Во «Времени размышлений» Муад'Диб говорит нам, что лишь с первыми столкновениями с жизнью Арракиса началось его настоящее воспитание. Он учился ощупывать песок, чтобы узнать погоду; познал язык уколов, которыми жалит кожу ветер, и зуд песчаной чесотки; он научился собирать драгоценную воду своего тела, хранить ее и защищать. А когда глаза его налились синевой Ибада, он познал путь чакобсы.

Из предисловия Стилгара к книге принцессы Ирулан «Муад'Диб – человек»

Отряд Стилгара, возвращавшийся в ситч с двумя беглецами, выбрался из котловины в ущербном свете первой луны. Ощутив запах дома, облаченные в серые одеяния люди поторапливались. Позади еще не погасла полоска – яркая для этих часов в середине осени, когда солнце по местному зодиаку находится в созвездии Горного Козла.

Унесенные ветром листья осыпались к подножию утеса, где их еще собирала ребятня из ситча, но шаги идущих, кроме изредка оступавшихся Пола и Джессики, никто из детей не отличил бы от естественных звуков ночи.

Вытерев присохшую пыль со лба, Пол почувствовал, что его потянули за руку, услышал сердитый голос Чани:

– Почему делаешь не так? Я же тебе показывала – надо опускать капюшон на лоб, почти на глаза. Ты теряешь влагу.

Сзади шепотом приказали молчать:

– Пустыня слышит вас!

В скалах над головами чирикнула птица.

Отряд замер, и Пол вдруг почувствовал в людях тревогу. В скалах, наверху, что-то тихо стукнуло несколько раз, словно мышь запрыгала по песку.

И снова чирикнула птица.

Отряд вновь потянулся вверх, в расщелину среди скал, но затаенное дыхание фрименов вселяло в Пола опаску. Он заметил, что остальные искоса поглядывали на Чани, она же пыталась держаться в сторонке.

Теперь под ногами была скала, вокруг шелестели серые одеяния, походная дисциплина явно стала лишней, но охватившая и Чани, и всех прочих отчужденность не исчезала.

Он следовал за чьей-то тенью: вверх по ступеням, поворот, еще ступени, тоннель, за ним две влагозащитные двери и, наконец, узкий, освещенный светошарами коридор в желтых скалах.

Фримены вокруг него откидывали капюшоны, вытаскивали из носов фильтры, глубоко дышали. Кто-то вздохнул. Пол поискал взглядом Чани, рядом ее не оказалось. Вокруг него толкались люди, один врезался прямо в него и торопливо сказал:

– Извини, Усул! Крепко мы с тобой! Увы, как приходишь – всегда одно и то же.

Слева от себя Пол увидел узкое бородатое лицо человека, которого звали Фарух. Обведенные темным синие глаза казались черными в желтом свете шаров.

– Откинь капюшон, Усул, – сказал Фарух, – ты дома.

Расстегнув на нем капюшон, он локтями растолкал вокруг Пола людей.

Пол вытащил фильтры из носа и отбросил защитную маску со рта. Лавиной нахлынул запах ситча: вонь немытых тел, переработанных отходов – словом, весь кислый дух человечества… и всевластный запах специи.

– Чего мы ждем, Фарух? – спросил Пол.

– По-моему, Преподобную Мать. Ты слыхал известия… бедная Чани.

«Бедная Чани?» – мысленно переспросил Пол. Он огляделся, удивляясь, где она и куда подевалась мать в такой суете.

Фарух глубоко вдохнул.

– Пахнет домом, – объявил он.

Иронии в его тоне не было, эта вонь действительно доставляла ему удовольствие. Потом Пол услышал, что мать кашлянула неподалеку. Раздался ее голос:

– Богаты запахи твоего дома, Стилгар. Вижу, вы много работаете со специей… Делаете бумагу… Пластик и… Не химическую ли взрывчатку?

– Ты определила все это по запаху? – спросил какой-то мужчина.

Пол понял: говорит она для него, чтобы ослабить натиск на обоняние.

В голове отряда послышался шум, и длинный вздох, казалось, прокатился вдоль всей цепочки; негромко переговаривались, передавая весть, голоса:

– Лайет умер.

– Увы, это верно.

«Лайет, – подумал Пол, – ведь Чани – дочь Лайета».

Части головоломки сложились воедино. Планетолога звали среди фрименов Лайетом.

Пол поглядел на Фаруха, спросил:

– Не тот ли это Лайет, которого звали еще и Кайнсом?

– Лайет один, – ответил Фарух.

Пол повернулся, глядя в прикрытые балахоном спины. Значит, Лайет-Кайнс мертв.

– Очередное предательство Харконненов, – прошипел кто-то. – Изобразили аварию топтера… мол, погиб в пустыне.

Гнев душил Пола. Погиб человек, ставший им другом, спасший от облавы, разославший во все стороны по пустыне отряды, чтобы спасти их… И он стал жертвой Харконненов!

– Жаждешь ли ты, Усул, мести? – спросил Фарух.

Прежде чем Пол успел ответить, впереди раздался негромкий зов и отряд вступил в широкий зал. Перед ним оказался Стилгар, а рядом с ним – странная женщина, обернутая в кусок ткани ярко-оранжевого цвета с зелеными пятнами. Руки ее были обнажены до плеч, конденскостюма не было. Кожа ее отливала светло-оливковым цветом. Откинутые назад волосы открывали высокий лоб, подчеркивая острые скулы, и орлиный нос, и глубокую темноту глаз.

Она повернулась к нему, в ушах ее были продеты золотые кольца вперемежку с позвякивающими водными знаками.

– И этот одолел моего Джемиса? – спросила она.

– Помолчи, Хара, – промолвил Стилгар, – Джемис сам виноват… вызвал его на тахадди аль-бурхан.

– Но ведь он же мальчишка! – сказала она, качнув головой. Водные знаки звякнули. – И этот ребенок лишил моих детей отца? Случайность, наверное.

– Усул, сколько тебе лет? – спросил Стилгар.

– Пятнадцать стандартных, – ответил Пол.

Стилгар оглядел свой отряд:

– Ну, кто-нибудь из вас рискнет бросить мне вызов?

Ответом было молчание.

Стилгар поглядел в глаза женщине:

– Пока эти двое не научат меня своему невероятному искусству боя, я не рискну бросить ему вызов.

Она стойко выдержала его взгляд:

– Но…

– Ты видела странную женщину, что ушла с Чани и Преподобной Матерью? – спросил Стилгар. – Это мать парня, а теперь сайидина-чужедал. И мать, и сын неодолимы в бою.

– Лисан аль-Гаиб, – шепнула женщина и благоговейным взором поглядела на Пола.

«Опять эта легенда», – подумал Пол.

– Может быть, – сказал Стилгар, – но и это будет проверено. – Он перевел глаза на Пола. – Усул, по нашим обычаям, ты отвечаешь теперь за женщину Джемиса и ее двоих сыновей. Его яли, жилье, – твое яли. Его кофейный сервиз – твой… и эта женщина тоже.

Пол вглядывался в женщину, удивляясь: «Почему же она не плачет? Почему на лице не видно ненависти ко мне?» И вдруг заметил, что фримены вокруг внимательно глядят на него с ожиданием.

Кто-то шепнул:

– У всех дела. Скажи, наконец, как ты берешь ее?

Стилгар спросил:

– Ты берешь Хару как служанку или женщину?

Подняв руки, Хара повернулась на каблуках.

– Усул, я еще молода. Говорят, что я ничуть не постарела с той поры, когда жила еще с Джоффом… пока Джемис не победил его.

«Значит, Джемис убил другого, чтобы овладеть ею», – подумал Пол и проговорил:

– Если я возьму ее служанкой, могу ли потом переменить свое мнение?

– У тебя есть для этого год, – ответил Стилгар. – А потом она станет свободной и будет поступать по своему усмотрению… ты можешь отпустить ее и раньше. Но в течение года, как бы то ни было, ты отвечаешь за нее… А за сыновей Джемиса ты всегда будешь в ответе… в какой-то мере.

– Я принимаю ее как служанку, – произнес Пол.

Хара топнула ногой, гневно передернула плечами:

– Но я же молода!

Стилгар поглядел на Пола, сказал:

– Осторожность – достоинство вожака… А ты замолчи, – приказал он женщине, – пусть все будет достойно. Покажи Усулу его жилье и место для отдыха, пригляди, чтобы ему было во что переодеться.

– Ох-х-х-х! – проговорила она.

Пол уже успел зарегистрировать ее в своем сознании и составить о ней первое впечатление. Он чувствовал нетерпение людей, понимал, сколько у них дел. Он хотел было спросить, где мать и Чани, но по нервной позе Стилгара понял, что этого не следует делать.

Повернувшись к Харе, он обратился к ней подрагивающим от внутреннего напряжения тоном, который должен был повергнуть ее в трепет:

– Ну, показывай свое жилище, Хара! А о твоей молодости мы поговорим в другой раз.

Отступив на два шага назад, она испуганно глянула на Стилгара и глухо проговорила:

– У него колдовской голос.

– Стилгар, – сказал Пол. – Я в долгу перед отцом Чани. Если я могу…

– Обо всем этом мы поговорим на совете, – перебил его Стилгар, – там все и расскажешь. – Он кивнул, прощаясь, и повернулся, отряд последовал за ним.

Пол взял Хару за руку, ощутив прохладу подрагивавшей плоти.

– Я не причиню тебе вреда, Хара, – сказал он, – показывай жилье! – В голосе его слышались успокаивающие нотки.

– А ты не прогонишь меня, когда истечет год? – спросила она. – Ведь я и сама прекрасно знаю, что не так молода, как когда-то.

– Пока я жив, для тебя найдется место рядом со мною, – ответил он, выпустив руку. – Ну, куда нам идти?

Она повернулась и направилась направо, в широкий поперечный тоннель, освещенный редкими желтыми шарами над головой. Гладкий каменный пол был чист от песка.

Она шла рядом, Пол время от времени все поглядывал на ее орлиный профиль:

– Ты ненавидишь меня, Хара?

– За что мне тебя ненавидеть?

Она кивнула группе ребятишек, глядевших на них с приподнятого порога бокового прохода. За детскими фигурами виднелись силуэты взрослых, полускрытые прозрачными занавесками.

– Ведь я… победил Джемиса.

– Стилгар сказал, что обряд был исполнен и ты – друг Джемиса. – Она искоса поглядела на него. – Стилгар сказал еще, что ты отдал мертвому влагу. Так ли это?

– Да.

– Ты сделал для него больше, чем… могу я.

– Ты оплачешь его?

– Когда придет время, я его опла́чу.

Они прошли мимо арки. Пол заглянул в нее, увидел большой, освещенный ярким светом зал, несколько мужчин и женщин возились там у какой-то машины на высоком постаменте. Они явно торопились.

– Чем это они заняты? – спросил Пол.

– Спешат изготовить положенную норму пластика, прежде чем нам придется бежать. Для посадки нужно много коллекторов росы.

– Бежать?

– Да, пока мясники не перестанут преследовать нас или не уберутся восвояси с нашей планеты.

Пол вдруг споткнулся, чувствуя, как остановилось мгновение, словно ему припомнился предвиденный миг. Но все было не так, события смещены и запутаны, как беспорядочно склеенный фильм.

– Сардаукары охотятся за нами, – сказал он.

– Но ничего не найдут, разве что пару заброшенных ситчей, – ответила она, – и еще – смерть, затаившуюся в песках.

– Так, значит, они отыщут это место? – спросил он.

– Вероятно.

– И мы тратим время, – он кивнул в сторону давно оставшейся позади арки, – на изготовление ловушек для росы?

– Мы ведь сажаем деревья.

– А что они представляют из себя, эти ловушки? – спросил он.

Взгляд ее был исполнен удивления:

– Разве тебя ничему не учили… там, откуда ты сюда явился?

– О коллекторах росы у нас и не слыхивали.

– Хей! – ответила она, вместив целую фразу в единое слово.

– Ну, и что они из себя представляют?

– Ты видел в эрге кусты и травы, – сказала она. – Как ты думаешь, они могут просуществовать здесь сами? Каждое растение приходится тщательнейшим образом сажать в собственную лунку, которую мы заполняем хромопластом. Свет делает его белым. На заре, если поглядеть сверху, лунки поблескивают – белизна отражает свет. А когда наш Великий Отец, солнышко, садится, в темноте коллекторы росы становятся прозрачными и очень быстро охлаждаются. На поверхность их из воздуха выпадает влага и просачивается внутрь, поддерживая жизнь в наших растениях.

– Красиво, – пробормотал он, зачарованный простотой и изяществом изобретательной мысли.

– Я оплачу Джемиса, когда настанет время для этого, – повторила она, словно вновь отвечая на предыдущий вопрос. – Он был хорошим человеком, Джемис, правда, скорым на гнев. Прекрасным добытчиком он был, мой Джемис, а с детьми – просто чудо. Для него не было разницы между моим первенцем, сыном Джоффа, и собственным сыном. Для него они были равны. – Она вопросительно поглядела на Пола. – А для тебя, Усул?

– Этой проблемы у нас не будет.

– Но если…

– Хара!

В голосе его послышались резкие нотки. Они прошли другой, столь же ярко освещенный зал.

– А что делают здесь? – спросил он.

– Чинят прядильные станки, – сказала она. – Сегодня их придется разбирать. Там, в глубине. – Она махнула рукой в сторону ответвляющегося влево тоннеля. – Там обработка еды и ремонт конденскостюмов. – Она посмотрела на Пола. – У тебя новый костюм. Но если он потребует починки, я хорошо справляюсь с этим делом. Иногда я работаю в мастерской.

Навстречу им стали попадаться небольшие группки людей, даже небольшие скопления по бокам тоннеля. Мимо них проследовала вереница мужчин и женщин с мешками, в которых что-то булькало. Густо пахнуло специей.

– Ни нашей воды, ни специи, – сказала Хара, – они не получат. Можешь быть в этом уверен.

В стенах пещеры то и дело открывались проходы, их приподнятые пороги покрывали ковры, виднелись комнаты, украшенные яркими тканями, с подушками на полу. Стоявшие в них люди, завидев обоих идущих, смолкали, без тени смущения разглядывая Пола.

– Люди удивляются тому, что ты победил Джемиса, – сказала Хара. – Похоже, когда мы устроимся в новом ситче, тебе придется доказывать это.

– Не люблю убивать, – сказал он.

– Так говорил и Стилгар, – согласилась она, но в тоне ее слышалось явное сомнение.

Впереди пронзительно заголосили нараспев. Они добрались до еще одного ответвления, оказавшегося шире прочих. Пол замедлил шаг, заглянул в комнату, где, скрестив ноги, на темно-бордовом ковре сидели дети.

В дальнем углу стояла женщина в желтом куске ткани, обернутом вокруг тела, в руке ее была желтая лазерная указка. На доске виднелось множество рисунков – окружностей, углов, кривых, волнистых линий, квадратов, дуг, пересеченных параллельными линиями. Женщина быстро указывала то на один, то на другой рисунок, а дети в такт взмахам другой ее руки выкрикивали слова.

Пол внимательно вслушался, голоса детей слабели. Они с Харой уходили все глубже и глубже.

– Дерево, – кричали детские голоса, – дерево, трава, дюна, ветер, гора, холм, огонь, молния, скала, скалы, пыль, песок, жара, укрытие, жара, полный, зима, холод, пустой, эрозия, лето, пещера, день, тревога, луна, ночь, горный козел, песчаный прилив, склон, посадки, отвердитель…

– И в такое время идут занятия? – спросил Пол.

Лицо ее тронула грусть, скорбным тоном она сказала:

– Так нас учил Лайет – нельзя останавливаться. Лайет умер, но его не забудут. Такова дорога чакобсы.

Она подошла к левой стене тоннеля, шагнула на порог, раздвинула прозрачные оранжевые занавески и отступила в сторону:

– Вот и твое яли, Усул.

Пол нерешительно присоединился к ней. Почему-то ему совсем не хотелось оставаться вдвоем с этой женщиной. Он вдруг понял, что теперь его окружала жизнь, которую можно было понять, лишь приняв ее идеи и ценности как данное. Он чувствовал, как ловит его мир Вольного народа, старается обратить на свои стези. И он знал, что ожидало его там, куда уводили эти пути: дикий джихад, религиозная война, которой следовало избегать любой ценою.

– Это же твое яли, – сказала Хара, – чего ты колеблешься?

Кивнув ей, Пол шагнул на порог, отвел занавеси в противоположную от Хары сторону. В них были вплетены металлические волоски. Следом за Харой он пересек короткий проход, оказавшись в большой квадратной комнате метров шесть длиною. Пол был устлан толстым синим ковром. Скальные стенки прикрыты сине-зелеными тканями. Над головой на песочной ткани потолка пузырились желтые неяркие светошары.

Все было похоже на древний шатер.

Хара стала перед ним, подбоченясь, поглядела ему в лицо.

– Дети у подруги, – сказала она, – придут знакомиться позже.

Свою неловкость Пол постарался скрыть, принявшись оглядываться. Справа занавеской был прикрыт проход в другую комнату, побольше, вдоль стен которой навалены были подушки. Почувствовав дуновение, он заметил, что вентиляционный канал искусно замаскирован свисавшими с потолка драпировками.

– Хочешь, я помогу тебе снять конденскостюм? – спросила Хара.

– Нет… благодарю.

– Принести поесть?

– Да.

– Рядом с той комнатой – туалет, – махнула она. – Удобно, когда не носишь конденскостюма.

– Ты говорила, что этот ситч придется оставить, – сказал Пол. – Разве не надо паковать вещи и собираться?

– Все будет сделано в должное время, – сказала она. – Мясники еще не добрались до наших краев.

И вновь она нерешительно поглядела на него.

– Странно, – сказала она, – твои глаза – не глаза Ибада; это необычно, но не лишено обаяния.

– Принеси поесть, – сказал он. – Я голоден.

Она улыбнулась ему… понимающей женской улыбкой, обеспокоившей Пола.

– Я – твоя служанка, – произнесла она и легким движением нырнула за занавеси, открывшие на мгновение узкий проход, прежде чем вернуться на место.

Сердясь на себя, Пол откинул в сторону тонкую занавеску по правую руку и вошел в большую комнату. На секунду нерешительность охватила его. Интересно, где Чани… где Чани, узнавшая о смерти отца?

«У меня… и у нее…» – подумал он.

Где-то снаружи по коридорам побежал плачущий крик, за толстыми занавесями он был едва слышен. Потом крик повторился, чуть подалее. Потом еще раз. Пол разобрал, что там выкликают время, – действительно, часы ему здесь не попадались.

Ноздрей коснулся запах горящих ветвей креозотового куста, перебивший вездесущую вонь. Теперь он не так уж ощущал ее.

Он подумал о матери, о том, где окажется ее нить в ткани грядущего… точнее, две нити – ее и сестры. Ощущение переплетения времени охватило его. Он резко помотал головой, сосредоточившись на свидетельствах непревзойденной глубины культуры фрименов.

При всех ее утонченных странностях.

Он уже видел что-то об этой комнате, этой пещере… воспоминания, предполагавшие наличие куда более существенных различий, чем те, с которыми ему приходилось уже сталкиваться.

Ядоискателя не было видно, вообще во всем подземном ситче он не заметил даже намека на их существование. Но к запахам помещения примешивались и запахи ядов – сильных, обычных.

Заслышав шелест занавесей, Пол обернулся, решив, что Хара уже несет еду. Но между драпировками он заметил двух мальчишек лет девяти-десяти, не отрывавших от него жадных глаз. На поясе каждого было по маленькому крису в форме кинжала.

Как говорили ему? Дети фрименов бьются со свирепостью взрослых.