперь постарайся изо всех сил.

Что… что ты несёшь? Пока я ошарашенно пялился на его лицо, он хлопнул меня по спине и ушёл дальше.

Элизабет посмотрела ему вслед с явным раздражением, держа в руках зелёный браслет с предположительно изумрудами. Похоже, застёжка была особенно тугой — она с трудом её открыла, перекатывая браслет между пальцами. С неловкой улыбкой она произнесла:

— Это... не все мои украшения.

В отличие от украшений, что дарили мне другие верующие по дороге, которые были поношены, потускнели и казались старыми, камни Элизабет слепили глаза и выглядели так, словно только что из мастерской. Блеск, размер, толщина — всё это резко отличалось.

Красный камень, инкрустированный в брошь, которую только что прикрепил мужчина, сверкал ярче и был крупнее, чем камни на многих ожерельях.

Если другие давали украшения размером с коренной зуб, то эти — с целый большой палец. Ожерелья Элизабет с сапфирами, браслет с изумрудами — их не с чем было сравнивать. Это был совсем другой уровень.

«Интересно, сколько всё это может стоить? Наверняка хватит, чтобы с лёгкостью купить дом,» — мелькнула у меня мысль, пока Элизабет застёгивала на моём запястье светло-зелёный браслет, затем потянулась за следующим.

Похоже, один из мужчин, державших меня под руки, и женщина, шедшая следом больше не могли просто. Они подошли ближе, помогая Элизабет. Она мягко заговорила мне в ухо, будто пытаясь утешить, и подмигнула:

— Всё это теперь ваше.

Да уж, нашла, за что благодарить. Когда на тебе сверкают такие огромные, тяжёлые украшения, кажется, будто даже у человека, не склонного к материализму, должно проснуться дикое желание что-нибудь себе оставить. Но я чувствовал только тяжесть. Может, это отвращение к недавней бойне? А может, всё дело в том, что мою семью когда-то разрушила секта?

Несметные деликатесы, золото и драгоценности, буквально покрывающие тело, люди, навеки застрявшие в прошлом и беспрекословно мне подчиняющиеся, цветы, расцветающие вне времени, и способность вернуться в прошлое... Кому-то всё это может показаться благословением.

Я бы предпочёл уйти отсюда ни с чем. Пусть даже в лохмотьях, валяясь в грязи и на грани голодной смерти, сражаясь каждую секунду с чудовищами.

Я собрал остатки сил и, едва шевеля губами, хотел сказать Элизабет: "Отправь меня домой", но сдержался. Заставил себя проглотить слова, и в горле словно разрезали ножом. Почти не дыша, спросил:

— Зачем вы надеваете на меня эти украшения?

— У каждого из этих камней — своя история. И каждый может хранить желание, — ответила она.

Ответ звучал до ужаса сектантски. Ну да, с учётом того, что она действительно сектантка. Ни тени науки — одно чистое мистическое бормотание.

Я молча протянул руку, и Элизабет застегнула очередной браслет:

— Как не существует абсолютного времени, так и у каждого человека оно течёт по-своему.

О Боже мой. Словно нож в бок. Это она про теорию относительности, да? Мощно заехала.

Элизабет наконец нацепила на меня больше восьми браслетов, после чего начала снимать кольца со своих тонких пальцев. Их было больше десятка, с камнями самых разных форм и цветов — как и с браслетами, было ясно, что это не её личные украшения. Ну да, кто вообще носит столько колец.

Видимо, она и сама обычно столько не надевает, потому что снимала их по одному, — так туго сидели. Одно кольцо выскользнуло и упало. Один из мужчин поднял его и передал ей.

Я тяжело вздохнул и, сложив ладони чашечкой, протянул их вперёд. Ну раз уж им так важно, чтобы я это надел... Элизабет улыбнулась, увидев мой жест, и аккуратно положила в мои ладони три кольца, только что снятые с указательного пальца. Затем, не прекращая снимать остальные, спросила:

— А жертвой ради чуда действительно стала большая белая акула?

Что?

— Белых акул невозможно держать в резервуарах на первой базе, потому подтвердить информацию удалось не сразу. Зато гренландские акулы остались невредимы.