Адалин провела в постели целую неделю.

Даже сражаясь в физическом бою, с которым ей прежде не доводилось сталкиваться, она ясно поняла одно: стартовые характеристики злодейки - просто ужасны.

[Выносливость, сила, сопротивляемость - всё на грани нуля.]

[Единственное, что у неё было, это положение и богатство.]

Измотанная, как душой, так и телом, Адалин едва могла встать с постели.

[Сила воли у неё была. Желание - тоже. Было слишком много того, что она хотела увидеть и узнать сама.]

[Убедиться, что Ллойд в порядке. Успокоить Женевьеву. Обнять родителей, сказать братьям, что с ней всё хорошо.]

Но все эти мысли кружились в голове, словно замкнутая карусель.

Тело, двигавшееся лишь на воле, не слушалось. Даже веки не поднимались.

Так прошли несколько дней, в течение которых она узнала, как долго человек может спать.

Она почти не ела, не вставала. Сон поглотил её, как глубокое обморочное забытьё.

В этом полубреду ей смутно чудились голоса. Кто-то приходил, кто-то уходил.

Иногда, даже проснувшись, она могла лишь слушать.

«Она просто спит. Сколько бы вы ни спрашивали, ответ не изменится.»

«Не может человек столько спать…»

«Госпожа Бертран, сейчас леди Адалин здорова как никогда.»

[Женевьева…конечно. Только ты так могла бы сказать.]

[Этот сон, впервые за долгое время, был глубоким и тёплым. Без кошмаров.]

[За пять лет добровольного затворничества снов у неё почти не было. Но были бессонные ночи - от тревоги, от сожаления…иногда от тоски.]

[Теперь же она спала по-настоящему. Глубже, чем с момента своего «второго рождения».]

[Может, в детстве она спала так же спокойно. До того, как поняла, что живёт в романе.]

[Но сейчас, это уже не имело значения.]

[Женевьева и родители приходили каждое утро.]

[Патрик и Джефф навещали по очереди. А Эдвин - нет.]

[Женевьева сказала, что он слишком занят - расправляется с делами, связанными с Брубевейном, и провожает домой тех, кто приезжал как потенциальные невесты.]

Шейн приходил по вечерам и тихо рассказывал, как прошёл день. Но Адалин, проводившая в полусне почти всё время, запоминала лишь отрывки.

[Очевидно, Шейн, как и Эдвин, был занят до предела.]

[Женевьева - тоже.]

[Ведь, по правде говоря, эти трое были едва ли не самыми влиятельными фигурами в Империи.]

[Императрица и наследный принц, в чьих руках теперь сосредоточилась вся власть, ведь Император давно не возвращался во дворец, то ли из-за болезни, то ли по опале.]

[Герцог, почти брат принца, один из ближайших родственников.]

[И Святая Женевьева, любимая всем континентом.]

Иногда Адалин не могла поверить, что теперь она как-то связана с каждым из них.

Порой то время, когда она лишь слышала о них, казалось ей куда более настоящим.

Она утешала себя тогда мыслью, что её судьба - быть далеко от таких людей. Что она не может и не должна быть рядом с ними.

[Я просто боялась.]

[С того момента, как сны начали сливаться с явью, «роман» перестал казаться ей просто историей. Он стал чёрной волной, готовой поглотить её до конца.]

Когда она нашла Ллойда в подворотне.

Когда увидела раненого Лусиана.

Когда Шейн привёл с собой Женевьеву.

На лица людей, которых она знала и любила, словно наложились чужие, холодные, равнодушные маски.

[Она говорила себе: не буду жадничать, отойду в сторону. Как читатель, она знала, что так будет «правильно».]

[Но на самом деле она просто не верила в реальность.]

[Я такая трусиха…]

Только когда всё стало искажённым, она поняла: [даже то, что казалось ей истиной, было ложью.]

[Она думала, что жанр изменился.]

Но, по сути, вся её жизнь с самого начала была недоразумением.

И расплачиваться за эти ошибки теперь придётся ей самой.

Когда она открыла глаза, перед ней сидели Шейн и Женевьева.

[Бок о бок. Но они больше не казались ей «идеальной парой».]

Женевьева - сосредоточенная, серьёзная. Шейн - хмурый, раздражённый.

[Между ними не было ничего тёплого.]

[И, возможно, никогда и не было.]

[Если искать между ними связь, то разве что напряжение. Взаимное отторжение. Враждебность.]

[Ни следа романтики. Ни малейшего намёка.]

[Даже если работа делалась хорошо. Даже если долг связывал крепко.]

[Иногда люди просто вынуждены действовать сообща, несмотря на антипатию. И это - предел.]