—Это безумие,— запротестовала Лазурит.

—Если выпойдёте, янесмогу вас защитить,— посоветовала Фарнезе.

—Чтож, господин— безумец, так что, если понадобится, яотдам завас свою жизнь! —предложила Хумбаба.

Отклонив протест, держа вуме совет иприняв предложение, я, Данталион, отправился кместу, где находились силы Нейтральной Фракции.

Полночь уже миновала, иночь была темна. Единственным моим стражем была Хумбаба, ноиона была безоружна. Ктомуже, они так далеко зашли веёосмотре, что проверили даже нижнее белье, заставив раздеться. Еёкожа, пережившая долгие времена истязания ипыток, оказалась увсех навиду.

—А-ха-ха! Яничего неутаиваю. Мне нечего прятать. Уменя правда ничегонет. Выдумаете, янастолько сумасшедшая, чтобы вступать вконфликт сВладыкой Демонов, укоторого взакладе моя жизнь? ЯХумбаба. Главная ведьма, управляющая Тремя Кошмарами. Ябылабы рада, еслибы вывыказывали хоть какое-то уважение кордену Четырёхлистника, прикреплённому кмоей шляпе.

—…

Страж осмотрел Хумбабу сверху донизу икивнул. После этого она была допущена влагерь Нейтральной Фракции. Лишь после того, как они полностью осмотрели еётело.

Хумбаба улыбалась доушей.

—Видели, господин? Именно из-за такого поведения яидумаю, что абсолютное большинство мужчин вмире возжелалибы моего тела. Даже если яспокойно иду куда-то без задних мыслей, они всё равно вытворяют такое.

—Боже. Вся твоя жизнь— это сплошное самоедство.

—Да, этого яотрицать немогу. Как иожидалось отгосподина. Былобы совсем идеально, еслибы выещё добавили, что самоедство— это моя личная пытка.

Мышли рядом как господин ислуга ипереговаривались. Солдаты Нейтральной Фракции сопровождали нас совсем близко собеих сторон. Факелы вихруках освещали ихлица. Отэлитных солдат можно ожидать, что ихлица будут лишены всякого выражения, нонесмотря наэто, каждый раз, когда ихвзгляд цеплялся заХумбабу, они хмурились.

Интересно, как долго мытогда шли?

Нас сопроводили кособенно массивной палатке. Это был военный шатёр, сделанный изсшитых друг сдругом тигриных шкур. Так как ниБарбатос, ниПеймон особо незаморачивались поповоду пышности ихжилищ, шатёр, представший перед моими глазами, был самым роскошным, что якогда-либо видел.

Все стражи, стоявшие увхода, имели орден Двулистника насвоих шлемах. Орден вформе листа был честью, которая выказывалась только тем, кто участвовал вАльянсе Полумесяца исовершил достойный подвиг.

Так как этот Альянс Полумесяца был восьмым, иэкспедиция ещё незавершилась, этот орден, несомненно, был получен вшестой или седьмой экспедициях. Это значило, что стражи, коих насчитывалось чуть более двадцати, все были воинами-ветеранами, которые смогли выжить втечении последних двухсотлет. Хумбаба вела себя, как неугомонная собачка, итыкала пальцем всвою остроконечную шляпу.

—Господин, господин! Смотрите! Уменя тут Четырёхлистник.

—…

—Уних всех всего лишь Двулистники. А-ха-ха. Ясильнее ихвдва раза!

Ого.

Как только Хумбаба произнесла эти слова, стражи обратили нанеё свои смертоносные взглядами. Несмотря намой вид, явсё ещё остаюсь Владыкой Демонов. Япровёл рукой крогу насвоей голове ипрошептал.

—… Пусть утебя ичетыре листа, разве тынеполучила их, пресмыкаясь перед ЕёВысочеством Пеймон, после того как провернула какую-то хитрость? Молю тебя. Помни, что сейчас мыпосреди армии, которая водин миг может начать относиться кнам враждебно.

—Эх. Ноуменя хроническое заболевание, при котором ястановлюсь угрюмой, если замолкаю хотябы насекунду.

—Покрайней мере, тынемоглабы говорить так тихо, чтобы слышал тебя только я?

—Ха-а-а. Только неговорите, что это было тайное признание? Вынедолжны этого делать, господин. Уменя уже есть господин, которому япосвятила свою любовь, так что яникак немогу отдать господину своё тело!..

Дауж.

Плевать.

Чего явообще оттебя ожидал?

Прости, расти здоровой.

Под взглядами стражей яиХумбаба продолжали переговариваться. После того, как прошло почти полчаса, изшатра послышался низкий голос.

—Владыка Демонов Данталион, войди.

Голос имел древнийтон. Однако внём звучал грозный рокот, который немогла успокоить даже древность.

Япочесал Хумбабе заухом.

—Явернусь.

—Да, господин,— она светло улыбнулась,— ябуду ждать. Всегда.

Как иснаружи, внутри шатёр тоже был внушительных размеров. Ядумал, что мой шатёр можно назвать роскошным, учитывая, сколько явложил внего денег, номесто, где жил глава Нейтральной Фракции, было совсем надругом уровне.

Двенадцать слуг стояли, молча склонив головы. Наменя смотрели шестеро телохранителей, некоторые изкоторых держали вруках копье, удругих напоясе виселмеч. Наполу был расстелен красный ковёр, анаего краю стоял огромный трон. Наэтом троне, неровно облокотившись, сидел монарх.

Вместе, которое нельзя было назвать шатром.

Скорее дворцом, расположенным посреди вражеского военного лагеря.

—Данталион,— заговорил монарх. —Достойно восхищения, что тыпришёл сюда один. Тыздесь, чтобы принять мой вызов?

Марбас смотрел прямо наменя.

Его лицо было близко. Его взгляд был твёрд. Его многолетний опыт оставил свой след налице ввиде морщин. Его стойкие плечи выражали решительную стойкость. Передо мной сидел тот, кто неделал различия между убеждениями ижизнью, асобирал лишь убеждения ожизни ижизнь субеждениями. Онбыл превосходно стойким монархом.

—Последний раз явидел тебя сразу после речи овступлении ввойну. Разве тынебыл заключён?

Ясклонил голову иответил.

—Мои грехи были прощены, именя освободили.

—Слышал, слышал. Тыбыл выпущен втотже день, когда произошла трагедия наРавнинах Бруно?

—…

Янамгновение задумался.

Солгать вэтой ситуации было простой задачей. Ябыл уверен всвоей способности вводить взаблуждение. Также было много способов ответить наэтот вопрос неоднозначно. Однако симулировать невежество сейчас, скорее всего, было несамым важным. Критически важным было развить положительное впечатление, которое япроизвёл намонарха.

«Он, мягко говоря, очень принципиальный»,— сказала Пеймон.

«Говоря ещё мягче, ончертовски агрессивное ископаемое»,— добавила Барбатос.

«Ещё онхрабрый старик».

«Ещё онхрабрый старик».

Нельзя было назвать эти высказывания особенно полезными.

Япокачал головой, поражаясь своей проклятой памяти.

—Ваше Превосходительство, янаблюдал эту трагедию собственными глазами. Янемог остановить её, хоть ибыл свидетелем, нодаже еслибы мог, ябы нестал, поэтому былобы постыдно утверждать, что яникоим образом непричастен кэтой трагедии.

—Это надлежащий издравый аргумент. Подними свою голову.

Яповиновался.

Направом глазу монарха находился монокль. Вшатре тут итам были расставлены свечи, имонокль, отражая ихсвет, тоидело отбрасывал блики. Мне было трудно смотреть наего лицо, номонарх осматривал меня сног доголовы.

—Данталион, так как тысамый младший среди нас исамого низкого ранга, яполагаю, что тыедвали причастен ктому происшествию. Даже втот самый день, когда проливалась кровь, ты, скорее всего, немог вмешаться, потому что находился взаточении. Среди всех товарищей, что кличут себя Альянсом Полумесяца, один лишь тыневинен.

—Япольщён, Ваше Превосходительство.

Всё было совсем нетак.

Мне жаль обэтом говорить, Марбас, ноесли ужиискать главного виновника той резни, товпервую очередь показать пальцем нужно наменя. Посуществу, именно комне тыдолжен испытывать самое враждебное отношение. Но, какбы тонибыло, тебе ничего неостаётся, кроме такого заблуждения.

Потому что.

—Барбатос иПеймон безжалостно оставили тебя позади, заставив напасть наприближающихся людей. Нет сомнений, что тебя выпустили, лишь чтобы использовать как жертвенного ягнёнка. Тынечувствуешь досаду?

Да.

Потому что как нипосмотреть намою ситуацию, все будут видеть еёименно так.

—…

Ах, ясмеялся усебя вголове. Несмотря намои рассуждения, яиПринцесса Империи Элизабет были одинаковы. Для нас победы ипоражения вбитвах были второстепенными задачами.

Победы прекрасны иприятны, втоже время поражения унизительны ипозорны. Всамом редком случае, когда тыучаствуешь вбитве, вкоторой можешь быть унижен иопозорен, тыдолжен убедиться, что, даже потерпев поражение, тысможешь урвать что-то для себя. Как правило, стоит вступать именно втакие битвы.

Принцесса Империи потерпела поражение. Несмотря наэто, она получила обоснование. Она получилабы его при любом исходе битвы. Поэтой причине Принцесса Империи без колебаний преследовала нас доморя деревьев.

Яторжествовал. Однако, даже еслибы япроиграл битву, моя невинность всё равно былабы доказана. Для остальных Владык Демонов ябыл бедным, прискорбным ижалким малым, мелкой сошкой, которую обвели вокруг пальца Барбатос иПеймон, чтобы позже выбросить, как разыгранную карту.

Япобедил. Однако, пусть наши силы ипобедили, что делаля? Где ябыл, когда Фарнезе ранил вражеский болт, аведьмы бросались наврага, нежалея собственныхтел? Позади. Яустанавливал лагерь вбезопасном месте вдалеке отних ипринимал дезертиров.

Пусть явыиграл, эта победа досталась нам совсем немоими заслугами, поэтому ялишь стоял рядом спобедной славой. Кто-то может посчитать такой ход мыслей неразумным, ноясчитаю, что это самое прекрасное извозможных умозаключений.