Он слишком хорошо понимал, как страшно должно быть Адалин. [Особенно, когда ты не любишь того, кто ради тебя готов на всё.]

[Она не любила его. Считала всё это ужасным. Но Шейна это не останавливало. Ему было достаточно одного, чтобы она была жива и рядом.]

[Он всё ещё надеялся на любовь, конечно…но это уже почти ничего не значило.]

Шейн был готов к тому, что Адалин будет ненавидеть его до конца жизни.

[Он больше ничего не охранял и ни за что не держался.]

[И когда он осознал, что не обязан бояться её ненависти…его охватила странная, пугающая свобода.]

[Он мог убить их всех.]

[Если бы Адалин не призналась, Шейн уже давно бы увёз её, запер где-нибудь подальше и отправился в Королевство Брубевейн.]

[Он стал бы как сорвавшаяся с цепи бойцовая собака, бросался бы на любого, кто показался бы ему угрозой, кусал без намордника.]

[Стоило ему узнать, что Харрисон - предатель, и в голове осталась лишь одна мысль: отомстить.]

[Слова Лусиана и Джеффа о переговорах вызывали у него только глухой смех.]

Шейн больше не носил намордника.

[Раз уж Адалин всё равно будет его ненавидеть, он не собирался сдерживаться.]

[Это…правда ты, Шейн?]

Он нашёл Адалин на полу.

[Благодаря святой силе Женевьевы её кожа была чистой, без порезов. Но по следам на теле, по спутанным платиновым волосам, по засохшей крови у носа и губ, по грязной, порванной одежде, он понял, через что ей пришлось пройти.]

[Гнев достиг такой точки, что стал пугающе тихим.]

Шейн был в ярости настолько, что хотел разорвать весь мир.

[Эти изумрудные глаза, прежде всегда уверенные и ясные, теперь были затуманены, полны боли и сдержанных слёз. Что же ей пришлось пережить?]

[Адалин - единственная, кто могла вызывать в нём такую бурю чувств. Любовь. Отчаяние. Жажду. Счастье. Ненависть. И теперь - ярость.]

[Он и раньше собирался убить всех, кто стоял за этим. Но теперь, не было даже тени сомнений.]

[Тот, кто посмел поднять руку на Адалин. Королевство Брубевейн, которое долго растило её, как в колыбели. Даже страна, которую защищала Королевская семья.]

[Никто из них не заслуживал пощады.]

[Адалин будет умолять, будет плакать, чтобы он не мстил, не причинял боль невиновным. Но, возможно, ей нужно было понять, если делаешь больно, кто-то должен за это заплатить.]

[Пусть она возненавидит его по-настоящему. Пусть так больно, что захочется умереть.]

[Лишь бы он не потерял её снова.]

[Он не позволит ей умереть у него на глазах. Никогда.]

[Достаточно того, что он уже смотрел, как её свет угасал, пока сам глупо надеялся на любовь.]

[Он больше ничего не будет ждать.]

[Что бы она ни говорила, он достанет до самой её души, вытащит наружу всё, что там спрятано, и поглотит это до последней крошки. Он больше не доверит себя тому, кто добровольно пьёт яд.]

[Что бы он ни получил - любовь или ненависть, если она будет жива, то всё остальное не имеет значения.]

[Кто бы мог подумать, что она расплачется…и признается.]

[Это было неожиданно. И будто смыло всю отраву.]

Даже сама Адалин выглядела сбитой с толку. Но сильнее всех был поражён Шейн.

Всего одна фраза.

[Мне ты тоже…нравишься.]

И всё остальное в тот миг перестало иметь значение.

[Всё. Его жажда - исчезла.]

[Конечно, он не собирался прощать тех, кто всё это устроил. Но тот слепой, чёрный гнев, который требовал крови, исчез.]

[Проблем осталось много. Загадок - ещё больше. Но всё это может подождать.]

[Пока ты возвращаешься ко мне, мне не нужно ничего больше.]

[Но…сделает ли это тебя счастливой?]

[Я всё равно рад, что ты любишь меня.]

[Потому что твоя улыбка - самое драгоценное, что у меня есть.]

[Если бы тебя заставили ненавидеть меня…я бы, возможно, никогда больше не увидел её.]

Шейн медленно, бережно, склонился и коснулся губами её лба.

[Тёплая кожа. Мягкость. Всё это, казалось, прилипло к нему, оставило отпечаток в его душе.]

[Только любовь была настоящей. Всё остальное - искажённое, вывернутое, неестественное.]

Те, кто остались позади, пока Адалин мчалась к своим целям, они были в такой же темноте.

Для неё всё это было бы, без сомнения, ужасно.