Её осанка была безупречно прямой.

Именно эти слова невольно сорвались с губ Ооки Юкито, когда его спросили о первом впечатлении о Ватанабэ Фуки.

— Я никогда особо об этом не задумываюсь, но моя мама всегда была строга в подобных вещах, так что, возможно, дело в этом.

Это случилось в апреле, в самом начале второго года обучения Юкито в старшей школе Минами-Итабаши.

Разговор с одноклассницей Ватанабэ Фукой привёл к тому, что они решили поделиться своими первыми впечатлениями друг о друге.

Когда Юкито без тени смущения упомянул о её красивой, безупречной осанке, выражение Фуки на мгновение померкло, словно это воспоминание не было для неё особенно радостным.

— Ну, в последнее время я сутулюсь из-за клубных занятий. Думаю, моя осанка уже не такая хорошая, как прежде.

Она улыбнулась, говоря это, а её руки в перчатках не переставали ухаживать за клумбами и горшками с растениями. Спортивный костюм и раскрасневшиеся от пота щёки Фуки были измазаны землёй.

— Ооки-кун, ты и вправду собираешься меня фотографировать в такой сутулой позе сразу после того, как сказал, что она у меня красивая?

Сквозь видоискатель своего старенького плёночного зеркального фотоаппарата Юкито запечатлел её фигуру.

— Я просто хочу сделать несколько пробных кадров твоей работы.

Хотя Фука недовольно пробормотала что-то в ответ, она не стала укрываться от направленного на неё объектива.

— Если ты снимаешь для конкурса, может, лучше подождать, когда на мне будет что-то симпатичнее? Не обязательно же фотографировать, когда я вся в поту и в земле.

В её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но была причина, по которой она согласилась стать моделью для Юкито.

Ведь Ватанабэ Фука, член клуба садоводства, помогала Юкито, единственному участнику и председателю фото-клуба, готовиться к «Токийскому школьному фотоконкурсу Visual of Life».

Этот конкурс, проводимый только для старшеклассников Токио, стал для Юкито первым серьёзным соревнованием в фотографии.

Когда Юкито представил, что именно он хотел бы запечатлеть для конкурса, в его воображении сразу возник образ Фуки, которая с увлечением занимается в клубе садоводства.

— Вряд ли найдётся момент прекраснее, чем когда человек занят делом, которое любит. Вот почему, Ватанабэ-сан, сейчас ты невероятно обаятельна.

— О-обаятельна…!

Под палящим весенним солнцем Фука резко отвернулась от объектива.

— Моё первое впечатление о тебе, Ооки-кун… Мм.. Ты кажешься тихим и скромным, но на самом деле оказываешься довольно смелым и бесстрашным.

Неужели я сказал что-то обидное? – подумал Юкито, осознав, что его предыдущий комментарий мог намекать на то, что сейчас она выглядит лучше, чем обычно, и это, возможно, звучало двусмысленно.

Даже продолжая её снимать, Юкито заметил, как Фука вновь обернулась, надув щёки в притворной обиде.

— Ты всем, кого фотографируешь, такое говоришь?

Юкито не удержался и сделал снимок её недовольной гримасы. Её следующий насупленный взгляд лишь добавил ей очарования.

Хотя он не мог сразу просмотреть кадры на плёнке, у него возникло чувство, что он запечатлел нечто особенное.

Пока он настраивал экспозицию, голос Фуки вернул его к реальности.

— Ооки-кун, ты меня слушаешь?

— А? Извини. Но нет, я не всем это говорю. Ты единственная, кто согласился стать моей моделью, Ватанабэ-сан. Так что, конечно, единственная, кому я это сказал.

— Понятно. Вот оно как…

Хотя Юкито и не был до конца уверен, что она поверила его словам, Фука смягчила выражение лица и продолжила свою работу.

Шло время.

Сквозь видоискатель Юкито видел, как солнце отражается на покрытых землёй щеках Фуки, а капельки пота поблёскивают, словно роса.

Время медленно клонилось к вечеру, и мягкий свет, застывший между полуденным сиянием и сгущающимися сумерками, легко скользил по её чёлке. Нежный порыв ветра приподнял пряди волос, открыв взгляду её спокойные глаза, обычно скрытые от посторонних.

— Ватанабэ-сан.

Когда пальцы Юкито инстинктивно потянулись к кнопке затвора, Фука аккуратно подняла горшок с цветком и переместилась, чтобы посадить его в клумбу.

— М? Что такое?

Это был идеальный момент, который Юкито не мог упустить.

Сквозь видоискатель Фука выглядела ослепительно.

А, понятно.

Фотоаппарат показывает мне то, что я действительно считаю прекрасным.

Без сомнения, это был бы лучший снимок за весь день.

— …Ооки-кун, ты уже закончил фотографировать?

Однако Юкито медленно опустил камеру, так и не нажав на кнопку.

Неожиданная тишина того, кто до этого непрерывно делал снимки, озадачила Фуку. Она повернулась к нему с недоумённым видом.

— Я…

В мире, где красоту чаще видят через объектив, Юкито почувствовал, что этот мимолётный миг нужно запомнить именно собственными глазами.

— Ты мне нравишься, Ватанабэ-сан.

Время словно остановилось.

Нет, это лишь так почувствовал Юкито.

Потому что, осознав его слова, Фука резко раскрыла глаза, а её лицо вспыхнуло, словно вскипевший чайник.

Сердце Юкито забилось чаще.

— Э-э… эм… Ооки-кун, ты сейчас сказал, что я… тебе нравлюсь…?

— А-а… эм… п-погоди! Нет, то есть – да! Да, сказал! Но, эм, я не это… т-то есть… погоди, Ватанабэ-сан!

— А-а!?

Застигнутая врасплох, Фука застыла на месте, словно окаменев.

Юкито глубоко вдохнул, повернулся к ней и опустился на колени.

— О-Ооки-кун, ты испачкаешь форму!

— С-сейчас не до этого! Пожалуйста… п-послушай меня!

Смущённый и заикающийся, Юкито покраснел не меньше, чем Фука.

— У-успокойся, Ооки-кун!

— Т-ты тоже, Ватанабэ-сан!

Когда их общий приступ паники улёгся, они аккуратно опустили на землю свои сокровища – фотоаппарат Юкито и горшок с цветком Фуки, стараясь не уронить их.

Собравшись с духом, Фука наконец заговорила, дрожащим голосом.

— Эм… Ооки-кун…

Её слова вновь привлекли к ней взгляд Юкито, не давая ему отвлечься.

— Ооки-кун, раз уж ты упомянул, что твои слова прозвучали совсем не так, как тебе хотелось, значит, ты, наверное, представлял себе какой-то идеальный момент для признания. Наверняка ты хоть немного готовился к этому… А вот я оказалась совсем не готова.

— А.. э-это…

— У меня сердце стучит… очень сильно. Я никак не ожидала услышать подобное.

С этими словами Ватанабэ Фука попыталась прикрыть лицо перчатками.

— Вот поэтому… я, наверное, волнуюсь даже больше, чем ты.

— В-Ватанабэ-сан…

Но всё же она не до конца спрятала лицо, оставив свои глаза в поле зрения Юкито.

— Я… никто из мальчишек мне такого никогда не говорил… так что у меня всё кружится в голове, и я не могу как следует думать. Поэтому…

Собравшись с духом, Фука опустила дрожащие руки. Не обращая внимания на грязь, которая могла запачкать её спортивную форму, она села прямо на земле, глядя на него с решимостью.

— Расскажи, пожалуйста, Ооки-кун. За что… ты меня полюбил?

Её голос заметно дрожал, и Юкито не мог понять, какое именно чувство стоит за этими словами.

Но в её взгляде, твёрдом и искреннем, было что-то необыкновенно тёплое.

— Эм… это может получиться довольно длинной историей. Ничего?

Фука лишь едва заметно кивнула.

С лицом, покрасневшим, будто свежераспустившийся тюльпан, Юкито заговорил неуверенно, слегка запинаясь.

Их воспоминания вернули их на полгода назад, в октябрь первого года учёбы.

◇◆◇

Цветы – это поистине идеальный объект для тренировки навыков фотографии.

Так считал Ооки Юкито, которого к миру фотографии приобщил его отец, Ооки Синъити.

По словам его отца: «Если не ошибиться с настройками камеры, цветы получатся достаточно красивыми сами по себе».

Именно поэтому, когда Юкито брал в руки новый фотоаппарат или решал попрактиковаться, отец всегда настаивал на том, чтобы первым делом снимать именно цветы.

Следуя этой философии, Юкито, чуть лучше разбиравшийся в камерах, чем большинство его сверстников, благодаря влиянию отца, обычно начинал съёмку поблизости, фотографируя любые встречные цветы.

Вот почему совершенно естественным было то, что в одну из суббот октября, в свой первый год обучения в старшей школе, Юкито отправился в местное святилище Хигава на «60-й фестиваль хризантем в Итабаси», чтобы протестировать недавно приобретённый винтажный фотоаппарат.

— Ух ты…

Обычно тихая территория святилища Хигава, находящегося довольно далеко от железнодорожных станций и оживлённых дорог, теперь была полностью устлана хризантемами всевозможных цветов и форм.

Юкито полагал, что среди посетителей в основном будут пожилые люди, но, к его удивлению, там оказалось и немало молодёжи. Многие, как и он, с серьёзным видом наводили объективы на цветы.

В святилище царило оживление, но толпа была не слишком густой, и Юкито без труда обходил все выставочные зоны. Добравшись до первой площадки, он поднял фотоаппарат и посмотрел в видоискатель.

— Хм, эта хризантема слишком высокая.

Там были выставлены рослые хризантемы в горшках, и их высота затрудняла удачный кадр, если пытаться поместить цветок целиком, то в кадр попадали лишние детали, а если же брать крупный план, мешали другие цветы вокруг.

После нескольких снимков, Юкито уже по ощущению затвора понял, что ни один кадр не получился.

Опустив взгляд на старенький плёночный зеркальный фотоаппарат в своих руках, он слегка пожал плечами.

Камера, которой он пользовался сейчас, была настоящим раритетом, вероятнее всего выпущенным несколько десятилетий назад. И название производителя, и модель давно стёрлись временем.

В наши дни мало кто при фотографировании использует видоискатель. У большинства компактных цифровых камер его попросту нет, а смартфонам и подавно. Даже обладатели беззеркальных цифровых «зеркалок» часто снимают, глядя на большой ЖК-экран, разве что за исключением яркого солнечного света.

Если фотографирование не является вашей профессией или заветным увлечением, то пользоваться видоискателем практически незачем. Оглядевшись вокруг, Юкито заметил, что мало кто из посетителей применял видоискатель.

— И всё же, именно так и ощущается настоящее фотографирование, – вполголоса пробормотал он.

Отказавшись от высоких хризантем, он прошёл дальше и стал снимать иные экспонаты такие как хризантемы, оформленные в виде человеческих фигур, а также куполообразные конструкции.

Возможно, в мире любителей хризантем у этих разновидностей были особые названия, но сам Юкито, обладая лишь поверхностными знаниями, мог лишь восхищаться их красотой и мастерством исполнения.

А затем настал тот самый миг.

Случилось это внезапно. Сквозь видоискатель Юкито увидел хризантему, словно источающую сияние.

Не похожую на предыдущие горшечные цветы – эта находилась в простой бамбуковой вазе.

Внутренняя сторона лепестков была красной, а внешняя – глубокого золотистого оттенка, что делало её ещё более ослепительной.

Эта хризантема, известная под названием «Томоэ Нишики», будто звала его: «Сфотографируй меня».

Вот почему Юкито и выбрал такой неудобный, старомодный фотоаппарат. У него нельзя было сразу же увидеть результаты, с ним приходилось обращаться осторожно, и плёнку ещё надо было проявлять за деньги.

Смотря в видоискатель этой камеры, Юкито чувствовал, что может замечать сияющие объекты, которые, возможно, остались бы незамеченными невооружённым взглядом.

По крайней мере, ему это так виделось.

Пусть он и не обратил бы внимания на цветок собственными глазами, сквозь видоискатель казалось, будто сама камера подсказывает: «Вот он, этот особенный цветок».

Вокруг были и другие хризантемы сорта «Томоэ Нишики», а также множество экземпляров в одиночном стебле, но именно эта будто требовала сфотографировать её.

Поддавшись необъяснимому порыву, Юкито сделал несколько снимков подряд, полностью сосредоточившись на этом цветке.

И лишь закончив, он заметил табличку с именем того, кто выставил этот экземпляр.

А там было написано: «Класс 1-Б, Ватанабэ Фука».

В следующий понедельник, на всеобщем школьном собрании.

Когда назвали имя одноклассницы, стоявшей прямо перед ним, Ооки Юкито невольно напрягся, хотя обращались не к нему.

— Да.

Отозвалась тихим голосом миниатюрная девушка с безупречно прямой осанкой, сделала шаг вперёд и поднялась на сцену.

Ватанабэ Фука не была из тех учеников, кто привлекает к себе внимание. Хоть её номер в списке шел сразу перед номером Юкито, и в начале учебного года их парты стояли довольно близко, он не припоминал, чтобы когда-то разговаривал с ней.

И всё же сомнений быть не могло: на фестивале хризантем два дня назад именно рядом с тем сияющим цветком, который сфотографировал Юкито, стояла табличка:

«Старшая школа Минами-Итабаши – Ватанабэ Фука».

— Ученица первого года Ватанабэ Фука из старшей школы Минами-Итабаши. Настоящим подтверждается ваше участие в категории «ацумоно кирибана» на 60-м фестивале хризантем в Итабаси и присуждается награда за силу духа. Ваши старания отмечены этой грамотой.

Старшая школа Минами-Итабаши, находящаяся в токийском районе Итабаси, расположена примерно в пятнадцати минутах ходьбы от станции Ками-Итабаши на линии Тобу Тодзё.

Несмотря на то, что школа была муниципальной, в ней существовали сильные традиции в некоторых видах клубной деятельности. В то утро награждали баскетбольную команду за победу в осеннем турнире, а также поздравляли киноклуб, завоевавший золотую медаль на всестранном конкурсе.

И тут вдруг оглашают малопонятную награду «за участие в категории ацумоно кирибана на фестивале хризантем», что явно не вызвало особого интереса у большинства учеников. Атмосфера в зале сразу потяжелела.

Но самой Ватанабэ Фуке, казалось, это не мешало. Под вялые, но обязательные аплодисменты она вернулась на своё место в строю 1-Б со сверкающими глазами и радостной улыбкой.

— П-поздравляю, Ватанабэ-сан.

— А?!

Юкито и сам не понял, почему вдруг заговорил.

Но, увидев вблизи торжествующую и сияющую Фуку, он невольно прошептал ей короткое поздравление.

Так как она стояла прямо перед ним, его голос донёсся до неё, и Фука обернулась с удивлённым выражением на лице.

— Знаешь, это одна из тех наград, которые вручают почти всем участникам, — смущённо и вместе с тем с гордостью произнесла Фука, пряча часть лица за грамотой. — Но всё равно спасибо, Ооки-кун.

Она тихо назвала его по имени и улыбнулась – робко и чуть виновато.

«Робко» — не то слово, которое Юкито когда-либо ассоциировал с людьми. Но именно оно лучше всего описывало её скромную и нежную улыбку, от которой у него словно весь мир стал светлее.

В душе у Юкито всплыла та же вспышка, которую он испытал, впервые увидев сияющий цветок через видоискатель.

— Я хотел спросить…

— М?

Юкито говорил так тихо, что само чудо, что она вообще услышала, но Фука всё же наклонила голову и вновь повернулась к нему.

Глаза, частично скрытые чёлкой, были устремлены на него. Для Юкито это был ослепительный взгляд, словно весь его мир вспыхнул миллионом искр.

— Э-э… эм…

— Да? Что такое?

— А-а, э… что это… эм… за категория ацумоно кирибана?

В отличие от спонтанного поздравления, этот вопрос он задал целенаправленно, хоть и с трудом.

Фука моргнула, слегка смутилась, а затем в её взгляде появилось понимание.

— А, ну да! «Ацумоно» пишется иероглифами «толстый» и «вещь», и это один из основных видов крупных хризантем! Ты же видел эти большие круглые пышные хризантемы? На фестивале есть несколько номинаций. Срезанные цветы, бонсаи, композиции в стиле «дарума» и так далее. Среди них «ацумоно» – это те большие, идеально круглые шары…

Несмотря на то что общее собрание в спортзале ещё продолжалось, Фука уже повернулась к Юкито, крепко прижимая к груди грамоту, и принялась горячо рассказывать.

— Э-э, постой…

Ошеломлённый её внезапным напором, Юкито только и успел промямлить ответ.

— Эй, Ватанабэ, мы понимаем, что ты радуешься, но сбавь обороты.

Их классный руководитель, недовольно фыркнув, сделал замечание. Фука говорила достаточно громко, чтобы её слышно было повсюду.

— Ой, п-простите!

Вздрогнув, Фука резко вернулась в строй, будто сделав разворот на коньках.

А спустя мгновение она, поёживаясь, снова на миг обернулась к Юкито и, уже намного тише, выдавила:

— Уделишь мне немного времени? Я всё подробно объясню.

— Д-да!

В его коротком ответе слышались и лёгкая растерянность, и скрытая решимость.

И почему-то это обещание поговорить с ней позже показалось Юкито ужасно манящим.

— Хе-хе, здорово. Спасибо, Ооки-кун.

В этот раз она улыбнулась ему открыто и радостно, а не смущённо, как прежде.

В короткий промежуток между окончанием собрания и началом первого урока Юкито шёл по коридору в класс в одном темпе с Фукой – не слишком близко, но и не отставая.

Когда они зашли в класс, Фука жестом пригласила его к своей парте.

— Садись.

Почему-то она усадила его на своё место, протянув брошюру, которую достала из стола.

Обычно в подобных ситуациях хозяин парты сидит за ней, а собеседник или стоит рядом, или использует соседний стул. Но Фука же встала рядом, слегка наклонившись так, чтобы читать через его плечо.

— Это руководство по участию в фестивале хризантем в этом году.

В брошюре, как она и говорила, шли подробные правила и условия участия, но без фотографий – только плотный текст с перечислением требований и контактной информацией.

— В этом году фестиваль хризантем в Итабаси отмечает своё 60-летие. Это мероприятие с богатой историей, куда каждый год приезжают участники даже из других районов. Там есть несколько категорий. Срезанные цветы, «фукусукэ», бонсаи, а также композиции «дарума». Все они используют крупные хризантемы, но каждая номинация имеет свою специфику.

В брошюре были указаны дедлайны подачи заявок, контакты организаторов и подробные правила.

— П-понятно…

Для Юкито это был самый близкий контакт с девушкой с тех пор, как он поступил в старшую школу. Но обстановка больше напоминала приём посетителей на выставочном стенде. Казалось, ещё чуть-чуть, и она начнёт записывать его на участие в следующем году, прежде чем ответить, что такое «ацумоно».

— Вопросы есть?

— Эм, вот… про твою категорию… срезанные цветы, да? «Ацумоно», верно?

— А? Точно!

— Да.

— Мы же как раз об этом говорили! Извини, я так обрадовалась, что тебе интересно всё это, что захотела всё-всё объяснить!

Юкито всего лишь уточнил одно слово, а Фука уже провела ему целую лекцию о фестивале.

— Короче, я участвовала в категории с крупными хризантемами «ацумоно». Их срезают до заданной высоты и закрепляют в специальной трубке.

Фука достала смартфон и показала фотографию красочных хризантем, выстроенных в ряд на подставках. Это были не «Томоэ Нишики», которыми любовался Юкито, а другие экспонаты.

— Видишь те кругленькие справа? Это «ацумоно». Те, что похожи на распахнутые зонтики, называются «канамоно». А горшечные сзади – это уже другой вид.

— Понятно.

На фестивале Юкито удивлялся, почему у некоторых цветов крупные плотные лепестки, а у других тонкие и длинные. Теперь же он понял, насколько разновидности хризантем могут отличаться, и что его представления о них были весьма ограниченными.

— Они похожи на фейерверки, да?

— М! Точно, правда же!?

Как только он озвучил это простое сравнение, глаза Фуки радостно вспыхнули. Она прижала смартфон к груди и наклонилась к нему ближе, почти уткнувшись лицом.

Это безусловно был самый близкий контакт с девушкой, и сердце Юкито мгновенно забилось быстрее.

— Я, когда увидела их впервые, тоже подумала, что это фейерверки! Даже существует разновидность фейерверков «кику» или «яэсин-кику», вдохновлённая хризантемами. Вот настолько эти цветы близки японцам…

Говоря это, Фука начала что-то искать в телефоне, но внезапно её лицо помрачнело.

— Что случилось?

— Я хотела показать тебе фотографию хризантемы, которую выставляла… но у меня телефон разряжен.

Она продемонстрировала смартфон в мягком зелёном чехле, на экране которого печально поблёскивал символ низкого заряда.

Сам Юкито порой забывал зарядить телефон, но современные модели обычно работают пару дней, если не смотреть длинные видео или не играть в игры.

Раз телефон сел так рано утром, вероятно, Фука пользуется им весьма активно.

— Уже второй день подряд забываю поставить на зарядку…

Поняв немой вопрос на лице Юкито, Фука сама призналась с виноватым видом.

— Да, это… не лучший расклад, – ответил он сочувственно.

Обычно после дня, когда батарея едва держится, люди сразу ставят телефон заряжаться. Видимо, Фука была из тех, кто не слишком привязан к смартфону, раз допускает такой промах два дня подряд.

— О, но у меня есть запасной аккумулятор на такие случаи!

Как только Юкито подумал, что она слишком спокойно относится к технике, Фука достала портативную зарядку, показывая, что вообще-то она к этому готова.

Однако у Юкито оставались сомнения.

С учётом того, что она забыла зарядить телефон второй день подряд, велик ли шанс, что этот внешний аккумулятор сам заряжен?

— А? С-странно. Он не заряжает.

Как и можно было предположить, и переносная батарея была разряжена под ноль.

Гордое выражение, что недавно сияло на лице Фуки, растаяло без следа, и она печально пробормотала:

— Прости. Ты наконец-то заинтересовался, а я даже не могу показать тебе хризантему…

Она выглядела настолько подавленной, что, казалось, вот-вот провалится сквозь пол. Юкито, запаниковав, всунул ей что-то в руки.

— А-а… вот, держи!

— Это… что?

Это был прозрачный пакет, куда обычно кладут распечатанные фотографии формата L, а внутри лежали две тщательно отобранные фотографии «Томоэ Нишики», которые он сделал на фестивале.

— К-как… почему у тебя есть снимки моей хризантемы, Ооки-кун?

Фука переводила взгляд с фотографий на Юкито и обратно, явно поражённая.

— Ну, я ходил на фестиваль… И заметил там хризантему с табличкой, на которой было твоё имя. Подумал, может, и правда твоя. А сегодня, когда тебя наградили, убедился окончательно…

Пока он говорил, у Фуки всё больше округлялись глаза. Тут же у Юкито проскользнула мысль: а вдруг его действия выглядят странно?

Ведь они почти не разговаривали, а он вдруг узнаёт её цветок и, более того, заранее приносит фотографию, будто специально готовился к встрече.

Это его встревожило, и он поспешил оправдаться:

— Мой дом недалеко от святилища Хигава, и я просто случайно туда заглянул. Увидел твою хризантему – и всё! Я фотографировал всё подряд, а уже потом обратил внимание, что, возможно, это твоя…

Он понимал, что звучит неловко, словно ещё сильнее усугубляя подозрения. Но ответ Фуки оказался совсем не тем, что он ожидал.

— А, понятно! Ооки-кун, ты же из фото-клуба, да? Ты там практиковался на фестивале?

— Ты… знала, что я в фото-клубе!?

Это ошеломило Юкито. Ведь он считал, что они почти незнакомы. Откуда Фука могла это знать?

— В прошлом месяце, во время школьного фестиваля, я проходила мимо выставки фото-клуба. Случайно увидела твои работы: там были кадры с гортензиями и красно-белыми барвинками, которые росли у восточных ворот школы до летних каникул.

— Ты… всё это запомнила?

— Ага! Фотографии были такими красивыми, что я подумала: «Наверное, этот человек очень любит цветы». А когда посмотрела, кто автор, поняла, что это ты, мой одноклассник.

Фука мягко улыбнулась и, держа пакет с фото в обеих руках, чуть приподняла его к лицу, словно собираясь поцеловать, а затем посмотрела на Юкито снизу вверх.

— Можно мне оставить эти фотографии себе?

— К-конечно!

Голос у Юкито предательски дрогнул.

— Ура! Я была уверена, что, если снимки сделает талантливый человек на нормальную камеру, то они получатся потрясающими. А фото, которые я делала на телефон, такие ужасные, что мне было бы стыдно тебе их показывать.

Фука осторожно прижала фотографии к груди и улыбнулась, словно от неё исходил свет.

До этого и другие хвалили работы Юкито, но впервые ему довелось увидеть, как кто-то хранит его снимки как особую ценность.

— Спасибо, Ооки-кун. Я буду бережно их хранить.

— Д-да…

Его ответ прозвучал слегка надтреснуто, словно он прокашлялся, и Юкито тут же почувствовал неловкость.

Ведь именно в этот миг он осознал одну вещь:

Он влюбился в Ватанабэ Фуку – ту самую девушку, с которой до сегодняшнего дня едва ли обменялся и парой фраз.

◇◆◇

Проснуться было так, словно вынырнуть посреди болота.

Неужели всё, что произошло вчера, оказалось просто плохим сном?

Юкито потянулся к смартфону, но никаких сообщений от Ватанаэ Фуки не обнаружил.

Тот факт, что он заснул прямо в школьной форме, подтверждал реальность вчерашних событий.

Но всё равно… эльфы? Нет, это невозможно. Абсолютно невозможно.

Твердя себе эти слова, словно мантру, он принял душ, переоделся в чистую форму и попытался стряхнуть с себя тягучее чувство тяжести. Аппетита у него не было, и он не смог заставить себя приготовить бэнто, как делал это по утрам обычно.

Без сил выйдя из дома с пустыми руками, он только не забыл аккуратно положить в пакет OPP отпечатанные вчера фотографии. И прежде чем понял, что идёт, уже добрался до школы.

— Эй, Ооки! Доброе утро!

Возле шкафчиков для обуви к нему обратился его одноклассник и друг ещё со средней школы, Комияма Тэцуя.

— А… О, Тэцуя. Привет…

— Чё с тобой? Бледный какой-то. Точно нормально себя чувствуешь?

Юкито понимал, что выглядит, наверное, не лучшим образом, но объяснять причину не мог. Если он расскажет, что признался однокласснице, а она вдруг превратилась в эльфа, это ничего, кроме проблем, не принесёт.

— Сейчас в школе ходит простуда, так что поосторожней. А, кстати, я недавно виделся с Ватанабэ-сан – она тоже выглядела неважно.

— …Что?

— Вы ведь вместе с ней в последнее время помогаете клубу садоводства, да? Может, она простудилась и тебя заразила?

— Н-нет, вряд ли…

— И чем это вы таким занимались, что можно от неё простуду подхватить, а?

— Да что за глупости ты несёшь!? Ладно, забудь! Тэцуя, расскажи лучше – как выглядела Ватанабэ-сан?!

— Э? Я ж тебе говорю – немного бледная.

— Нет, я не про цвет лица! Я имею в виду: ничего странного не заметил? Может, что-то очевидно не то, бросающееся в глаза?

— Откуда мне знать? Я лишь мельком её увидел, да и мы не настолько близки, чтобы я знал, какая она обычно. Да что с тобой творится?

— Н-нет, просто… Похоже, я вчера сам себя накручивал.

— Подожди, а почему ты, наоборот, весь оживился, когда речь зашла о том, что Ватанабэ-сан нездоровится?

Растерянность Тэцуи была вполне понятна, но у Юкито на душе отлегло.

Если бы Тэцуя увидел Ватанабэ в её эльфийском облике, он бы никак не мог этого не заметить. Тут не нужно быть знакомым – обычный человек сразу понял бы, что такое лицо ненормально.

Значит, Ватанабэ Фука, которую видел Тэцуя, выглядела как всегда.

«Тогда, выходит, всё, что было вчера, лишь моя фантазия, галлюцинация от нервов».

— Нет, всё нормально! Это я вчера расстроился, потому что фотографии не слишком хорошо получились. Срок подачи на конкурс уже скоро, вот я и перенервничал!

— Хм… Ну, раз так говоришь…

Тэцуя смотрел на него с недоверием, но перестал расспрашивать. Юкито направился в класс, чувствуя себя немного лучше.

«Вот и отлично. Выброшу из головы всё вчерашнее и сделаю вид, что ничего не произошло… может, даже снова решусь признаться».

С этими мыслями он зашёл в класс – и…

— Д-доброе утро, Ооки-кун.

Сгорбившись за своей партой, его ждала… эльфийская Ватанабэ Фука.

— Э… ЭЛЬФ!!!

Юкито не сумел сдержаться и выкрикнул это во весь голос.

Но ни Тэцуя, ни кто-либо из одноклассников, по-прежнему совершенно не обращавших внимания на эту «эльфийскую» Ватанабэ, не проявил к ней ни малейшего интереса.

Другого выхода, кроме как воскликнуть подобное, у него не было.