— Я не намерена вмешиваться в брак моего сына.

— Но что, если вы оставите всё как есть, и молодой герцог решит прожить всю жизнь в одиночестве?

— Или приведёт в дом мужчину.

Герцогиня резко обернулась на прозвучавшие почти шёпотом слова. Их произнесла молодая замужняя дама, которая прежде не скрывала своей симпатии к Эстебану и упорно пыталась привлечь его внимание. Однако добиться его расположения ей не удалось, и со временем она стала женой старшего сына графа.

Поймав на себе взгляд герцогини, женщина поджала губы и поспешно опустила голову. Похоже, она даже не осознала, что сказала это вслух.

— И что с того? — произнесла герцогиня, глядя прямо на неё. — Мой сын будет жить так, как сам пожелает. Если существующие законы мешают его счастью, значит, мы добьёмся их изменения. Если даже я и герцог не способны сделать этого ради собственного сына, чего тогда стоят наши возможности?

От этих слов, в которых звучала сдержанная, но явная ярость, несколько присутствующих дам окончательно укрепились в своих догадках:

«Похоже, слухи о своеобразных вкусах молодого герцога Рейнштайна не были беспочвенны!»

А герцогиня подумала:

«Что ж, разведённая женщина всё-таки лучше, чем невестка, больше похожая на зятя».

Впервые за долгое время она вспомнила мысль, которая пришла ей в голову в тот миг, когда родился Эстебан, и она впервые прижала к себе эту крошечную, хрупкую жизнь.

«Мой малыш, только расти здоровым. А остальное мама примет и поддержит, чтобы ты мог жить так, как сам захочешь. Только бы ты вырос здоровым».

Даже когда ребёнок рождался благополучно, нередко случалось, что он угасал от непонятных болезней. Поэтому всё, чего она тогда желала, — чтобы это маленькое, ещё слабое существо просто выжило.

А когда мальчик действительно вырос здоровым, она забыла своё первоначальное желание и начала желать другого.

Хорошо бы он был умнее других. Хорошо бы добрее других. Хорошо бы более послушным, чем прочие дети. Хорошо бы он выбрал девушку из достойной семьи.

Но всё это были уже не желания ради сына, а её собственные прихоти.

Её сын вырос здоровым, как она когда-то и мечтала. А теперь просто влюбился в женщину. Вот и всё. Ничего страшного в этом нет.

Герцогиня хотела, чтобы её сын был счастлив, а он, пусть и в безответной любви, выглядит счастливым. Разве этого недостаточно?

Когда она наконец приняла этот факт, её сердце успокоилось, и больше ничто не казалось ей проблемой.

«Мой сын вырос здоровым и влюбился в прекрасную молодую леди, которая тоже выросла достойной и благополучной».

«Да, этого достаточно». 

***

Просматривая документы, Эстебан сохранял всё то же бесстрастное выражение лица, однако Эрик без труда считывал сдерживаемый гнев в том, как тот перелистывал страницы — резче, чем обычно.

— Почему ты так злишься?

Осторожно спросил он, и Эстебан ответил, даже не отрывая взгляда от бумаг:

— Золтан.

— Золтан? А!

Тут Эрик наконец вспомнил: Эстебан ведь не знал всей причины развода Анеты. Ему было известно лишь то, что Вернер изменил ей с леди Родейлой, и что именно из-за этого брак распался.

После происшествия в ресторане Наса Эстебан поручил Эрику разузнать о Вернере всё, что только возможно. Конечно, судить о победе или поражении по итогам той истории было нелепо, но если уж выбирать победителя, преимущество явно оставалось за Анетой.

И всё же Эрик никак не мог понять, почему Эстебан так разозлился. Теперь же всё встало на свои места.

Золтан не только предотвращал беременность, но и наносил серьёзный вред здоровью. Вернер тайком давал его Анете на протяжении всего их брака. Препарат, к которому даже в публичных домах прибегали лишь в исключительных случаях, он без зазрения совести скармливал собственной жене. И всё ради того, чтобы однажды, если его первая любовь вернётся, ничто не помешало им быть вместе.

А ведь Эстебан полюбил ту самую женщину, которую Вернер считал настолько ничтожной.

— Когда мисс Анета узнала правду, ей, должно быть, стало трудно дышать, — пробормотал Эстебан. — Ни родителей. Ни дедушек с бабушками. Ни братьев и сестёр… Как, должно быть, это было удушающе.

Впервые за долгое время Эрик вспомнил тот образ Анеты, который увидел, когда она приходила в юридическую контору.

Анета, тихо сидящая и беззвучно плачущая. Даже тогда, почти не зная её, он почувствовал, как это зрелище сжимает сердце, и не решился заговорить первым. Теперь, когда он стал ей ближе, то воспоминание обрело иной смысл.

Образ Анеты, плачущей после потери всего и погружённой в пустоту, наложился на образ Анеты, беззаботно живущей у озера.

Сам того не заметив, Эрик сжал кулак.

— Пусть и они узнают, каково это, когда задыхаешься от безысходности. Мисс Анете ведь пришлось через это пройти.

Эстебан отложил документы и обратился к Эрику:

— Когда они окажутся в тупике и поймут, что помощи ждать неоткуда, то испытают это на себе.

***

Лодка наконец прибыла к озеру Элгрин в конце августа, когда летняя жара уже начала спадать.

Судно, доставленное на повозке, запряжённой несколькими лошадьми, было настолько необычным зрелищем, что жители деревни Элгрин шли следом, провожая его взглядом. Поэтому, когда с лодки сняли белое покрывало, над озером разнёсся дружный восторженный возглас.

— О-о-о!

— Ух ты!

Лодка была рассчитана примерно на четырёх человек. Она не отличалась огромными размерами, но её борта украшала искусная резьба, отчего судно выглядело по-настоящему роскошным. Когда прибывший вместе с ним корабельный мастер закрепил парус с узорчатым рисунком, лодка обрела завершённый вид и стала выглядеть ещё великолепнее.

Этот день превратился в настоящий праздник, пусть никто официально его так и не объявлял.

Анета заранее приготовила угощение, и жители деревни принесли из своих домов еду, напитки и вино. Кто-то достал музыкальные инструменты, и вскоре над берегом зазвучала музыка. Пока вокруг царило весёлое оживление, Эстебан увёл Анету к лодке и помог ей подняться на борт.

Наблюдая, как он уверенно берётся за вёсла, Анета с любопытством спросила:

— Вы умеете грести?

— Разумеется.

— Право, кажется, нет ничего, чего бы вы не умели, мессир Эстебан.

— По-моему, это вы умеете всё на свете. Я вот не умею делать фруктовое вино и не знаю, как выращивать овощи.

С каждым движением вёсел по спокойной глади озера расходились широкие круги. Лодка медленно удалялась от берега, направляясь к середине.

Хоть воздух уже стал прохладнее, лето ещё не спешило уступать свои права. Солнечные лучи сверкали на воде, а отражённый от поверхности свет казался даже ярче самого солнца. Прикрыв глаза ладонью от ослепительного блеска, Анета огляделась вокруг.

Видеть озеро с берега и видеть его из самой середины оказалось совершенно разным ощущением.

— Всего лишь лодка, а все подняли такой шум.

— Всего лишь лодка? Она великолепна. Куда роскошнее той, на которой мы катались в Насе. Даже древесина обработана гораздо тщательнее.

Анета провела ладонью по борту, ощущая гладкую поверхность дерева.

— Никогда прежде я не каталась на такой лодке.

Слова сорвались у неё совершенно невольно, и Эстебан тут же заинтересованно посмотрел на неё.

— Но ведь через Нас тоже протекает река? Я слышал, там даже устраивают лодочные прогулки и праздники на воде.

— Это правда. Даже не знаю, чем я тогда была занята вместо того, чтобы ходить на подобные развлечения.

На мгновение задумавшись, она невольно перебрала в памяти свои годы в Насе. Всё её время тогда уходило на то, чтобы быть хорошей женой, хорошей невесткой и достойной хозяйкой дома Шрайберов. Она постоянно была чем-то занята и всё же теперь, оглядываясь назад, не могла вспомнить ничего по-настоящему радостного.

Когда Вернер и Родейла встречались, они часто катались на лодке вместе. После свадьбы с Вернером Анета несколько раз говорила, что тоже хотела бы прокатиться с ним, но ответ всегда был одинаковым.

«Прости. Я немного занят. Сейчас у меня нет времени. Потом. Когда погода станет чуть лучше».

Каждый раз получая отказ, она в итоге перестала даже предлагать такие прогулки. 

Анета пригладила волосы, растрёпанные ветром.

— Здесь правда очень хорошо.

Внезапно лицо Эстебана, сидящего напротив, отчётливо попало в поле её зрения. На фоне мерцающей водной глади он сидел с лёгкой улыбкой.

Анета и прежде видела эту улыбку, но сегодня она почему-то казалась особенно тёплой. Ей хотелось отвернуться, и в то же время она никак не могла отвести глаз.

Анета боялась, что, если продолжит смотреть на Эстебана, то чувства, которые она так старательно подавляла, непременно выдадут себя. Но сегодня он был особенно красив, и отвести от него взгляд оказалось почти невозможно.

Особенно его зелёные глаза. Когда Эстебан смотрел на неё так, словно во всём мире для него существовала одна лишь Анета, они казались ей до невозможности прекрасными.

И пусть это не могло быть правдой, пусть у такого мужчины не было ни единой причины испытывать нежные чувства к женщине, которую не любил даже собственный муж, иногда ей всё же чудилось в его взгляде что-то похожее на привязанность.

Анете хотелось спросить его:

«Почему вы так добры ко мне? Разве соседи должны так заботиться друг о друге?»

Но стоило ей задать этот вопрос…

Казалось, всё, что они успели выстроить между собой, в тот же миг рухнет. А следом нахлынет нечто такое, чему она не сумеет противостоять.

Вместо вопроса Анета спокойно сказала:

— Спасибо вам. Вы и правда сделали меня счастливой.

— Я сделаю для тебя столько, сколько ты захочешь.

— А?

— Ради твоего счастья я готов сделать всё, что ты пожелаешь.

Их глаза встретились, и взгляд Эстебана словно пригвоздил Анету. 

— Всё что угодно.

Она не могла вдохнуть.

— Я могу это сделать, Анета.