Я подходил к главному входу, крепко сжимая в руке цирковой билет. Приблизившись вплотную к ого-го-шатру, я разглядел, как обошлось время с тканью и все остальным цирком. Красный ковёр под моими ногами был истёрт до голых нитей и заляпан кровью. Стенки тоже были измазаны и испещрены мелкими дырками. Ещё бы несколько лет – и Повелительнице печатей не понадобилась бы магическая армия, чтобы окончательно снести это сооружение.

– Вы должны торопиться, – сказала она. – У нас есть тридцать минут, а потом боевая бригада растворится.

– Вы обязаны пообещать, что освободите Пончика, если я умру, – потребовал я.

– Обещаю.

Вход был выполнен в образе лица гигантского клоуна, и мне пришлось проходить через его рот. Время стёрло зрачки клоуна, и его глаза стали абсолютно белыми.

«Ненавижу клоунов, – подумал я. – Дьявольски ненавижу клоунов. Тому, кто их изобрёл, нужно просто набить морду».

Мне пришлось пройти по короткому извилистому туннелю. Снова зазвучала музыка, она доносилась откуда-то из глубины. Эта песня была более быстрой и радостной, она больше соответствовала стилю традиционной цирковой музыки. Моя миникарта представляла собой море красных точек, одна из которых ждала меня как раз за углом.

«Дрянь, дрянь, дрянь», – не переставая думал я, сантиметр за сантиметром пробираясь вперёд и держа билет перед собой.

Я повернул за угол и оказался лицом к лицу с одним из клоунов-шариков. Это создание было ниже меня, зато почти втрое шире. Он был одет в яркий, розовый с голубым, но отвратный балахон с грязным гофрированным воротом, который когда-то был белым.

Одежда ниспадала с его бугристых, бесформенных телес. По сравнению с клоунами на ходулях с их акульими мордами, лицо этого создания намного больше походило на человеческое, диссонировали только заостренные зубы. Белая, красная и голубая краска была наложена чрезмерно толстым слоем, словно глазурь на пирожном. В брюхе у него урчало, и само оно дёргалось, как будто жило отдельной жизнью.

Клоуны на ходулях были вооружены ножами мясников. Эти же ребята имели только длинные жёлтые ногти, похожими на барсучьи когти.

Прилип-клоун. Уровень 9

Жирные мелкие мальчишки, настолько уродливые, что даже родная мать не смогла их полюбить, должны отправляться прямиком в цирк. Там можно укрыться от жизни и вырасти в клоуна по имени Прилип. Он отменный акробат, а ещё у него твёрдые этические принципы. Словом, Прилип – находка для семьи Гримальди.

Детки всегда любят толстых клоунов. Они весёлые. Они счастливые. А как умеют рассмешить! Воскресшие клоуны-Прилипы и теперь обладают этими замечательными качествами. Может, мы немного покривили душой, говоря про «рассмешить», но когда они поедают детей, они веселы и счастливы, это уж как пить дать.

Клоун зашипел на меня, но я взмахнул билетом, закрываясь им, словно щитом. Жирнющий клоун наклонился вперёд и понюхал билет. Со стороны показалось бы, что я дрессирую собаку. Он опять зашипел, обдавая меня вонью сырого мяса. Но посторонился и дал пройти.

Вот так я вошёл на главную арену ого-го-шатра Гримальди.

Оно из моих первых детских воспоминаний относится к четвёртому дню рождения, когда мама привела меня в цирк. Тогда она временно оставила отца и сбежала к родителям, которые жили в каком-то пустом месте без названия, где-то в южном Техасе. Меня она увезла с собой.

Вот в то время она и привела меня в цирк. Не из тех, чья слава гремела на всю страну, вроде братьев Ринглинг. А в маленький захолустный цирк. Всякий, кому довелось пожить на американском Юго-Западе, знает, о чём я говорю. Даже до меня, маленького ребёнка, доходило, что передо мной дешёвая версия великого предприятия.

Там были клоуны и акробаты плюс ещё несколько диковинных аттракционов вроде гонок на мотоциклах внутри шара и женщин, жонглирующих бензопилами. И животные были. Я помню верблюдов, танцующих пуделей и обезьянку на плече клоуна. Слонов или жирафов не было, главным из зверей был старый строптивый тигр; он садился посреди арены, и затянутая в трико женщина размахивала перед ним горящими факелами. Бóльшая часть воспоминаний пришла ко мне лет через десять, не меньше, когда я рассматривал фотографии, обнаруженные в коробке из-под обуви под родительской кроватью. Эта находка случилась в другой мой день рождения, когда я остался один во всём мире. Коробка принадлежала моей матери. Её тайна. Коробка, в которой, кроме фотографий, нашлись корешки использованных билетов и бывший воздушный шарик. Всё, что осталось от тех нескольких недель, когда мама сбежала из дома.

Но среди моих отрывочных, частичных воспоминаний о цирке того дня сохранилось одно, которое останется со мной навсегда.

Запах.

Он не был похож ни на что знакомое мне прежде. Запах арахиса, сахарной ваты, жареной кукурузы, сена, запах животных и дешёвых пластмассовых игрушек – всё слилось воедино. Но было и что-то ещё. Мой четырёхлетний мозг не был способен это зафиксировать. То был запах счастья, радости, детства, бесстрашия. В последующие годы я улавливал этот запах на сельских ярмарках, карнавалах, животноводческих фермах. То был особый, специфический аромат, он навечно впечатался в меня четырёхлетнего, он означал дорогу, по которой я мог бы пойти, которая привела бы меня в мир, где я мог бы жить, если бы отец не нашёл нас и не вернул домой. То был запах, за которым я гнался всю свою взрослую жизнь.

Удивительно, как иногда бывает. Запахи приводят нас к воспоминаниям, а когда память оживает, мы поспешно отшатываемся, в каких бы обстоятельствах ни находились. Вот и со мной случилось то же, когда я переступил порог самого проклятого цирка в истории Вселенной. Меня окружал бедлам, неорганизованный хаос и какофония, одна хренотень сменяла другую. Запах возник из ниоткуда и будто оглушил какой-то одичавшей бейсбольной битой, воскресив в памяти день четырёхлетия, когда я с мамой попал в цирк, где я смеялся, хлопал в ладоши, уронил хот-дог на грязный пол, а потом подобрал его и съел, хотя у него был вкус той самой грязи. Мама расплакалась, и до той самой секунды, когда запах цирка ударил меня во второй раз, я думал, что она плакала из-за того злосчастного хот-дога.

И я взбесился, вышел из себя, блин горелый. Так мало мамы было в моей жизни, так мало воспоминаний, которые я мог назвать только своими… Тот день был моим, никакая гадость не могла отнять его у меня, но как раз это и случилось, будь оно… неладно, это место. И случилась эта мерзость настолько неожиданно, настолько окончательно, что я уже чихать хотел на свой тупорылый план спасения своей жизни.

Я только хотел всё, всё, всё оторвать от себя.

Но вам же не нужно читать про это дерьмо? Ничто не имело значения, когда вот уже сколько недель не существовало Земли. Когда я стоял в этом цирке, когда клоунесса прокатилась мимо меня на колесе с педалями, жадно вгрызаясь, по-моему, в ногу гоблина. Разноцветные и адские акробаты, те самые, что минуту назад забрасывали миномётными снарядами монстров величиной с дом, теперь плыли надо мной по воздуху во всех направлениях. Лемуры жонглировали. Клоуны пели.

Я подумал о Пончике, беспомощной и беззащитной, чьей единственной опорой остался Монго, глубоко вздохнул и попробовал успокоиться. Вам меня не сломать.

Вам меня не сломать.

Как будто битвы возле цирка не было вовсе. А здесь, внутри, были задолбанные, искорёженные шаржи на циркачей, самозабвенно демонстрировавших пародии на свою настоящую работу и энергично толкающих друг друга. На моих глазах два акробата столкнулись в воздухе и грохнулись на землю; никому не было до них дела.

На моём пути оказалась истёртая деревянная фигура зазывалы – карлика в красно-чёрном сюртуке с длинными фалдами и в цилиндре распорядителя манежа. Около него висел речевой пузырь с текстом: «Я директор Гримальди! Добро пожаловать в мой цирк! Под этим куполом вы забудете о заботах и тревогах. Мы просим вас сесть, расслабиться и радоваться. Позвольте нам снять груз с ваших плеч, даже если вы зашли лишь на минутку».

Я снова повернулся к арене. Да что за бесовство там творится? Что они, забыли о Повелительнице и сражении? Или это заклинание? Они воображают, что им ничто не грозит? Да что там! Ни один из них (хотя карта была полна красных точек) даже не взглянул в мою сторону. Как будто я – невидимка. Я потряс головой. Грёбаная игра. Я всё ещё сжимал свой билет – не решался выпустить его. До сих пор монстры меня не тревожили, но я боялся, что без билета они меня немедленно поджарят.

А потом я увидел её. Лозу. Это была такая огромная штука, что мозг отказывался признавать её присутствие. Сначала я думал, что это часть шатра или реквизит. Даже после обстоятельного разговора с Мордекаем я ожидал, что увижу… ну, лозу. Парня, из которого, например, растёт куст ежевики с побегами во все стороны. Или наоборот, они обвивают шест.

Здесь была даже не лоза, а, скорее, куст. Гигантский настолько, что он занимал весь центр арены, достигал высшей точки купола и поглощал собой центральный шест. Цвет монстра был бледно-зелёным, и выглядел он разумнее, чем я предполагал. По земле куст распустил множество похожих на удавов корней. Не находя добычи на почве Над-Города, они поднялись над землёй и дотянулись до углов шатра.

Пока я таращил глаза, пришло новое сообщение – того особого формата, который не подлежит уменьшению. Прочитав его, я почувствовал, что вся кровь бросилась мне в лицо.

Новое достижение! Вам не победить городской совет!

Конечно, можете умереть в попытках.

Вы обнаружили босса города! Это точно. Позвольте повторить для тормозящих придурков!

ЭТО.

ГРЁБАНЫЙ.

БОСС.

ГОРОДА.

Ну и всё. Если решились идти, то песню запе-вай!

К вашему сведению. До этого момента в нынешнем сезоне «Мира обходчиков Подземелий» ни один обходчик, лицезревший босса города, не оставался после этого в живых. Тому есть веская причина. Только законченный олух добровольно загонит себя в ситуацию, когда ему придётся противостоять одному из самых могущественных монстров этого уровня.

Награда: Наверное, очень много глаз будет наблюдать за тем, как вы умрёте. Этот приз лучше тех, что достаются большинству из нас.

Появилось ещё несколько сопутствующих достижений, но я отмахнулся от них. Босс города. Грёбаная удача. Как и в случае с медведицей, я как будто не был заперт в шатре. Я сделал шаг назад и поглядел через плечо. Клоун Прилип стоял на посту, он скрестил руки на груди и закрывал мне выход. Но выбраться я мог. Легко.

Нет. Ты сможешь. У тебя есть план.

Я проглотил слюну и осмотрел колоссальное растение, что громоздилось посреди арены.

Директор цирка Гримальди. Чумная лоза! Босс города! Уровень 85

Если бы до катаклизма вы спросили любого ребёнка в раскинувшемся перед вами Над-Городе, что он любит больше всего, почти каждый с радостью назвал бы великий и удивительный Странствующий цирк Гримальди.

Дети мечтали о том, как они пойдут гулять и увидят грохочущие по улицам вереницы цирковых фургонов, увидят, как в местном парке вырастают палатки. Вечер в цирке был праздником. Часом радости.

Для Редстона Гримальди не было ничего более важного, чем его семья. Он любил всех её членов вместе и каждого в отдельности. Когда случился катаклизм и над цирком повисло ядовитое облако, он стоял на центральной арене. Он остаётся там и поныне.

Преобразившись из простого дварфа в громоздкую Чумную лозу, Гримальди использует свои особые силы для того, чтобы его семья жила и находилась в безопасности. Не имеет значения, сколько раз члены его семьи умрут, скольких обходчиков съедят клоуны; он возвращает их с неповреждённой памятью. В основном неповреждённой, скажем так.

Возможно, где-то внутри Гримальди не уверен, что делает самый моральный выбор. Но именно так мы поступаем, когда вопрос касается семьи. Защищаем своих любой ценой.

Кроме того, вам известно выражение.

«Шоу должно продолжаться!»

Когда описание закончилось, ничто не изменилось. Никто не ринулся в атаку. Лоза вообще не шевельнулась. Мой взгляд упал на самый большой корешок. Он забрался на пустую трибуну. Я подошёл к нему, обходя клоунов, лемуров и прочих несуразностей.

Миновал силача огра с отростком на шее, с удивлением отметив, что физиономия одноголового огра поразительно похожа на среднее лицо трёхглавого огра из татуировочной армии монстров. И у него был такой же неровный шрам на щеке.

Этот монстр тоже был элиткой и назывался Аполлон Могучий. Он стоял у ящика под выцветшей табличкой «Мороженое! Замороженная угроза из другого мира! Жевать не нужно! Проскальзывает в горло, как зимняя мечта!»

– Рожок? – предложил он, когда я приблизился.

Он держал в руке предмет, который показался мне окаменевшим рожком для мороженого. Огр опустил этот рожок в ведёрко, укрепленное на ящике, а когда достал его, в нём извивались черви, белые, как кости. Такими же червями была заражена Медведица Хезер.

– Нет, спасибо, – отказался я и с усилием сглотнул, чтобы меня не вырвало.

Существо проводило меня взглядом. На его лице читалось диковатое смущение. На карте оно было отмечено красной точкой с крестом. Странный отросток – толстый усик лозы, как я вдруг понял, – изогнулся.

Я продолжал топать к трибуне.

Карл: «Гримальди – элитка и босс города. Ты мне не говорил, что можно быть тем и другим одновременно. Что за фигня? Босс города. План всё ещё действует?»

Мордекай: «Угу. Так я был прав, ты согласен? Он – Чумная лоза?»

Карл: «Да. Только огромный до хренища. Под самый купол шатра!»

Мордекай: «План остаётся в силе. Центральный шест такой же высоты. Я думаю».

Карл: «Ты думаешь? Да не пошёл бы ты, Мордекай!»

Повелительница печатей несколько раз упоминала о «лозе», и я спросил Мордекая, не знает ли он, что бы это могло означать.

«Есть несколько видов монстров, контролирующих мозги, но сочетание спор и червей-паразитов, скорее всего, означает Чумную лозу, – ответил накануне инкуб после итогового шоу дня перед тем, как мы отправились спать. – По моему мнению, это признак лени сценаристов. Как в земных телешоу.

В любом полицейском боевике есть линия с серийным убийцей. Всегда есть тупой лейтенант. Виноградные штучки на третьем этаже… Как же это называется? Клише. Вспомнил слово. Чумная лоза – это клише для таких шоу. Из-за сюжета с вулканом. Когда девочка обнаруживает, что её бабушка превратилась в какую-то такую штуку».

К тому времени мы уже согласились, что нам с Пончиком глупо влезать в квесты, связанные с цирком. Но Мордекай настоял на том, чтобы развить тему в лекцию о растениях-монстрах, воздействующих на коллективный разум. Такие растения, мол, в Подземелье встречаются так же часто, как и в мире.

«Каждый сезон, – говорил он, – обходчики попадаются на подобные уловки, особенно на шестом этаже. Но растения не так сложно убивать. Очень легко, если знать способ. Проблема в том, что для каждого растения способ свой.

Возьмём для примера эту самую Чумную лозу. Это растение, заражающее других мобов. Оно называется лозой и выглядит как растение. На самом же деле это гибрид гриба и растения, которого на вашей Земле нет.

Не заставляй меня вдаваться в подробности. Как бы то ни было, оно выделяет споры плесени, которые поражают червей-паразитов, а те, в свою очередь, заражают мобов. Что происходит дальше – зависит от разнообразных факторов, от моба и типа червей. Интереснейшая материя, потому что возможны буквально миллиарды комбинаций.

Эти лозы реальны. Они не выдумка для Подземелья. Так вот, как только черви заражают мобов, возникает тройной симбиоз или, скажем, трижды паразитическая сущность, смотря как ты захочешь оценить её внутренние связи».

«И как таких убивать?» – спросил я. У меня голова начинала кружиться от этого разговора. Пончик давно потеряла к нему интерес и носилась с Монго по обеденному залу.

«Что касается Чумной лозы, тут есть и хорошая сторона, и плохая. Хорошая – Чумная лоза из тех врагов, которых убить легче всего. Плохо то, что смерть не мгновенна. Лоза любит влагу – и кровь.

Ты капаешь кровью на лозу, и она тут же слизывает кровь. Но… – Мордекай ближе наклонился ко мне. Его глаза сверкали так, словно разговор зашёл о самом интересном в жизни предмете. – Если кровь взята у ядовитой сущности, она разрывает связи внутри симбиоза. К несчастью, тебе понадобится от пятнадцати до двадцати минут.

Вот лоза жива и здорова, а в следующую секунду – превратилась в перегной. Она ничего не чувствует и потому не знает, что её отравили. Но она мертва».

«Этот способ годится, чтобы убивать любых мобов?»

«Не любых. Некоторые теряют рассудок мгновенно. Другие падают замертво. Какие-то вообще не сознают, что с ними что-то произошло».

«Значит, отравить себя, капнуть своей кровью на лозу – и готово?»

«Правильно. Она ничего не узнает. Но если заподозрит, тогда тебе следует соблюдать осторожность, иначе она сможет спастись».

«Как? Есть лекарство?»

«Да. Если ты принял противоядие, и растение получит такой же объём твоей крови, оно излечится. Нет смысла просто использовать зелье-антидот. Нужна та же самая кровь. Так что надо быть осторожным. Если лоза узнает, что ты её отравил, она попробует заставить своих монстров пустить тебе кровь».

Если информация Мордекая достоверна и не устарела, я смогу убить Гримальди, просто находясь на трибуне. И всё-таки я нервничал. Мордекай несколько раз предупредил меня: в том, что касается элиток, пренебрегать правилами нельзя.

Стараясь вести себя естественно, я сел на холодную скамью около корня лозы. Нельзя терять ни минуты. Если продюсеры вчера следили за моими действиями, не исключено, что они разгадали мой план.

Мобы в шатре по-прежнему не замечали моего присутствия. Очень хорошо. Действуем.

Я снял свой плащ стойкости и положил его на колени, как сделал бы всякий, кто решил устроиться на поудобнее и надолго. Без плаща уровень телосложения упал на четыре пункта, но исчезла и устойчивость к ядам.

Отравить себя было несложно, у меня имелась куча зелий. Я достал зелье здоровья, подержал его, затем поместил в хотлист и выпил то, что оставалось в руке, пока не истек срок перезарядки. Всё так же, как тогда, когда Пончик была ранена в схватке с Соковыжимателем.

Вы отравлены!

У-уф. Я чувствовал себя так, как если бы меня лягнул в живот долбаный конь. Потребовалась вся выдержка, чтобы не удвоить порцию и не заорать. Раньше я таких ощущений не испытывал. Сердце ухнуло куда-то вниз. За поясом оставался один из лемуровских ножей для жонглирования, и я полоснул им ладонь; получился длинный и довольно глубокий надрез. Я сжал руки, и кровь потекла вниз, на лозу.

Затем я активировал зелье исцеления, которое, однако, не сняло отравления, а подождав несколько секунд, и зелье-антидот, одно из немногих остававшихся из числа тех, что я получил в самом начале пути в серебряном ящике авантюриста.

Я дал себе секунду на восстановление дыхания, а потом набросил плащ на плечо и осмотрелся, любопытствуя, изменилось ли что-нибудь. Ничего подозрительного. Посмотрев вниз, отметил, что крови на корне почти не осталось, кроме нескольких капель, которые упали по обе стороны от него.

Но я понятия не имел, вышло ли задуманное.