- Вот почему я спрашиваю. Я лучше знаю, что граф Клеменс не стал бы заниматься подобными вещами.

Рувим снова изобразил расслабленную улыбку. Но взгляд графа Клеменса, наоборот, заледенел.

- Пожалуйста, не забывайте, что моя работа также включает в себя сохранение безопасности империи, граф Клеменс.

- Нет, конечно, я помню об этом. Разумеется, я привез такую опасную вещь, поддавшись обману. На самом деле, я всегда вспоминаю свою дочь, когда речь заходит о лекарствах, поскольку дочь для меня - все.

- Если так, я уверен, вы поймете, что здесь произошло? Я просто волнуюсь, ведь моя жена едва встала с постели.

Кажется, мысли об одном конкретном лекарстве смутили графа: его лицо ярко вспыхнуло. Словно в порыве озарения поняв, что Рувим хотел ему сказать, граф немедленно поднялся со своего места.

- О, похоже, у меня есть еще одно дело, которым нужно заняться. Итак, мне пора.

- Тогда увидимся позже.

- Да...

Граф неловко откланялся и быстро покинул комнату. Он настаивал на том, что явился в первую очередь ради дочери, но, уходя, даже не взглянул на Молли.

Молли едва дышала, когда услышала шум отъезжающей кареты. Наконец, застывший холодный воздух стал не таким спёртым - всего на чуть-чуть.

- У тебя совсем холодные руки.

Рувим взял ее руки в обе ладони.

- До того, как я вошел, граф сказал тебе то же самое?

- Да.

Его тут же кольнула печаль. Глядя на измотанную Молли, Рувим почувствовал укол, от которого у него сжалось сердце. Это дело нельзя было завершить, бросив пару слов.

Судя по тому, что Рувиму сообщил Терренс, у него и так были большие неприятности. Он решал, то ли устроить набег на главных перекупщиков с помощью службы безопасности, то ли дать им еще один шанс. В конце концов, он, ради Молли, выбрал последнее, но не знал, сумеет ли сделать такой выбор ещё раз, если нечто подобное произойдёт снова.

Также стоял вопрос о том, чтобы передать свои дела. Решив наказать графа, Рувим действовал осторожно. Ему даже не нужно было ничего совершать самому. Было совершенно очевидно, что если подсказки графа попадут в руки министров до того, как Рувим со всем разберется, его план, в конечном итоге, пойдет под откос.

Молли казалась ужасно обеспокоенной, в то время, как все это время он просто думал о том, как можно было бы разобраться с графом иными способами.

Прислушавшись к словам Рувима, она постепенно поняла, что это никогда не было для него первым «требованием». Она всегда изо всех сил старалась не быть для него обузой. Тем не менее, она расстроилась из-за того, что из-за своего отца стала для него проблемой.

- Мне так жаль. Я не ожидала, что ты услышишь такую чушь от моего родного отца.

- Это вовсе не твоя вина. Граф все равно отправился бы ко мне, даже если бы тебя со мной не было.

- Тебе не нужно из-за меня беспокоиться о графе Клеменсе. Мой отец всегда был таким человеком, даже если он что-то делал и не ради моего блага, - произнесла Молли.

С самого начала здесь не было никакой ошибки. Несмотря на возможность того, что многие факты уже мог узнать кто-то еще, не было никакой разницы.

Она просто чувствовала себя виноватой во всем, что произошло. Возможно, в конце концов, этого никогда бы не произошло, не будь между ними никакого доверия. Все это было делом рук ее отца, для которого она была лишь очередной шахматной фигурой на доске.

Алый закат уронил свет на ее белое, как мел, лицо. Ее румяные молодые щеки делали ее очень симпатичной, и все же тут была какая-то неловкость.

Казалось, в ее сердце проникла тень. В конце концов, Рувим переключил на нее внимание и осторожно заговорил:

- Мой отец был бесцеремонным, а мать, наоборот, очень деликатной. Следовательно, я понимал, что многого можно добиться, даже говоря очень мало.

- Ты говоришь о прошлом герцоге Линерио?

- Он, вероятно, не очень заботился о домашнем хозяйстве, потому что боролся со слухами, которые распускали о нашей семье. Но, что бы ни происходило, он, вне всяких сомнений, оставался герцогом.

Затем Рувим протянул руку, прежде чем нежно прикоснуться к ее щеке. Каждое его прикосновение было очень осмотрительным, ведь она не так давно оправилась от сильной простуды. Беспокоясь, что ей может стать плохо в любой момент, Рувим не мог вложить в прикосновение всю свою силу и не переставал её контролировать.