Эмма и Грегори взорвались от гнева.

«Немедленно приведи их ко мне, Шейн Бланшар!» - закричала Эмма.

«С удовольствием, мадам Бертран.» - спокойно ответил Шейн. «Но Адалин не позволит.»

«Тогда приведи тайком. Не строй из себя святого!»

«Простите, но…Адалин слышит каждое слово.»

Эмма, кипя от ярости, резко обернулась к дочери. Та, немного растерянная, наблюдала за материнской вспышкой, а когда их взгляды встретились, выдавила неловкую улыбку.

[Этот рыбный привкус не перебьёшь даже чаем…]

[Невыносимое ощущение, будто сама глотка пропиталась запахом рыбы. Ей было физически трудно открыть рот. Что же Ллойд ей дал съесть?!]

Грегори мягко прикрыл уши Адалин ладонями и, наклонившись к Эмме, спросил:

«Только скажи. Где они? Куда спрятаны?»

«Звучит так, будто это я их укрыла.» - фыркнула Адалин. «Хотя я, пожалуй, желаю им смерти больше всех.»

«Думаешь, это хоть в чём-то сравнимо с чувствами родителей, которые чуть не потеряли своего ребёнка, только что обретённого вновь?»

«Эх…вот теперь вы колеблете мою решимость.»

Хотя Грегори и прикрыл её уши, по выражению лица Эммы было ясно: всё, что говорил Шейн своим мягким голосом, она считала полной чушью.

Эмма умела ругаться глазами.

[Мама… ты сильная женщина.] - подумала Адалин.

Она вспомнила своё детство.

[Для самой младшей дочери Эмма всегда была мягкой, женственной, трогательной, то в слезах, то в смехе.]

[Это не совсем совпадало с той холодной репутацией, которую мать заработала в свете, но Адалин не придавала значения: у всех ведь есть публичная и личная сторона.]

[Обычно люди стараются быть милыми на людях и показывают истинное лицо в кругу семьи.]

[Но у Эммы всё было наоборот.]

[Оказывается, весь этот образ ранимой матери, был просто красивой ролью для младшей дочери.]

[Особенно после их воссоединения - все эти слёзы, эти сцены - всё было игрой.]

Адалин подняла глаза и встретилась взглядом с Грегори.

Он смотрел на неё с такой лаской, будто глаза его вот-вот растают.

Слегка убрав ладонь с уха, он тихо прошептал:

«Адалин, ну просто кивни. Ладно?»

«…Что?»

«Ну же, просто кивни. Всё будет хорошо.»

Она чуть не подчинилась - неосознанно.

Но в ту же секунду вспомнила недавний разговор Эммы с Шейном, резко вдохнула и замотала головой.

Грегори, разочарованно вздохнув, снова прикрыл ей уши.

«Значит, это и есть её ответ.»

«А ведь даже одну дочь уговорить не можешь. И что ты собой такой довольный?»

«А ты, выходит, смогла?»

«Что ты сказал?»

«…»

«Да я и сама не смогла. С каких пор мы вообще выигрывали у этой девочки?»

«Никто ещё не смог.» - пробормотал Шейн, соглашаясь.

Адалин не слышала слов, но была абсолютно уверена: они её обсуждают. И не в лучшем свете.

[Это был предел.]

Она отняла руки Грегори от ушей и резко встала:

«Я пойду умываться!»

Она буквально умирала от желания почистить зубы.

***

Только после тройной чистки зубов рыбный привкус исчез окончательно.

Выйдя из ванной, Адалин вытерла голову полотенцем. Она тщательно смыла с себя остатки крови и грязи, в том числе ту, что осталась после ванной, которую Ллойд наполнил для неё.

Ночная рубашка, в которой она была, вся изрезана, испачкана и пропитана кровью. Её вряд ли можно было спасти даже хорошей стиркой.

Не задумываясь, Адалин выбросила одежду и надела лишь лёгкий халат.

На теле не осталось ни одного синяка.

Очередное подтверждение мастерства Святой - Женевьевы.

[Уверена, у меня были переломаны как минимум два ребра.]

Она точно слышала, как что-то хрустнуло, когда маг с размаху наступил ей на грудную клетку.

[Но теперь - всё словно из другой жизни.]

[Нет, даже не из той прошлой, а из совсем чужой.]

[Сколько же раз мне ещё суждено проживать всё заново?]

[Если считать и сны, и повторяющиеся моменты, то она прожила уже как минимум несколько десятков лет.]

Она нанесла на лицо свежий ароматный тонер, затем аккуратно распределила масло по влажным кончикам волос.

[Ллойд не давал ей забывать об уходе даже в уединённой жизни. Он мог ворчать целый день, если она хоть раз пропускала эту процедуру.]