Когда Со Джи Хёк увидел Мишель, ему, кажется, вспомнились события из прошлого, и он решил рассказать нам. Стоило услышать имя погибшей, как по затылку пробежал холодок, волосы встали дыбом. Казалось, кто-то идёт сзади — прямо за спиной, неотступно. Я не переставал коситься в темноту — будто бы из неё в любую секунду могло выскочить нечто и схватить меня.

Сам же человек, оказавшийся в центре этой жуткой истории, оставался абсолютно спокойным. Ким Чжэ Хи, немного растянув слова, с ноткой любопытства в голосе, обратился к Со Джи Хёку:

— Я тут ни разу не видел сотрудника по имени Танака. Он тоже погиб?

— Не знаю. Он возил сюда товары из своей страны и продавал. Потом вдруг исчез. Спросил у кого-то — сказали, уволился.

Повисла лёгкая пауза. Никто не произнёс ни слова.

…Чжэ Хи, мы же в одной команде. Почему ты не спрашиваешь, как у Джи Хёка с головой? Почему не скажешь что-то вроде «держись», «всё будет хорошо»? Или хотя бы «ты ведь не пострадаешь, да?» Ведь человек, с которым он вместе пил, был найден мёртвым. Только я один боюсь? Только мне тревожно? Что за чертовы бесчувственные инженеры! Хоть раз выразите друг другу сочувствие, поддержите, ну хоть немного!

Я думал, что после всего, что пришлось пережить на подводной базе, меня уже не испугает какая-то история. Но нет. Абсолютно нет. Пока мы шли вперёд, в темноте, мне казалось, будто вот-вот что-то выпрыгнет из ниоткуда. Я не выдержал и спросил у Джи Хёка:

— Вам совсем не страшно, Джи Хёк-си?

— То, что у картины глаза двигались? Ну, если бы на меня с ружьём выскочили — тогда другое дело. А так — не страшно.

— Нет, я про другое. Мы ведь только что нашли тело женщины — Мишель, да? Люди, которые были с вами на том злополучном ужине, один за другим погибают. Вы говорили — Лю Вэй умер. И другие, о ком шла речь, тоже пострадали. Вы не боитесь, что что-то может случиться с вами?

— …Ну не знаю.

Со Джи Хёк задумался, потом посмотрел вперёд и произнёс:

— На прошлой неделе я читал книгу и порезал палец об лист бумаги. Значит, и в этом виновата та проклятая картина? Или когда я за обедом прикусил щёку — это тоже она? Получается, я должен каждую свою неудачу, каждый ушиб, даже смерть — если она случится — связывать с одной неудачной попойкой? Но я не хочу жить, думая об этом постоянно.

Выходит, психика у него крепче, чем я думал. Как ему повезло

Ким Чжэ Хи вдруг сильно толкнул Джи Хёка в спину и выкрикнул что-то, будто хотел его напугать. Но подпрыгнул от испуга почему-то только я. Джи Хёк чуть не споткнулся и поворчал.

Вдруг Со Джи Хёк резко пригнулся и махнул рукой, давая знак. Мы с Чжэ Хи тут же последовали за ним и тоже пригнулись. Похоже, кто-то из тех, кто шёл со стороны Северного района, посмотрел в нашу сторону. Прячась за наполовину разрушенным автоматом с печеньем, Джи Хёк шепнул мне:

— Это были просто несчастные случаи. Из-за халатности. Электрошок? Ну да, если полез в провода — сначала нужно было обесточить участок. Но никому не хочется заморачиваться с бумажками, оформлять заявку, предупреждать о плановом отключении. Вот и получил человек прожарку. А палец, зажатый дверью? Просто перепутал местный лифт с обычным на суше. Подумал, что если вставить руку — дверь откроется. А здесь всё герметично. Закрылся лифт — всё, он больше не откроется.

…Выходит, всё логично. Мишель тоже погибла не из-за проклятия, а потому что во время затопления главного исследовательского центра её унесло водой. Она утонула.

Но если бы это был я — я бы уже перепугался до дрожи ещё тогда, когда Патрик устроил скандал в больнице. Я бы купил чётки на левое запястье, монашеские бусины на правое, насыпал бы в карманы по горсти соли и красной фасоли, купил бы все возможные амулеты и обложился ими. На звонок поставил бы Алмазную сутру, включил бы 24/7 псалмы, а на телевизоре — только юмористические шоу…

…Интересно, я думаю так потому, что я атеист?

тук-тук-тук-тук-тук.

дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь.

треск…

Когда где-то вдалеке слышался звук падающей воды, я каждый раз вздрагивал и начинал оглядываться по сторонам. Холодная вода, омывавшая щиколотки, неизбежно снижала температуру тела, но каждый раз, когда по спине пробегал озноб, я невольно оборачивался — проверял, не стоит ли кто за спиной.

Чёрт. Почему я вообще попросил рассказать что-то страшное? Лучше бы попросил рассказать о том, как Шин Хэ Рян или Пэк Э Ён устроились на эту подводную базу. Наверняка было бы куда интереснее. Со Джи Хёк, отбрасывая мусор ногой, пробормотал:

— Если трястись от страха каждый раз, когда на тебя «криво посмотрит» какая-то картина, то как вообще жить в этом мире? Я перед этой штуковиной — чист. Ничего плохого не сделал.

Ким Чжэ Хи сказал игриво:

— Вот после таких слов прямо хочется поселить тебя на ночь в проклятом отеле или каком-нибудь заброшенном доме.

— Ну, если платишь хорошо — подумаю.

Вот такие люди, видимо, и устраивают себе «экспедиции в дом с привидениями». Я схватил Ким Чжэ Хи за плечи обеими руками и глубоко вдохнул. В душе мне хотелось просто повиснуть у него на спине и не слезать. Кажется, из нас троих в этой ситуации проиграл только я.

Теперь, стоит мне только взглянуть на любой портрет, как я сразу начинаю представлять, как глаза на картине внезапно поворачиваются в сторону, стоит мне только отвлечься. Я вздохнул и спросил:

— А вы, Джи Хёк, чего-нибудь боитесь?

Это был не просто вопрос о страшных историях, а о том, что на самом деле способно его напугать. Со Джи Хёк пошёл вперёд по воде, не издав ни звука, и вдруг, усмехнувшись, ответил:

— Мужиком родился — чего мне бояться?

Сто процентов враньё. Чистейшей воды бравада. Мне-то сколько лет, а всё ещё боюсь всего подряд. Меня пугает, что вы, ребята, можете умереть. Пугают и смерти незнакомцев. Пугает фанатизм, когда кто-то создаёт секту, собирает верующих и драгоценности, готовится годами, а потом устраивает теракт. Пугает, что здесь, под водой, можно споткнуться о утопленника. Пугает, что есть такие места, где молодые люди регулярно калечатся или погибают. И почему вообще у картин должны двигаться зрачки? У нормальных картин так не бывает!

Пока мы шли дальше по тёмному, обесточенному Северному району, мой мозг, затуманенный страхом, только и делал, что придавал значение каждому шороху. Я дышал всё тяжелее. Но, видя, как спокойно держатся Джи Хёк и Чжэ Хи, понемногу я и сам начал приходить в себя. Минут через пять дыхание нормализовалось. А Ким Чжэ Хи уже вовсю дразнил Джи Хёка, засыпая его вопросами:

— А пауков или змей боишься? Э Ён, например, терпеть не может всё, что связано со змеями. Сами змеи, вещи из змеиной кожи, мужики, которые держат змей, даже татуировки со змеями — всё ей противно.

— …До тех пор, пока меня не укусит ни паук, ни змея — не думаю, что боюсь. Я, кажется, уже рассказывал? Однажды лежу неподвижно несколько часов, и тут мне в одежду забирается скорпион. Через воротник — прямо на спину. И начинает там ползать, как у себя дома.

Джи Хёк взмахнул правой рукой, будто снова ощущая на себе это движение. Ким Чжэ Хи весело спросил:

— И что, укусил?

Говорил он так, будто надеялся на драму в ответе.

— Ага, укусил… но только в моих мыслях. Внутри я орал и матерился, но внешне сидел как камень. Словно изваяние. Хотелось молиться, впервые в жизни. «Я — дышащая статуя. Я — не двигаюсь».

Из-за интонации Со Джи Хёка и я, и Ким Чжэ Хи рассмеялись. Чжэ Хи, задав с десяток вопросов про всякие фобии, под конец задал ещё один:

— А если кто-то рядом с тобой — религиозный фанатик, а ты даже не знаешь об этом?

— …Это уже по-настоящему страшно. Что с ним делать, а? Если бы ты начал бегать с автоматом, я бы сразу после побега позвонил в центр по борьбе с терроризмом. При этом ты ведь вроде бы и не виноват, не то чтобы участвовал активно… просто… странно всё это.

— Многие хотят вернуться в прошлое, — спокойно отозвался Чжэ Хи. — Просто они не могут. Иначе давно бы вернулись.

— А я не хочу в прошлое, — неожиданно сказал я, вмешавшись в разговор.

Слишком много усилий ушло на то, чтобы построить эту жизнь. В подростковые годы и в начале двадцатилетия, я буквально выживал. И только к тридцати начал чувствовать хоть какую-то стабильность. Даже если бы я вернулся назад, я вряд ли бы сильно изменил свои действия. А знание будущего? Что толку — как не было денег на инвестиции, так и не появится в прошлом из ниоткуда. Я и сейчас в финансах не особо разбираюсь, а в прошлом точно бы не стал каким-то миллиардером. Разве что ещё больше наломал бы дров.

— А ты, Джи Хёк-хён?

— Я согласен с тем, что сказал доктор, — кивнул Со Джи Хёк. — У тебя, видно, было какое-то светлое прошлое, к которому ты хочешь вернуться. А у меня — нет. Я не могу назвать ни один момент, в который хотел бы вернуться. Хотя не то чтобы сегодня было лучше. Наверное, вчера было спокойнее. Я просто живу, как есть. Немного радостей, немного страданий — так и дотяну до конца. Тихо и долго. …Кстати, ты ведь не говорил другим, типа «пошли в прошлое» и заодно не пытался вербовать их в свой Церковь Бесконечности?

В темноте Северный район выглядел зловеще. Люди впереди снова остановились, чтобы осмотреть что-то на полу — похоже, там был кто-то раненый… или нашли ещё один труп. Всё снова забурлило. Кто-то суетился, кто-то переговаривался. Со Джи Хёк, стараясь не подходить слишком близко, повернулся к Чжэ Хи и задал вопрос. Чжэ Хи, помедлив, глубоко вдохнул, выдохнул и ответил:

— Хотел… но в итоге передумал. Э Ён, например… — он замялся, — говорит, что хочет как можно быстрее заработать кучу денег, уйти на пенсию и заботиться о брошенных кошках. Религией особо не интересуется. Хотя, если честно, у неё странная натура: одновременно и ненавидит людей, и любит их. Уж определилась бы, что ли.

Он хмыкнул, замолчал, а потом продолжил:

— Она, кажется, часто возвращается мыслями к своему прошлому. Если её заговорит кто-то с похожим опытом — особенно женщина её возраста — и начнёт рассказывать, как с помощью веры и инвестиций можно изменить жизнь… тогда, может быть, и поведётся. А вот руководитель Шин, как ты знаешь, вообще ни во что такое не верит. Если честно, я даже не уверен, о чём он вообще думает в обычной жизни.

Со Джи Хёк кивнул:

— Да это, думаю, общая черта всех членов команды. Никто не знает, что у него на уме.

Затем он посмотрел в мою сторону — будто только сейчас вспомнил, что я тоже рядом, — и с немного неловкой улыбкой добавил:

— Я, кстати, не критикую нашего начальника. Просто констатирую факт.

Ха-ха-ха. Вот бы это услышал Шин Хэ Рян. Ким Чжэ Хи тихо рассмеялся, услышав это, и продолжил:

— У Джи Хён-нуны есть своя вера. И она ей следует очень искренне. Думаю, в культ её не затащить. А заместитель руководителя… она иногда всерьёз задумывается о своей жизни. Что есть, чем заниматься, как правильно жить. Она не эгоистка, не злодейка, но и не святая. Вполне подходящая кандидатка для религии.