***

[Что он знает? Думает, что всё понимает?]

Когда лицо Адалин исказилось от сдерживаемых слёз, и она всё же не смогла удержаться, в Шейне что-то щёлкнуло внутри.

[Боль…почти как удовольствие.]

[Да, её слёзы были прямым следствием причинённой им боли. Но Шейн не чувствовал вины. Наоборот - в этом было что-то утешительное. Значит, ей не всё равно. Значит, он всё ещё может задеть её - словами, поступками.]

[Жгучая боль в груди, будто кто-то вонзил нож в сердце, это было терпимо. Даже привычно. Он знал это чувство. Почти приветствовал его.]

[Только Адалин могла причинить ему такую боль.]

[Всё настоящее, шло от неё.]

Он знал, что в его голове сломано что-то важное.

[Но всё было настолько притуплено, что даже это не казалось настоящей болью.]

[Для Адалин Шейн Бланшар был…ничем. Бесформенным, пустым местом. Он давно привык к этому, быть тем, кого отбрасывают.]

[Она всегда шла вперёд. Одна. Так было с самого детства.]

[Иногда Шейну казалось, что Адалин - героиня древнего эпоса. Та, что живёт ради великой цели, не замечая, как страдают те, кто её любит. Именно так она и была устроена.]

[Цель у неё всегда была ясна. Она будто горела изнутри, жила только ради этой цели. И всё вокруг для неё было не более чем фоном.]

[Стоило ей моргнуть, и он уже оставался где-то далеко позади.]

[Руку, которую она протягивала из жалости, она легко отпускала, чтобы взять чью-то другую.]

Единственное, что утешало, она не задерживалась ни с кем. Но и в этом не было никакого смысла: она просто не принадлежала никому, а любила - всех.]

[Так что, даже если она причиняла боль, если хоть раз останавливалась, чтобы заплакать из-за него, этого было достаточно.]

[Даже если её слёзы утопят его, он выпьет каждую каплю с благодарностью.]

Он смотрел на неё - долго, неотрывно. Она спала.

[Кто знает, через что ей пришлось пройти? Она уснула, едва коснувшись подушки.]

Даже не шелохнулась. Как будто не видела снов.

[Иногда, чтобы убедиться, что она жива, Шейн подносил палец к её носу, просто чтобы почувствовать дыхание. Эти пять лет, когда она исчезла, были как дым, и он боялся, что она снова растворится.]

[Когда Адалин засыпала, разбудить её было почти невозможно. Даже в кошмарах она не просыпалась, лишь покрывалась холодным потом, будто кто-то удерживал её разум в заложниках.]

Сейчас она лежала в его объятиях, но он не мог достучаться до неё. Ни словом, ни прикосновением.

[Это сводило с ума.]

[Говорить, что ты ничего не ждёшь, и при этом ждать вечно…всё равно что погибать в пустыне без воды.]

[Ждать, было бы легко. Но видеть, как человек, которого ты любишь больше жизни, ломается - и не мог ничего сделать, это как позволять крысе грызть твои пальцы. С ногтей начиная.]

Он чувствовал, как его терпение истончается, как последние нити. Но ждал. Потому что Адалин просила. Потому что она так хотела.

И в итоге…он почти потерял её.

[Что бы он ни делал - подчинялся или сопротивлялся, любовь всё равно ускользала, как вода сквозь пальцы.]

[Он уже знал: удержать воду невозможно.]

[Даже если вытащить Адалин из её тени, запереть, связать именем, кровью, фамилией, она могла исчезнуть в любой момент.]

[Сколько ещё она будет держать его в подвешенном состоянии?]

[Иногда Шейн чувствовал себя чудовищем, стерегущим лабиринт. Тупо верящим, что внутри сокровище. Что оно - его. И потому он рычит, защищая это.]

[Прячет своё безобразие в темноте, плутает среди собственных заблуждений и мании.]

Шейн никогда не лгал.

[Он так же устал от её молчаливых пыток, как был влюблён в неё до безумия.]

[Каждое его слово было правдой.]

[Он не отпустит её. Ни при жизни, ни после смерти.]