Он был воин и мистик, вурдалак и святой, лис и воплощенная невинность… рыцарственный, беспощадный, не бог, нет, меньше, но и не человек, а высшее существо. Не следует мерить Муад'Диба обычной меркой. В миг упоения победой он предвидел, какая уготовлена ему смерть, но без колебания противостал предательству. Вы скажете, он сделал это из чувства справедливости. Чьей справедливости, спрошу я? Не забывайте, мы говорим сейчас о Муад'Дибе, приказывавшем обтягивать барабаны кожей врага, отмахнувшемся от своего герцогского прошлого одним мановением руки, словами: «Я – Квизац Хадерач. Это достаточная причина».

Принцесса Ирулан. «Арракис Пробуждающийся»

В вечер его победы они сопровождали Пол-Муад'Диба к дворцу губернатора Арракиса, той самой резиденции, которую Атрейдесы заняли, оказавшись на Дюне. Раббан недавно подновил дом, и сражение почти не коснулось его, хотя горожане успели кое-что разграбить. Мебель в Большом зале была перевернута и сломана.

Пол вошел туда через парадный вход. На шаг позади за ним следовали Гарни Холлик и Стилгар. Эскорт моментально рассыпался по залу, приводя его в порядок, достойный глаз Муад'Диба. Одна группа немедленно начала поиски коварных ловушек, которые могли таиться в доме.

– Помню тот день, когда мы с твоим отцом впервые вступили в этот дворец, – начал Гарни. Он поглядел на брусья в потолке, на прорези окон. – Он не понравился мне уже тогда, а теперь нравится еще меньше. В любой из наших пещер безопаснее.

– Речь настоящего фримена, – подтвердил Стилгар (на губах Пола эти слова вызвали холодную улыбку). – Ты не передумаешь, Муад'Диб?

– Этот дом – символ власти, – сказал Пол. – Здесь жил Раббан. И, заняв этот дворец, я утверждаю свою победу перед всеми, кто видит. Пусть люди обыщут его. Особо не усердствуйте. Просто убедитесь, что здесь не осталось ни Харконненов, ни их игрушек.

– Повинуюсь, – отвечал Стилгар голосом, выдававшим нерешительность.

Связисты уже торопились в зал со своими аппаратами и устанавливали их у большого камина. Тем временем караульные фримены, подкрепившие уцелевших фидайинов, взяли помещение под охрану. Слышалось их бормотание, воины подозрительно оглядывались по сторонам. Слишком долго здесь жили враги, чтобы можно было чувствовать себя в безопасности.

– Гарни, пошли охрану за моей матерью и за Чани, – сказал Пол. – Она уже знает о нашем сыне?

– Ей сообщили.

– Делателей вывели из котловины?

– Да, милорд. Буря уже кончается.

– Велики ли разрушения?

– Прямо на пути ветра: на посадочном поле и в складах специи – весьма значительные, – сказал Гарни. – И от бури и от битвы.

– Ну ничего такого, я надеюсь, чего нельзя было бы поправить деньгами, – сказал Пол.

– За исключением убитых, милорд, – сказал Гарни, и в голосе его слышался укор: когда же это Атрейдес беспокоился о вещах – не о людях!

Но Пол мог сосредоточиться теперь лишь на внутреннем оке, на том, что открывалось его взору в редких брешах во все еще перегораживавшей путь стене времени. Сквозь каждый пролом виднелся джихад, буйствующий на дорогах грядущего.

Пол вздохнул и через зал направился к стоящему у стены креслу. Оно было из столовой, и, быть может, в него даже усаживался отец. Впрочем, в этот миг он думал только об отдыхе, который сулило ему кресло, позволявшее скрыть от людей усталость. Он сел, одернув одеяние на ногах, распустив на шее конденскостюм.

– Император засел в остатках своего корабля, – сказал Гарни.

– Пока удерживайте его там, – ответил Пол. – Харконненов уже обнаружили?

– Еще ищут среди убитых.

– А сверху, с кораблей, есть вести? – он кивнул на потолок.

– Пока нет, милорд.

Пол вздохнул, откинулся на спинку кресла, потом наконец произнес:

– Приведите мне кого-нибудь из пленных сардаукаров. Надо послать весточку нашему Императору. Пора приступить к обсуждению условий.

– Да, милорд.

Гарни отвернулся, подал сигнал одному из фидайинов, тут же занявшему караульный пост возле Пола.

– Гарни, – шепнул Пол, – со времени нашей новой встречи, я еще ни разу не слышал от тебя ни одной подходящей к случаю цитаты. – Он повернулся, Гарни судорожно сглотнул и мрачно стиснул челюсти.

– Как пожелаете, милорд, – ответил Гарни. Прочистив горло, он выдавил: – «И обратилась победа того дня в плач для всего народа; ибо народ услышал в тот день и говорил, что царь скорбит о своем сыне».

Пол закрыл глаза, стараясь отогнать горе подальше, до времени плача, как и тогда, после смерти отца. Мыслью он отдался открытиям этого дня: в будущем он теперь не один – Алия прячется где-то в его сознании.

Во всем, что он знал о времени, страннее не было ничего. «Я пересекла грядущее, чтобы произнести свои слова там, где только ты сможешь их услышать, – сказала ему Алия. – Даже ты не можешь сделать этого, брат мой. Неплохая шутка, по-моему, и… Ох, да, я убила нашего деда, безмозглого старого барона. Он почти не почувствовал боли».

Тишина. Он ощущал, как она удалялась из его сознания.

– Муад'Диб.

Открыв глаза, Пол увидел над собой чернобородую физиономию Стилгара, в темных глазах его полыхало пламя битвы.

– Ты нашел тело старого барона, – сказал Пол. Стилгар оторопел.

– Откуда ты знаешь? – шепнул он. – Мы нашли тело в этой громадной куче металла, именовавшейся Императорским шатром.

Пол не отвечал. Он заметил, что Гарни возвращается с двумя фрименами, поддерживающими пленного сардаукара.

– Вот один из них, милорд, – сказал Гарни. Знаком он велел стражам и пленнику остановиться в пяти шагах перед Полом.

В глазах сардаукара застыло потрясение. Во всю скулу от переносицы до рта синел кровоподтек. Он принадлежал к касте светловолосых людей с тонкими лицами, что занимали обычно ведущее положение среди сардаукаров. Но знаков отличия на форме не было, за исключением золотых пуговиц с символом Империи на мундире да лампасов на брюках.

– Похоже, из офицеров, милорд, – отметил Гарни.

Пол кивнул и обратился к пленному:

– Я – герцог Пол Атрейдес. Ты понимаешь это?

Сардаукар, не двигаясь, глядел на него.

– Ну, кто я, повтори! – потребовал Пол.

– Вы – герцог Пол Атрейдес, – прохрипел тот.

Он казался слишком уж уступчивым, но, с другой стороны, для сардаукаров события этого дня были непривычными. Доселе они не знали ничего, кроме побед. И в этом Пол усмотрел их слабость. Мыслью этой он решил воспользоваться позже для дальнейшего своего обучения.

– Передашь от меня Императору, – сказал Пол, переходя к древней формуле: – Я, герцог из Великого Дома, родственник Императора, даю по Конвенции присягу в том, что, если Император и его люди сложат оружие и явятся сюда, жизнь их я сохраню, пока сам буду жив. – Левой рукой Пол показал сардаукару герцогскую печать. – Клянусь ею.

Облизав губы, сардаукар поглядел на Гарни.

– Да, – сказал Пол, – кому еще, кроме Атрейдесов, будет служить Гарни Холлик?

– Я отнесу это послание, – ответил сардаукар.

– Отведите его на наш передовой командный пункт и впустите в корабль, – сказал Пол.

– Да, милорд. – Гарни жестом отдал приказание караульным. Зажав между собой пленного, они вышли следом за ним.

Пол вновь обернулся к Стилгару.

– Прибыли Чани и твоя мать, – сказал Стилгар. – Чани захотела немного побыть наедине со своим горем. Преподобная Мать сказала, что ненадолго забежит в странную комнату, непонятно зачем.

– Она тоскует о планете, которой, быть может, никогда не увидит, – произнес Пол, – где вода падает с неба, а заросли растений столь густы, что через них и не протиснешься.

– Вода падает с неба, – прошептал Стилгар.

И тут Пол заметил, как изменился Стилгар. Из наиба Вольного народа он сделался почитателем Лисан аль-Гаиба, требующего трепета и повиновения. Он словно потерял собственную величину, и от него теперь веяло дыханием джихада.

«На моих глазах друг превратился в последователя», – подумал он.

В приступе одиночества Пол оглядел зал, заметил, как непринужденно и внимательно держится в его присутствии охрана. Он почувствовал среди них дух состязания – каждый надеялся обратить на себя внимание Муад'Диба.

«Муад'Диб есть источник всякого благословения, – подумал он, и это была горчайшая минута его жизни. – Они понимают, что я сяду на трон. Но откуда им знать, что я делаю это, чтобы предотвратить джихад».

Стилгар откашлялся и сказал:

– И Раббан тоже мертв.

Пол кивнул. Стража по правую руку вдруг расступилась, пропуская Джессику. На ней была черная аба, и в поступи ее угадывался опыт хождения по песку, но Пол заметил, как дом этот возвратил ей чуть от облика той, кем она некогда являлась – наложницы правителя-герцога. В ее фигуре проглянуло прежнее достоинство.

Джессика остановилась перед Полом, поглядела на него сверху вниз. Она видела, как устал сын, как он прячет свою усталость, но не испытывала к нему никакого сочувствия. Словно бы все чувства к сыну вырвали из ее сердца.

Джессика шла по Большому залу и удивлялась, почему дом теперь не таков, каким был в ее памяти. Все было незнакомо, словно не ходила она здесь вместе со своим возлюбленным Лето… и не стояла перед пьяным Дунканом Айдахо… Никогда, никогда, никогда.

«Должно же быть слово, по смыслу противоположное адабу – требующей памяти, – подумала она, – должно же быть слово, обозначающее воспоминания, что себя отрицают».

– Где Алия? – спросила она.

– Снаружи, – ответил Пол, – как послушный фрименский ребенок добивает раненых и помечает, где искать их воду.

– Пол!

– Должна же ты понимать, что она делает это по доброте, – ответил он. – Не странно ли, что скрытое единство доброты и жестокости мало кто понимает?

Джессика яростно поглядела на сына, ощутив в нем глубокую перемену. «Не смерть ли ребенка тому причиной?» – удивилась она, а потом спросила:

– Люди рассказывают о тебе странное, Пол. Будто ты можешь все, о чем говорится в легенде, и ничто нельзя скрыть от тебя, и что ты видишь то, что не видят другие.

– Дочь Гессера спрашивает меня о легендах? – спросил он.

– И я приложила руку к тому, чем ты стал, – признала она, – но ты не должен считать, что и я…

– А хотелось бы тебе прожить миллион миллионов жизней? – спросил Пол. – Какая основа для легенд! Подумай об этом опыте, о мудрости, которую он несет в себе. Но мудрость умеряет любовь, не так ли? И придает ненависти новый вид. Что можешь ты сказать о беспощадности, если не измерила глубины сострадания и жестокости? Бойся меня, мать. Я – Квизац Хадерач.

В горле Джессики пересохло. Помедлив, она произнесла:

– Однажды ты сказал мне, что не считаешь себя Квизац Хадерачем.

Пол покачал головой.

– Теперь я не могу более отрицать этого. – Он посмотрел ей в глаза. – К нам приближается Император со своими людьми. О них вот-вот объявят. Встань рядом. Я хочу, чтобы ты все видела. Моя будущая невеста будет среди них.

– Пол! – отрезала Джессика. – Не повторяй ошибки отца!

– Она принцесса, – сказал Пол, – и откроет мне дорогу к трону, вот и все, и ничего более не будет. Не повторять ошибок? Ты думаешь, раз я таков, каким ты меня сделала, я не чувствую желания отомстить?

– Даже невиновным? – спросила она, подумав: «Он не может повторять и мои собственные ошибки».

– Невиновных больше нет, – ответил Пол.

– Скажи это Чани, – произнесла она, жестом показав на коридор, уходящий в глубь резиденции.

Из него появилась Чани, она шла между охранявших ее фрименов, не замечая их. Капюшон и шапка конденскостюма были откинуты, лицевая маска тоже. Неуверенной поступью она подошла и встала рядом с Джессикой.

Пол заметил на ее щеках следы слез. Она жертвует влагу мертвому. Горе вдруг пронзило его, но ощутил его он только в присутствии Чани.

– Он убит, любимый, – сказала Чани. – Наш сын убит.

Не давая себе расслабиться, Пол поднялся на ноги. Протянув руку, он прикоснулся к влажной щеке Чани.

– Его не заменить, – произнес Пол, – но у нас будут и другие сыновья. Я, Усул, обещаю это.

Он мягко отодвинул ее в сторону и махнул Стилгару.

– Муад'Диб? – отозвался тот.

– Император и его люди, – сказал Пол, – идут сюда от корабля. Я буду стоять здесь, пленников поставьте в середину зала. Они должны быть в десяти шагах от меня, если я не изменю своей воли.

– Как прикажешь, Муад'Диб.

Когда Стилгар обернулся, чтобы распорядиться, Пол услышал, как стражники-фримены благоговейно забормотали: «Видишь? Он знает! Никто не говорил ему, а он знает!»

Послышался шум приближающейся свиты Императора, сардаукары для бодрости распевали один из маршей. У входа послышались голоса, и Гарни Холлик миновал стражу у дверей, посовещался о чем-то со Стилгаром и отправился к Полу, как-то странно поблескивая глазами.

«Неужели я потеряю и Гарни? – подумал Пол. – Так же, как и Стилгара… потеряю еще одного друга и приобрету лишь нового последователя».

– Метательного оружия у них нет, – сказал Гарни, – я сам удостоверился в этом. – Он оглядел зал, отметил, что все готово. – С ними Фейд-Раута Харконнен. Убрать его?

– Оставь.

– Среди них и несколько гильдийцев, они требуют себе специальных привилегий и грозят Арракису эмбарго. Я сказал им, что передам послание Муад'Дибу.

– Пусть грозят.

– Пол! – зашептала за спиной Джессика. – Он же говорит о Гильдии!

– Сегодня я вырву у нее клыки, – ответил Пол.

И он подумал о Гильдии, которая кормилась космическими перевозками столь давно, что стала уже паразитом, не способным к самостоятельному существованию. Они никогда не смели даже прикоснуться к мечу… а теперь им приходилось за него браться. Им следовало бы захватить Арракис сразу, когда они уразумели, что без меланжевого наркотика, проясняющего восприятие, навигаторам не обойтись. Они могли бы пойти на это и погибнуть, осенив себя славой. Но они предпочли спокойное существование в безбрежном океане космоса, надеясь, что моря, в которых они обитают, породят нового хозяина, когда старый умрет. Навигаторы Гильдии, одаренные лишь долей истинного предвидения, постоянно делали фатальную ошибку: они выбирали явный и безопасный курс, что неуклонно ведет к загниванию.

«Ну что ж, пусть поглядят на нового хозяина», – подумал Пол.

– Среди них одна из Дочерей Гессера, которая уверяет, что была дружна с твоей матерью, – продолжил Гарни.

– У моей матери нет друзей среди Бинэ Гессерит.

Гарни оглядел Большой зал и вновь склонился к уху Пола:

– С ними и Сафир Хават, милорд. У меня не было возможности остаться с ним с глазу на глаз. Нашим старинным ручным кодом он дал мне понять, что поступил к барону потому, что был уверен в вашей смерти. И еще, он просил, чтобы его оставили среди Харконненов.

– И ты оставил Сафира среди этих…

– Он сам хотел этого… И я решил, что так будет лучше. Если… с ним что-то не так, в такой компании с ним будет проще управиться. Если все в порядке – у нас появится осведомитель…

Пол подумал тогда о вариантах ближайшего будущего. В одном из них по велению Императора именно Хават вонзал отравленную иглу в тело «выскочки-герцога».

Стража у входа расступилась, составив из копий короткий коридор. Послышался шорох одеяний, под ногами идущих скрипел нанесенный на пол песок.

Падишах-Император Шаддам IV шел первым. Он потерял шлем бурсега, на голове в беспорядке топорщились рыжие волосы. Левый рукав его мундира лопнул изнутри по шву. На нем не было ни пояса, ни оружия, но все же его окружал ореол власти, подобный энергопузырю щита.

Копье фримена преградило им путь там, где Пол приказал остановить входящих. Остальные, шаркая ногами, сгрудились за спиной Императора, настороженные, в цветастых одеяниях.

Среди вошедших Пол увидел женщин в трауре, лакеев и прочих, что явились сюда, словно в театр, поглазеть из партера на очередную победу сардаукаров, но неожиданное поражение словно лишило их дара слова. Пол заметил яркие птичьи глаза Преподобной Матери Гайи Елены Мохайем, яростно взирающие на него из-под черного капюшона, возле нее – незаметного Фейд-Рауту.

«А вот лицо, которое ни разу не открыло мне время», – подумал Пол.

Он поглядел за спину Фейд-Рауты, привлеченный легким движением. Перед ним была вытянутая кунья мордочка, которой он не видел ни разу, ни в жизни, ни в видениях. Но лицо это заслуживало внимания, и он почувствовал легкое прикосновение страха.

«С чего мне бояться этого человека?» – подумал он.

Склонившись к матери, он шепнул:

– Погляди… тот мужчина слева от Преподобной, со злым лицом… Кто он?

Джессика посмотрела, лицо было знакомым. В досье ее герцога этот человек значился.

– Граф Фенринг, – ответила она. – Перед нами генетический евнух… и убийца.

«Посыльный Императора», – подумал Пол. И мысль эта потрясла все его сознание. Ведь Императора он видел несчетное число раз в различных вариантах грядущего, но граф Фенринг ни разу не появлялся в его пророческих видениях.

Собственное мертвое тело представало перед его глазами часто, однако самого момента смерти он не видел ни разу. «Неужели лицо этого человека не открывалось мне потому, что именно он и убьет меня?» – подумал Пол.

Мысль эта заронила в нем дурные предчувствия. Он заставил себя отвернуться от Фенринга. На лицах уцелевших сардаукаров и их офицеров читались отчаяние и горечь. То тут, то там Пол подмечал профессионально быстрый, внимательный взгляд: офицеры сардаукаров оценивали обстановку, планировали, прикидывали, выискивая хотя бы малейшую возможность превратить поражение в победу.

Наконец Пол заметил высокую зеленоглазую блондинку с благородными классическими чертами гордого лица, не знакомого ни со слезами, ни с поражениями. Пол знал ее без всяких представлений, принцесса императорской крови, воспитанница Дочерей Гессера… ее лицо он видел столько раз – Ирулан.

«Вот и мой ключ», – подумал он.

Толпа перед ним зашевелилась, вперед выступил Сафир Хават. Морщинистое старческое лицо с темными пятнами на губах, сгорбленные плечи – весь вид его свидетельствовал о преклонном возрасте.

– Вот и Сафир Хават, – сказал Пол. – Не преграждай ему дорогу, Гарни.

– Милорд, – отвечал Холлик, – но…

– Не преграждай ему дорогу, – повторил Пол. Гарни кивнул.

Хават, споткнувшись, шагнул вперед. Фримен поднял свое копье и опустил его за спиною ментата. Глаза в прожилках испытующе глядели на Пола.

Пол сделал шаг, почувствовав напряжение, ожидание среди толпы, окружавшей Императора.

Взгляд Хавата пронзил воздух, не глядя на Пола, старик произнес:

– Леди Джессика, я сегодня узнал, как заблуждался относительно вас. Прощать меня нет нужды.

Пол ожидал ответа, но мать его молчала.

– Сафир, старый друг, – сказал Пол, – ты видишь, за моей спиной нет ни одной двери.

– Вселенная полна дверей, – отвечал Хават.

– Ну, похож я на сына собственного отца? – спросил Пол.

– Больше на деда, – вздохнул Хават. – И манеры и взгляд как у него.

– Но я сын моего отца, – повторил Пол, – и я говорю тебе, Сафир: в уплату за долгие годы твоей службы моей семье ты можешь требовать от меня все, что угодно, все, что ни пожелаешь. Абсолютно все. Хочешь мою жизнь, Сафир? Бери, она твоя. – Пол шагнул вперед, опустив руки; в глазах старика засветился огонек понимания.

«Он понял, что я знаю об их предательском замысле», – подумал Пол.

Полушепотом, слышным лишь для ушей Хавата, Пол произнес:

– Я не шучу, Сафир. Если ты должен ударить меня, бей сейчас.

– Я хотел лишь вновь встать рядом с вами, мой герцог, – отвечал Хават.

Тут только до Пола дошло, с каким трудом старик удерживается на ногах. Пол шагнул вперед, обхватил Хавата за плечи, мышцы того судорожно сокращались.

– Тебе больно, старый друг? – спросил Пол.

– Больно, мой герцог, – согласился Хават, – но радость сильнее. – Он слегка повернулся в объятиях Пола и ладонью вверх протянул в сторону Императора левую руку с зажатой между пальцев крошечной иголкой.

– Эй, ваше величество, – окликнул он, – видите эту иглу в руках наемного предателя? И вы решили, что я, отдавший службе у Атрейдесов всю свою жизнь, не сумею отдать ее им без остатка?

Пол пошатнулся – старик бессильно осел в его руках, смерть расслабила мышцы. Пол осторожно опустил Хавата на пол, выпрямился и махнул, чтобы стража вынесла тело.

В мертвом молчании повеление было выполнено.

Теперь на лице Императора наконец проступило нетерпение и страх. Не знавшие этого чувства глаза впервые вынуждены были допустить его в себя.

– Ваше величество, – произнес Пол и заметил, как изумленно вздрогнула внимательно осматривавшаяся высокая принцесса императорской крови. Слова эти были произнесены со всеми атоналями Бинэ Гессерит и несли в себе оттенки презрения и насмешки, как и хотел того Пол. «Она действительно из гессериток», – подумал он.

Император откашлялся и произнес:

– Быть может, мой уважаемый родственник решил, что теперь все в его руках. Разве можно быть дальше от истины? Вы нарушили Конвенцию, использовали ядерное оружие против…

– С помощью ядерного оружия я устранил мешавшую мне деталь рельефа, – ответил Пол. – Она оказалась на моем пути, а я так стремился к вам, ваше величество, чтобы получить объяснение некоторых ваших странных поступков.

– Сейчас над Арракисом целая армада кораблей Великих Домов, – произнес Император. – Одно мое слово, и…

– Ах да, – заметил Пол, – я почти забыл о них. – Поискав взглядом среди императорской свиты, он нашел обоих гильдийцев и сказал в сторону, обращаясь к Гарни: – Это ведь агенты Гильдии, Гарни, те два толстяка в сером?

– Да, милорд.

– Эй, вы, оба, – указал на них Пол, – сию же минуту выметайтесь отсюда и распорядитесь, чтобы весь этот флот немедленно убирался домой. А потом спросите моего разрешения, прежде…

– Гильдия не повинуется твоим указам! – отрезал тот, что повыше. Оба они пробились вперед, где их задержали поднятыми по кивку Пола копьями. У барьера высокий ткнул пальцем в сторону Пола и сказал: – За такие дела эмбарго вам обеспечено…

– Если я еще раз услышу от вас эту чушь, – отрезал Пол, – придется приказать, чтобы источник специи на Арракисе был уничтожен… навсегда.

– Он сошел с ума… – промолвил высокий гильдиец, отступая на шаг.

– Значит, ты сознаешь, что сделать это в моих силах? – спросил Пол.

Гильдиец некоторое время глядел перед собою, потом ответил:

– Да, тебе это по силам, но этого не следует делать.

– Ах-х, – протянул Пол, кивая, – вы оба навигаторы Гильдии, не так ли, а?

– Да!

Низкорослый произнес:

– Ты ослепишь себя и обречешь нас всех на медленную смерть. Знаешь ли ты, что это такое – остаться без специевого ликера, если ты привык к нему?

– Глаз, что ведет в будущее лишь безопасным курсом, следует закрыть, – сказал Пол. – Гильдия умрет. Сообщество людей распадется на группки – каждая на собственной изолированной планете. Знаете ли, я могу решиться на это просто из прихоти… или от скуки.

– Давайте обговорим все с глазу на глаз, – сказал высокий гильдиец. – Я уверен, мы сможем найти некоторый компромисс.

– Сперва передайте мое распоряжение тем, кто сейчас над Арракисом, – сказал Пол. – Я устал от пустых споров. Если этот флот над нашими головами немедленно не отправится восвояси, необходимость в переговорах может исчезнуть. – Он кивнул в сторону собственных связистов. – Можете воспользоваться нашими аппаратами.

– Но сперва надо обсудить, – сказал высокий гильдиец, – нельзя же просто…

– Исполняйте, живо! – рявкнул Пол. – То, что ты можешь уничтожить, находится в твоей абсолютной власти. Вы согласны, что я обладаю ею. А я не собираюсь ничего обсуждать и идти на компромиссы. Вы либо исполните мой приказ, либо столкнетесь с немедленными последствиями.

– Он сделает это, – сказал низкорослый. Пол заметил, как обоих гильдийцев охватил страх.

Они медленно двинулись в сторону аппаратов связи.

– Они подчинятся? – спросил Гарни.

– Они видят время лишь перед собой, – пояснил Пол, – и сейчас, в случае неповиновения мне, перед ними возникнет сплошная стена. Каждый навигатор Гильдии на каждом корабле над нами видит эту стену. Они подчинятся.

Пол вновь повернулся к Императору и произнес:

– Вам разрешили занять трон вашего отца лишь при условии, что поступления специи не уменьшатся. Вы сплоховали, величество. Последствия вам известны?

– Никто не разрешал мне…

– Не валяйте дурака, – отрезал Пол. – Гильдия – как деревня у реки. Им нужна вода, но они могут лишь вычерпывать ее из потока. Они не могут перегородить реку, овладеть ею. Тогда всем станет ясно, что, вычерпывая воду, они постоянно разрушают реку. Добыча специи – вот их река, а я построил плотину. Но плотина моя такова, что, разрушив ее, уничтожишь и реку.

Император провел рукой по рыжим волосам, поглядел на спины обоих гильдийцев.

– Даже ваша ясновидящая гессеритка дрожит, – сказал Пол. – Для своих штучек Преподобные Матери могут пользоваться разными ядами, но если человек примет специевый ликер, все они становятся бесполезными.

Оправив бесформенное черное одеяние, старуха протиснулась вперед, к барьеру.

– Преподобная Мать Гайя Елена Мохайем, – сказал Пол. – Столько времени прошло с нашей встречи на Каладане!

Она поглядела мимо него на его мать и сказала:

– Ну, Джессика, теперь я вижу, что твой сын и есть Он. И за это тебе можно простить даже мерзостную дочь…

С холодным пронизывающим гневом Пол произнес:

– У вас никогда не было права и причин прощать что-либо моей матери.

Старуха пристально поглядела ему прямо в глаза.

– Ну, попробуй-ка свои штуки, старуха, – сказал Пол. – Где же твой гом джаббар? Попробуй-ка, загляни в то место, куда не смеешь смотреть! В нем ты увидишь меня.

Старуха опустила глаза.

– И тебе нечего сказать? – строго спросил Пол.

– Я первой засвидетельствовала, что ты – человек, – пробормотала она, – не запачкай же этого.

Пол возвысил голос:

– Поглядите на нее, друзья! Вот Преподобная Мать Бинэ Гессерит, терпеливая среди терпеливых. Она умеет ждать… и она, и ее сестры по Ордену… Вот уже девяносто поколений они ждут, когда нужная комбинация наследственности и условий породит личность, которая необходима для их замыслов. Поглядите на нее! И вот я перед ней… но… я… никогда… не… откликнусь… на… ее… просьбу!

– Джессика, – завизжала старуха, – пусть он замолчит!

– Попробуйте добиться этого сами, – сухо ответила Джессика.

Пол яростно взирал на старуху.

– За все твое участие в этом деле я бы с удовольствием велел тебя удавить, – сказал он. – И ты ничего не сумела бы сделать, – добавил он, заметив, что она застыла в безмолвной ярости. – Но я думаю, бо́льшим наказанием для тебя будет жизнь. Доживай свои годы и знай, что никогда не сможешь наложить на меня свои лапы и воспользоваться мною для своих замыслов.

– Джессика, что ты наделала? – проскрипела старуха.

– Но кое-что я все-таки тебе пожалую, – сказал Пол. – Потребности расы вы видели, да, но не все, только малую их часть. Вы считаете, что, контролируя размножение скрещиванием нужных людей, вы получите горсточку избранных, пригодных для выполнения главного плана! Сколь мало понимаете вы, что…

– Об этом нельзя говорить, – прошипела старуха.

– Молчать! – бешено заревел Пол. Слово это словно обрело плоть и, пронзив воздух между ними, врезалось в старуху.

Она пошатнулась, рухнула на подхватившие ее сзади руки, лицо ее побелело… столь страшна была мощь, которую Пол обрушил на ее психику.

– Джессика, – шептала она, – ах, Джессика…

– Я не забыл твой гом джаббар, – сказал Пол, – и ты будешь теперь помнить мой. Я могу убить тебя одним словом!

Фримены в зале с пониманием переглянулись. Разве не сказано в легенде: «И слово его будет нести смерть вечную тем, кто восстал против праведных»?

Пол обратил свое внимание на рослую принцессу императорской крови, стоявшую рядом со своим отцом. Не отводя от нее глаз, он произнес:

– Величество, мы оба представляем себе, как выйти из этого затруднительного положения.

Император поглядел на дочь, потом на Пола.

– И ты смеешь? Ты! Безродный авантюрист, ничтожество из…

– Вы только что сами признали меня, – заметил Пол, – назвали кровным родственником. Прекратите эту ерунду.

– Я твой правитель, – сказал Император.

Пол поглядел на гильдийцев, стоявших теперь возле связных аппаратов лицом к нему. Один из них кивнул.

– Я могу и заставить, – сказал Пол.

– Ты не осмелишься! – завопил Император. Пол просто посмотрел на него.

Принцесса крови положила ладонь на руку Императора и шелковым успокаивающим тоном произнесла:

– Отец.

– Не пробуй на мне свои штучки, – сказал Император, глядя на нее. – В этом нет необходимости, дочь. Есть и другие способы, кроме…

– Но этот мужчина достоин быть твоим сыном.

Старая Преподобная Мать, вновь обретя достоинство, протиснулась к Императору, склонилась над его ухом и что-то прошептала.

– Ходатайствует за тебя, – сказала Джессика. Пол не отрывал глаз от золотоволосой принцессы.

Матери своей, в сторону, он сказал:

– Это Ирулан, старшая, не так ли?

– Да.

Чани подошла к Полу с другого бока, спросила:

– Мне уйти, Муад'Диб?

Он поглядел на нее:

– Уйти? Да я больше ни на минуту не отпущу тебя!

– Нас ничего не связывает, – напомнила Чани.

Пол молча долго смотрел на нее и сказал наконец:

– Впредь говори мне лишь правду, сихайя!

Она было начала объяснять, но он остановил ее, приложив палец к ее губам:

– То, что связывает нас, нельзя ослабить, – произнес он. – И следи за всем внимательно, я хочу потом увидеть этот зал глазами твоей мудрости.

Император и его ясновидящая с жаром негромко спорили о чем-то между собой. Пол обратился к матери:

– Она напоминает ему об условии. Он обещал предоставить трон Дочери Гессера, и Ирулан готовили именно для этого.

– Таков был их план? – удивилась Джессика.

– Разве это не очевидно? – отвечал Пол.

– Я вижу все эти признаки! – отрезала Джессика. – Своим вопросом я хотела напомнить тебе, чтобы ты перестал учить меня тому, что я сама преподавала тебе.

Обернувшись, Пол подметил холодную улыбку на ее устах.

Гарни Холлик склонился меж ними:

– Хочу вам напомнить, милорд, что в этом букете есть и Харконнен. – Он кивнул налево в сторону темноволосого Фейд-Рауты, прижатого к барьеру из копий. – Вон тот, косоглазый, слева. Такого злодейского лица мне еще не приходилось видеть. Вы обещали мне однажды, что…

– Благодарю тебя, Гарни, – сказал Пол.

– Это на-барон… теперь уже барон, раз старик мертв, – сказал Гарни, – но и он подойдет, чтобы…

– Ты справишься с ним, Гарни?

– Милорд шутит!

– Спор между Императором и его ведьмой подзатянулся, тебе не кажется, мать?

Она кивнула:

– И в самом деле.

Громким голосом Пол обратился к Императору:

– Величество, в вашей свите, кажется, есть Харконнен?

С воистину королевским высокомерием Император, обернувшись, поглядел на Пола.

– Я-то думал, что мое окружение находится под защитой слова герцога, – произнес он.

– Мой вопрос имеет чисто информационный характер, – ответил Пол. – Я хочу знать, является ли Харконнен официально частью вашей свиты или же он просто из трусости укрывается в ней, используя ее технически как убежище?

Улыбка Императора стала расчетливой.

– Любой из тех, кто разделит общество Императора, входит в мое окружение.

– Слово вам давал герцог, – сказал Пол, – но у Муад'Диба собственное мнение. И ваше определение окружения может не устроить его. Мой друг Гарни Холлик хочет убить этого Харконнена. Если он…

– Канли! – крикнул Фейд-Раута, прижимаясь к преграждавшим путь копьям. – Атрейдес, твой отец назвал это все вендеттой. И ты зовешь меня трусом, а сам прячешься среди женщин и высылаешь против меня лакея!

Старуха ясновидящая что-то шепнула на ухо Императору, но он отмахнулся от нее со словами:

– Канли, не так ли? У канли свои жесткие законы.

– Пол, останови это, – сказала Джессика.

– Милорд, – запротестовал Гарни, – но вы же сегодня обещали мне Харконнена.

– Сегодня ты уже получил от них свое, – ответил Пол, чувствуя, как охватывает его отрешенность. Сбросив с плеч одеяние и плащ с капюшоном, он передал их матери вместе с поясом и крисом, начал развязывать тесемки конденскостюма. Он чувствовал, вся Вселенная сфокусировалась в этом моменте.

– В этом нет нужды, – сказала Джессика. – Пол, есть ведь и другие пути.

Пол выступил из сброшенного конденскостюма, извлек крис из ножен, оставшихся в руках матери.

– Знаю я, – отвечал он, – яды, ассасины, старые, знакомые штучки.

– Вы обещали мне Харконнена, – прошипел Гарни, Пол видел ярость на его лице, кривой шрам набух кровью и потемнел. – Есть долг и за вами, милорд!

– Разве ты пострадал от Харконненов больше меня? – спросил Пол.

– А моя сестра? – задохнулся от негодования Гарни. – А годы, проведенные мною в узилищах для рабов барона?

– А мой отец? – ответил Пол. – А мои друзья, Сафир Хават и Дункан Айдахо, а годы, проведенные в безвестности, без должного положения и почестей… и кроме того, теперь нам придется руководствоваться правилами канли.

Плечи Холлика поникли.

– Милорд, если эта свинья… Да он же не более чем скотина! Пните его ногой… и сапог придется выбросить. Если вам угодно, прикажите мне стать палачом, но дайте сделать это мне, не подвергайте себя…

– Муад'Дибу не обязательно так поступать, – отметила Чани.

Он поглядел на нее, заметил в ее глазах страх за него.

– Но герцог Пол обязан так поступить.

– Это же просто животное, как и все Харконнены, – выдохнул Гарни.

Пол хотел было сказать, что он и сам Харконнен, но брошенный матерью взгляд остановил его.

– Однако у этого существа облик человека, и оно заслуживает, по-человечески, хотя бы сомнения.

Гарни сказал:

– Если он настолько…

– Пожалуйста, отойди в сторону, – сказал Пол. Взвесив в руке нож, он мягко отодвинул Гарни с дороги.

– Гарни! – сказала Джессика, тронув его за руку. – В таком настроении он словно собственный дед. Не отвлекай его. Ничего другого нам не остается. – И подумала: «Великая мать! Что за ирония!»

Император внимательно глядел на Фейд-Рауту – тяжелые плечи, массивные мускулы. Он перевел взгляд на Пола – юношеское гибкое тело, еще не столь иссушенное, как у аборигенов Арракиса, но ребра можно пересчитать, и ни единой жиринки, малейшее движение мышц видно под кожей.

Склонившись к Полу, Джессика произнесла так, чтобы кроме него никто не слышал:

– Одно слово, сын. Опасных людей Дочери Гессера иногда специально обрабатывают: в память им обычными методами поощрения и наказания впечатывается слово. Обычно это – «урошнор». Если Харконнен уже обработан, а я подчеркиваю это, шепни эти звуки на ухо – и мышцы его расслабятся…

– Мне не требуются какие-нибудь дополнительные предосторожности против него, – сказал Пол. – Отойди!

Гарни спросил ее:

– Зачем он это делает? Ищет смерти, хочет умереть мучеником? Неужели все эти религиозные предрассудки Вольного народа так затуманили его разум?

Джессика спрятала лицо в ладонях. Она не понимала причин, по которым ее сын решился на бой. Она ощущала – в этот зал уже пришла смерть. Она знала, что преобразившийся Пол способен и возжелать смерти от на-барона, о чем говорил Гарни. Все ее способности требовали одного: защитить сына, но сделать она уже ничего не могла.

– Всему виной эта болтовня, – настаивал Гарни.

– Молчи, – отвечала Джессика, – и молись.

На лице Императора промелькнула улыбка:

– Если Фейд-Раута… из моего окружения… так желает, – сказал он, – я освобождаю его ото всех обязанностей в отношении меня и предоставляю право самому выбрать судьбу. – Он махнул рукой в сторону стражников-фидайинов. – У кого-то из твоих оборванцев мой пояс и короткий клинок. Если Фейд-Раута желает, он может выйти на поединок с моим лезвием.

– Я хочу этого, – сказал Фейд-Раута, и на лице его появилось возвышенное выражение.

«Он слишком уверен в себе, – подумал Пол, – подобным преимуществом я могу воспользоваться».

– Принесите клинок Императора, – произнес Пол и проследил, как выполнялась его команда. – Положите здесь на пол. – Он показал место ногой. – Пусть императорские оборванцы отступят назад, к стенке, и дадут место Харконнену.

В зале замелькали одеяния, зашуршали шаги; команды и протесты сопровождали выполнение распоряжения Пола. Гильдийцы остались возле связных аппаратов. В явной нерешительности они хмуро глядели в сторону Пола.

«Они привыкли видеть будущее, – подумал Пол. – А сейчас они слепы, слепы, как и я сам». Ветры времени несли бурю. Даже те немногие бури, что открывались ему прежде в подступающей стене, были теперь сокрыты. За стеной непредсказуемого скрывался не рожденный еще джихад. Скрылось сознание расы, которое он ощущал когда-то как собственное страшное предназначение. Квизац Хадерачу, Лисан аль-Гаибу, даже увечным мыслью Дочерям Гессера все было ясно. Человеческая раса осознала собственную спячку, затхлую дрему существования, и почувствовала необходимость грядущей бури, которой суждено перемешать все гены. Выживут сильные… И в этот момент люди во всей Вселенной словно бы слились в бессознательный единый организм, дрожащий от сексуального возбуждения… что устоит перед подобной мощью?

Пол наконец понял, сколь тщетны были его попытки изменить хотя бы кроху в грядущем. Он-то думал, что сумеет предотвратить джихад… но нет, джихаду суждено быть. Яростные легионы вырвутся с Арракиса, даже если его не станет. Он уже показал им путь, подчинил даже Гильдию, ведь чтобы существовать, ей нужна специя. А его фрименам хватит и живой легенды, которой он стал.

Сознание собственной неудачи переполняло его, и он даже и не смотрел, как Фейд-Раута Харконнен стягивает с себя порванный мундир, оставшись лишь в коротких фехтовальных брюках на кольчужной основе.

«Вот и апогей! – подумал Пол. – Сейчас откроется будущее, облака триумфально расступятся. И если я здесь погибну, они скажут, что я принес себя в жертву, чтобы дух мой мог вести их вперед. А если я останусь жив, они скажут – ничто не в силах противостоять Муад'Дибу».

– Готов ли Атрейдес? – Фейд-Раута выкрикнул слова, начинающие древний ритуал канли.

Пол предпочел ответить по-фрименски:

– Да треснет и расщепится твой нож! – И указал Фейд-Рауте на лежавший на полу клинок Императора, чтобы тот подошел и взял его.

Не отводя глаз от Пола, Фейд-Раута подобрал нож, взвесил его в руке. Возбуждение охватило его. Вот бой, о котором он мог лишь мечтать: лицом к лицу, умением против умения и никаких щитов. Он понимал, что перед ним открывается путь к власти, ведь Император, вне сомнения, наградит того, кто убьет смутьяна-герцога. И наградой может оказаться его высокомерная дочь… А этот чурбан-герцог, захолустный авантюрист, куда ему до Харконнена, искушенного в хитростях и подлых уловках в тысячах поединков на арене! Этой деревенщине и в голову не придет, что его ждет не только нож.

«Посмотрим-ка, что ты запоешь от яда!» – подумал Фейд-Раута. Отсалютовав Полу клинком Императора, он выпалил:

– Прими свою смерть, глупец.

– Не приступим ли, кузен? – осведомился Пол, кошачьим шагом двинувшись вперед. Он не отрывал глаз от ожидавшего клинка, молочно-белый крис продолжением тела выступал из его руки.

Они кружили друг подле друга – под босыми ногами поскрипывал песок на камнях, – напряженно ожидая малейшей возможности атаковать.

– Ты прекрасно танцуешь, – проговорил Фейд-Раута.

«Он из болтунов, – подумал Пол, – еще одна его слабость. Перед лицом молчания он дрогнет».

– Исповедался ли ты? – спросил Фейд-Раута. Пол молча кружил вокруг него.

Наблюдая за поединком из тесно сгрудившейся императорской свиты, старая Преподобная Мать почувствовала, что дрожит. Молодой Атрейдес назвал Харконнена кузеном. Это могло значить только одно: он знал об их родстве, что само по себе было понятным, раз он и впрямь Квизац Хадерач. Но слова эти лишь крепче приковывали ее внимание к происходящему событию, которое сейчас для нее значило все.

Генетический план Дочерей Гессера мог вот-вот завершиться… полным провалом.

Она угадывала часть того, что видел Пол. Фейд-Раута мог убить его, но не выиграть поединка. Впрочем, ее волновало другое. Два конечных пункта этой долгой и дорогой программы сошлись лицом к лицу в смертельном поединке, который может окончиться смертью их обоих. Если оба они погибнут, останется лишь незаконнорожденная дочь Фейд-Рауты – крошка, неведомая никому, о которой еще нельзя было ничего сказать, и мерзкая Алия.

– Быть может, у вас здесь соблюдаются лишь языческие обычаи? – осведомился Фейд-Раута. – Что, если ясновидящая Императора подготовит твою душу к отбытию?

Пол улыбнулся, уходя влево, он был начеку, посторонние мысли отступили, повинуясь необходимости.

Фейд-Раута сделал выпад, взмахнул правой рукой, мгновенно перебросив нож в левую.

Пол легко уклонился, отметив, что удар запоздал, – сказалась привычка врага сражаться под защитой силового щита. Но удар запоздал не намного, и Пол заключил, что Фейд-Рауте уже приходилось биться с противниками, у которых не оказалось щита.

– Неужели Атрейдес так и будет болтаться туда-сюда? – сказал Фейд-Раута. – Биться так биться.

Пол по-прежнему молчаливо кружил около него. Ему вспомнились слова Айдахо на каком-то занятии еще на Каладане: «Начало боя используй для изучения. Ты можешь упустить несколько раз возможность быстрой победы, но внимательное изучение противника обеспечивает успех. Используй правильно свое время и не торопись, убеждайся».

– Быть может, ты хочешь таким танцем продлить себе жизнь на несколько секунд, – произнес Фейд-Раута. – Ну хорошо.

Он остановился.

Пол успел увидеть достаточно, чтобы дать противнику предварительную оценку. Фейд-Раута склонялся налево, выставляя правое бедро, словно кольчужные фехтовальные брюки могли защитить его бок целиком. Так поступают привыкшие к щиту и двум ножам.

«Или, – Пол заколебался, – или брюки эти что-то скрывают?»

Харконнен держался слишком самоуверенно, хотя перед ним был тот, кто предводительствовал войсками, одолевшими сардаукаров.

Заметив нерешительность, Фейд-Раута произнес:

– Зачем же оттягивать неизбежное? Ты задерживаешь меня… мешаешь вступить во владение этим комком грязи.

«Если это метательный дротик, то хитроумно устроенный, – подумал Пол, – незаметно, чтобы над брюками кто-то поработал».

– Почему ты все молчишь? – взорвался Фейд-Раута.

Пол возобновил кружение, позволив себе холодной улыбкой отозваться на легкое смятение в голосе Фейд-Рауты, свидетельствовавшее, что молчание приносит свои плоды.

– Улыбаешься, а? – спросил Фейд-Раута и метнулся вперед, не окончив фразу.

Ожидавший некоторой нерешительности противника, Пол чуть не прозевал разящий удар сверху, и кончик ножа полоснул его по левой руке. Он заглушил внезапную боль, понимая теперь, что нерешительность эта была трюком… сверхфинтом. Соперник был сложнее, чем он думал. Следует ожидать трюков, и в них трюков, и снова трюков.

– Твой Сафир Хават кое-чему научил меня, – сказал Фейд-Раута. – Его наукой я взял первую кровь. Как жаль, что старый дурак не дожил до этого момента!

И Пол припомнил вновь слова Айдахо: «Ожидай лишь того, что происходит в поединке. И тебе никогда не придется удивляться в бою».

И снова они, согнувшись, закружили друг против друга.

Пол заметил, что на лице противника появилось облегчение, и удивился. Неужели эта царапина сама по себе что-то значила для Харконнена? Или же на лезвии яд? Но как возможно такое? Его люди проверили оружие под ядоискателем, прежде чем передавать нож Фейд-Рауте. Они прекрасно подготовлены и не пропустят ничего столь явного.

– Эта женщина, с которой ты говорил, – начал Фейд-Раута. – Маленькая такая. Она для тебя что-то значит? Быть может, симпатия? Я попробую ее, рекомендуешь?

Пол безмолвно углубился в себя, обследовал кровь раны, почувствовал в ней присутствие снотворного – оно-то и было на клинке Императора. Перестроил метаболизм, чтобы отразить угрозу, преобразовать опасные молекулы в теле. Снотворное. Ядоискатель его пропустит, и реакция мышц замедлится. Да, у врагов его были планы в планах, и в них планы, и снова планы… предательство на предательстве.

И Фейд-Раута вновь метнулся и ударил сверху.

С застывшей на лице улыбкой, Пол задвигался так, словно наркотик в крови замедлял его движение, и лишь в последний момент уклонился, подставив острие криса под разящую руку.

Фейд-Раута ринулся в сторону подальше, нож он перекинул в левую руку, и лишь слегка побледневшие скулы выдавали острую боль, которую он ощущал в месте пореза.

«Пусть он теперь познает момент сомнения, – подумал Пол, – пусть он заподозрит отраву».

– Предательство! – закричал Фейд-Раута. – Он отравил меня! Я чувствую яд в руке!

Отбросив покров молчания, Пол ответил:

– Просто чуточку кислоты – компенсация за снотворное на ноже Императора!

Фейд-Раута столь же холодно, как и сам Пол, улыбнулся в ответ и в наигранном приветствии взметнул клинок вверх. В глазах его светилось откровенное бешенство.

Пол перебросил нож в левую руку, чтобы было удобнее развернуться к сопернику. И вновь они закружили, выжидая.

Фейд-Раута стал боком приближаться к нему, высоко поднимая нож, в раскосых глазах и на лице теперь лишь угадывалась ярость. Он ударил вниз и вправо, и они сошлись, ухватив друг друга за руки.

Опасаясь правого бедра Фейд-Рауты, где мог оказаться метательный дротик, Пол повернулся направо. И почти упустил из виду край коротких брюк, откуда и выставилась игла. К счастью, движения Фейд-Рауты предупредили его. Крошечное острие лишь чуть не задело его.

На левом бедре.

«Предательство в предательстве и снова предательство», – напомнил себе Пол.

Напрягая мышцы, тренированные по канонам Бинэ Гессерит, он попытался обмануть Фейд-Рауту ложным выпадом, но приходилось также помнить про иглу на левом бедре. Пол двинулся резче, чем следовало бы, и, поскользнувшись, упал на пол. Фейд-Раута немедленно навалился сверху.

– Видел, что там, на моем бедре? – шепнул он. – Твоя смерть, дурак. – И он завертелся вокруг, стараясь придвинуть отравленную иголку поближе. – Она просто отключит твои мышцы, а мой нож доделает остальное. И яда никто не обнаружит.

Пол напрягся, ощущая, как в глубине сознания безмолвно вопят предки, как требуют, чтобы он произнес тайное слово, от которого Фейд-Раута замрет, и убил его.

– Я ничего не скажу! – выдохнул Пол.

Фейд-Раута в мгновенной нерешительности поглядел на него. Но для Пола этого оказалось достаточно. Он сумел нащупать слабость одного из мускулов ноги врага, и положение их переменилось. Фейд-Раута оказался внизу, задрав правое бедро. Левой ногой он не мог шевельнуть – крошечное острие уперлось в пол.

Высвободив левую руку – этому помогла скользкая кровь, вытекшая из царапины, – Пол ударил прямо в подбородок Фейд-Рауты. Нож вошел в мозг. Фейд-Раута дернулся и осел, зацепившаяся за пол игла все еще удерживала его ногу.

Глубоко дыша, чтобы прийти в себя, Пол поднялся на ноги. Выпрямившись над телом, не выпуская ножа, он подчеркнуто неторопливо повернулся к Императору.

– Величество, – произнес он, – ваших убыло. Не следует ли отбросить теперь и прочие вздорные претензии? Не пора ли заняться обсуждением того, что должно свершиться? Вы выдаете за меня свою дочь и открываете Атрейдесам дорогу к трону.

Император обернулся, поглядел на графа Фенринга. Серые глаза графа спокойно встретили взгляд зеленых императорских глаз. Мысли Императора Фенринг знал без слов, столь долгим было их содружество, что взгляд открывал все.

«Убей этого выскочку, – говорили глаза Императора. – Атрейдес молод и вынослив, но он уже утомлен долгим боем и не сумеет противостоять тебе. Вызови его прямо сейчас… Ты знаешь, как это сделать. Убей его!»

Фенринг медленно повернулся лицом к Полу.

– Делай же! – прошипел Император.

Граф внимательно вгляделся в Пола (леди Марго научила его смотреть взглядом Бинэ Гессерит) – и постиг его тайну и пробуждающееся величие.

«Но я могу убить его», – подумал Фенринг, понимая, что это правда.

И в тайных глубинах его собственного существа что-то шевельнулось, и внутренним взором он пригляделся к себе, к тем преимуществам, которые у него были: к боевому опыту, тайным приемам и скрытности побуждений.

Ощутив в какой-то мере мысли графа сквозь бурление временной стены, Пол вдруг понял, почему никогда не видел Фенринга в тенетах предвидения. Фенринг был одним из тех, кто мог бы стать… Почти Квизац Хадерач с единственным дефектом в наследственности – евнух. И все его таланты ушли вглубь, во внутреннее. Глубокая симпатия к графу наполнила Пола, и он впервые ощутил братские чувства.

Уловив эмоции Пола, Фенринг ответил:

– Ваше величество, я вынужден отказаться.

Ярость переполнила Шаддама IV. Оттолкнув свитских, двумя шагами он приблизился к Фенрингу и с размаха ударил его по щеке.

Темная краска затопила лицо графа. Он поглядел прямо на Императора и с деланым безразличием произнес:

– Мы были друзьями, ваше величество. Но поступок мой выше дружбы. Я прощаю вам этот удар.

Пол откашлялся и произнес:

– Так мы говорили о троне, величество.

Император вихрем развернулся обратно и выпалил:

– Трон – мой!

– Безусловно – на Салузе Секундус, – заметил Пол.

– Я сложил оружие и явился сюда под честное слово! – крикнул Император. – И ты смеешь еще угрожать!

– В моем присутствии ваша персона находится в полной безопасности, – отметил Пол. – Как и обещал Атрейдес. Но Муад'Диб приговаривает вас к ссылке на вашу тюремную планету. Не бойтесь, величество, я всеми своими силами облегчу тяготы жизни там. Этот мир станет садом, цветником.

Скрытый смысл этих слов дошел до Императора, и он яростно поглядел через всю комнату на Пола.

– Ну, теперь мы по крайней мере видим истинные мотивы, – усмехнулся он.

– А фримены получат все, что обещал Муад'Диб, – продолжил Пол. – Под небом Арракиса потечет вода, зазеленеют ласковые оазисы. Но не следует забывать и о специи. Поэтому на Арракисе всегда будет пустыня… и свирепые ветры, и испытания, что закаляют мужчину. У нас, фрименов, есть поговорка: «Бог создал Арракис для испытания верных». Нельзя идти против воли Всевышнего.

Старая ясновидящая, Преподобная Мать Гайя Елена Мохайем, по-своему поняла скрытый смысл его слов. Ощутив угрозу джихада, она выкрикнула:

– Ты не можешь, ты не имеешь права напустить этот народ на Вселенную!

– Конечно, куда им до гуманизма сардаукаров, – с насмешкой ответил Пол.

– Ты не можешь, – хрипло повторила она.

– Ты же ясновидящая, – сказал Пол. – Вслушайся в собственные слова. – Он поглядел на принцессу крови, потом на Императора. – Давайте побыстрее закончим с делами, величество.

Император потрясенно уставился на дочь. Она тронула его руку, сказала успокаивающим тоном:

– Отец, меня ведь и воспитывали для этого.

Он глубоко вздохнул.

– Деваться некуда, – пробормотала старуха-ясновидящая.

Император выпрямился, замер, остатки былого достоинства вернулись к нему.

– Кто будет вести переговоры за тебя? Родственники?

Пол отвернулся, взглянул на мать. Опустив глаза, она стояла рядом с Чани за цепочкой стражей-фидайинов. Он подошел к ним, посмотрел сверху на маленькую Чани.

– Я все понимаю, – прошептала Чани, – раз так должно быть… Усул.

Услышав в ее голосе сдерживаемые слезы, Пол прикоснулся к ее щеке.

– Сихайя, не бойся, тебе нечего бояться. – Уронив руку, он обратился к матери: – Мать, вести переговоры будешь ты. Вместе с Чани. Она мудра и проницательна. Все знают, что никто не торгуется так упорно, как фримены. Она будет глядеть на все глазами любви ко мне и думать о своих будущих сыновьях, об их нуждах. Прислушивайся же к ее словам.

Джессика почувствовала в словах его твердый расчет и подавила дрожь.

– Какие будут инструкции? – спросила она.

– В качестве приданого я требую всю долю Императора в КАНИКТ.

– Всю? – она потрясенно умолкла.

– Его следует обобрать до нитки. Еще я требую титул графа и директорское место в КАНИКТ для Гарни Холлика, пусть он получит в файф Каладан. Кроме того, титулы и места помощников всем уцелевшим солдатам отца, до самого последнего рядового.

– А что для фрименов? – спросила Джессика.

– Фримены – мои, – отвечал Пол, – и они получат свои награды из рук Муад'Диба. Я начну с назначения Стилгара губернатором Арракиса, но это может пока подождать.

– А что для меня? – спросила Джессика.

– Ты чего-нибудь хочешь?

– Может быть, Каладан? – сказала она, поглядев на Гарни. – Я еще не уверена. Я слишком уж стала фрименкой… и Преподобной Матерью и хочу лишь немного мира и спокойствия.

– Ты получишь и то, и другое, – сказал Пол, – все, что будет по силам нам с Гарни.

Джессика кивнула, вдруг ощутив себя старой и усталой. Она поглядела на Чани:

– А что ждет наложницу будущего Императора?

– Не надо мне титулов, не надо… – зашептала Чани. – Ничего не надо, я умоляю.

Пол поглядел ей в глаза, вспомнив вдруг, как стояла она перед ним, прижимая к себе крошку Лето, их убитого мальчика.

– Клянусь, – прошептал он, – титул тебе не потребуется. Эта женщина будет моей женой, а ты – наложницей, так рассудила политика – приходится примирять всех, привлекать Ландсраад на свою сторону. Приходится подчиняться условностям. Но эта принцесса получит от меня лишь имя. Ни ребенка, ни ласки, ни взгляда… ни мгновения страсти.

– Это ты сейчас так говоришь, – отвечала Чани, поднимая глаза на стройную высокую принцессу.

– Неужели ты еще не узнала моего сына? – прошептала Джессика. – Смотри, как держится эта принцесса, сколько в ней гордости и высокомерия. Говорят, что у нее писательские наклонности. Будем надеяться, что она найдет утешение в литературе, ничего другого ей не останется. – Джессика горько усмехнулась. – Подумай, Чани, у принцессы будет громкое имя, но жить ей суждено будет хуже наложницы… Подумай, ни мгновения ласки… А нас, Чани, нас, наложниц… история назовет женами.