[Что даже те, кто любит меня всем сердцем…однажды могут отвернуться. Возненавидеть. Убить…]

[Даже эти люди.]

[Когда Адалин поняла, что больше не существует «сюжета» - что всё пошло наперекосяк с её появлением, она старалась не отворачиваться от изломанной реальности.]

[Старалась признавать свои ошибки. Принимать гнев, который к ней обращали.]

[Потому что никто из них не знал того, что знала она.]

[Никто не видел, как мир, однажды подчинённый заранее написанной истории, отчаянно пытался вытолкнуть «Адалин» за её границы.]

[Им казалось, что она просто ушла…легко, весело, без сожалений.]

[Но Адалин вовсе не хотела, чтобы кто-то понял всю глубину её страданий. Наоборот, она молилась, чтобы никто и не узнал.]

[Вот почему, когда те, кого она любила, решили запереть её - против её воли, она приняла это. Без возражений. Без жалоб.]

[Но услышать от Шейна, что ему всё равно, умрёт она или нет…]

[Что она ему в тягость…]

[Что он устал от неё…]

[Это было уже невыносимо.]

[Как бы он её ни ненавидел, разве можно было сказать такое в такой момент?]

[Ведь когда-то…]

«Ты же говорил, что любишь меня…»

[Ты говорил, что боишься потерять меня сильнее, чем быть ненавидимым.]

У Адалин перехватило дыхание, и слёзы хлынули из глаз:

«Я…Я тоже тебя люблю, но ты никогда мне не верил! Даже не дал сказать слово, а теперь говоришь, что устал от меня!»

Он молчал.

«Что ты хочешь, чтобы я сделала…?»

Адалин судорожно прикусила губу, сдерживая всхлип. Она не хотела сказать что-то, о чём потом пожалеет.

[Если уж она выбрала нести свою боль в одиночестве, то должна была молчать до конца. Жаловаться на то, что её не поняли, было бы по-детски.]

Она закрыла глаза. Не хотела видеть ни лицо Шейна, ни узнавать, смотрит ли он на неё вообще.

«Заткнись уже! Чёрт, не ту заложницу выбрал…»

«Это ты заткнись! Хватит орать, у меня уши сейчас лопнут!»

Острие у горла, угроза смерти - всё это больше ничего не значило.

[Жизнь Адалин не была настолько лёгкой, чтобы испугаться одного только лезвия.]

И когда она вспыхнула в ответ, полная упрямства и презрения, Харрисон стиснул зубы.

[Если она и впрямь бесполезна как заложница, как сказал Шейн, зачем тогда её держать?]

[Но и щадить смысла нет.]

[Харрисон лишь надеялся, что эта женщина хоть как-то важна для того, кто держит Кейтлин. Тогда, может быть, в суматохе он сумеет спасти её.]

Он крепче сжал рукоять меча, готовясь полоснуть по горлу.

И в этот миг человек, до того стоявший холодной статуей, двинулся вперёд.

[Отступить было уже невозможно.]

Он оказался слишком близко, и на его лице появилась пугающая, злая улыбка.

«Давай. Убей её.»

Шейн голой рукой схватил лезвие.

Глаза Адалин округлились от ужаса, когда она увидела, как по его запястью течёт кровь.

«Даже если ты хочешь умереть, я не позволю тебе.»

«Ч-что…?»

«Я отрежу конечности каждому, кого ты знаешь. Выклюю им глаза. А потом заставлю тебя съесть их по кусочку. Вместе с той женщиной.»

Харрисон замер. Его тело перестало слушаться.

И в этот момент его обоняние уловило знакомый аромат.

Он знал этот запах. Женевьева.

Сердце сжалось.

Прежде чем он успел осознать происходящее, острое лезвие вонзилось ему в бок. Ни боли, ни звука. Только ошеломление.

Под его подбородком - Женевьева.

Мгновение, и она выхватила кинжал Ллойда, до того приставленный к горлу Кейтлин, и метнулась к нему.

Сжав рукоять кинжала, воткнутого в тело мужа, Женевьева со стиснутыми зубами разрезала его ещё раз по диагонали, и выдернула клинок.

Фонтан крови. Харрисон упал на колени.

Адалин, не упуская момент, рванулась в сторону.

Женевьева молча смотрела вниз, на поверженного супруга. Затем провела тыльной стороной ладони по щеке, смазывая кровь.

[Бессмысленно. Руки были в крови по локоть.]

Она крепче сжала кинжал. Глубоко вдохнула.

«Позвольте мне закончить, Ваша Светлость.»

Сжав губы, чтобы не выдать дрожь в голосе, она продолжила:

«Это моя часть ответственности.»