Одна слеза быстро сменилась другой, затем третьей.

Словно прорвало плотину, сдерживавшую столько времени, слёзы потоком покатились по щекам Элизии.

Гнев, жгучий и нестерпимый, на герцога Рассета, по вине которого погибли её родители.

Горе - тягучее, всепоглощающее, по ним, ушедшим, так и не узнавшим правды. Всё это разом обрушилось на неё, и она уже не могла остановиться.

И всё же, даже в этот момент, с её губ не сорвалось ни звука. Она продолжала молча плакать, стиснув губы.

Но как только Икер обнял её, прижал к своей широкой, надёжной груди, она разрыдалась навзрыд. По-детски, без остатка.

Это был первый раз, когда она позволила себе плакать вслух с того самого дня, когда потеряла родителей.

Лульен и Хар всегда были рядом, поддерживали, но даже перед ними она не могла дать волю чувствам. Они были дороги ей как семья, как те, ради кого она бы не задумываясь отдала бы жизнь. И именно поэтому, она не позволяла себе слабости. Хотела быть опорой, достойной их доверия. Так же, как они однажды выбрали её.

С Икером всё было иначе.

Он всегда шёл немного впереди, протягивая руку и терпеливо ожидая, пока она будет готова её взять.

А когда она всё-таки решалась, он поднимал её с невероятной чуткостью, отдавая больше, чем она осмеливалась ожидать. Без давления, без условий.

Он был для неё как надёжное, незыблемое дерево, то, к чему можно прижаться, не боясь упасть.

И вот теперь, в его объятиях, тёплых, таких настоящих, её сдерживаемые слёзы хлынули.

Прижавшись к нему, Элизия позволила себе всё: гнев, боль, тоску. Всё, что сковывало её душу, вылилось наружу в рыданиях.

Сколько она так плакала, она и сама не знала. Лишь когда его грудь под её щекой промокла насквозь, только тогда её дыхание начало выравниваться, а чувства, немного отпускать.

Но даже тогда, всхлипывая и стирая слёзы платком, который дал ей Икер, Элизия вдруг осознала странную вещь.

С момента, как она заплакала, он не произнёс ни слова.

Ни банального «всё хорошо», ни «плачь, не сдерживайся» ни одного утешения.

И она, поколебавшись, всё-таки спросила, с хрипотцой в голосе от слёз:

«А ты не собираешься меня утешить?»

Ей самой вопрос показался странным и неуместным. Но Икер ответил по-своему, так, как мог только он.

Молча поднял руку и начал легко похлопывать её по спине, размеренно, осторожно, будто укачивал плачущего ребёнка.

Элизия замерла, растерянно моргнув, такое поведение удивило её и остановило поток слёз.

Он молчал ещё немного, а затем, с лёгкой неуверенностью, произнёс:

«Я не знаю, как по-другому. Когда я был маленьким, и плакал, мама всегда делала вот так. Не уверен, правильно ли это.»

«…Ты никогда раньше не утешал женщин?» - удивлённо переспросила она.

«Ты - единственная, кого я подпустил настолько близко. Поэтому…прости, если выгляжу неуклюже.»

Его голос был непривычно неуверенным. Даже слегка смущённым. И почему-то именно в этом неловком признании, было так много тепла.

Элизия медленно подняла голову и встретилась с его глазами, близко, всего в нескольких сантиметрах от себя. Золотистые, глубокие, полные заботы и тревоги.

Лёгкое дыхание коснулось её кожи, донося до неё лёгкий древесный аромат. И, не осознавая, что делает, она потянулась рукой к его лицу.

Пальцы осторожно скользнули по линии глаз, по спинке носа…и остановились у губ.

Она чуть помедлила, а потом легко провела по ним пальцами.

Мягкие, влажные губы под её рукой напомнили ей их прошлый поцелуй, пьянящий, сладкий, такой, от которого кружилась голова и всё внутри переворачивалось.

[Я хочу почувствовать это снова…]

Не в силах сопротивляться нарастающему желанию, Элизия обвила руками его шею и сама потянулась к его губам. Лёгкий укус за нижнюю губу, как просьба, как приглашение.

Золотые глаза Икера удивлённо распахнулись, но лишь на мгновение. А потом он ответил ей. Полностью.

Их языки сплелись в головокружительном танце. Он запустил пальцы в её волосы, их дыхание смешалось, горячее, прерывистое.

Поцелуи становились всё жаднее, страстнее. Они не могли насытиться, снова и снова меняли угол, глубину, будто не могли насытиться друг другом.

Элизия ощущала, как в ней просыпается нечто необузданное, жгучее. Икер, мужчина, которого она хотела здесь и сейчас. Без оглядки.

Она не собиралась сдерживаться. Её пальцы быстро расстёгивали пуговицы на его рубашке, пробирались внутрь, скользили по его телу, твёрдому, мускулистому, горячему.

Когда её рука добралась до его пояса, и она начала расстёгивать ремень, Икер оторвался от её губ и посмотрел ей в глаза.

«Элли?»

В его взгляде не было ни капли сомнения, только она. Лишь она.

Элизия улыбнулась, коснулась его губ и прошептала:

«Разве ты не говорил, что я могу взять его в любое время?»

[Он был готов. Это чувствовалось.]

«Тогда…я хочу сейчас.»

Её пальцы продолжили движение, и с губ Икера сорвался сдавленный стон.

В следующую секунду он вновь впился в её губы, прижал к себе крепче и без усилий поднял на руки, не прерывая поцелуя. Уложил на кровать, бережно, но решительно.

Он чуть отстранился, смотрел на неё. Его губы, влажные, приоткрытые. Его взгляд - золотой, затуманенный страстью.

А потом он наклонился и нежно прикусил её мочку уха.

По телу Элизии пробежала дрожь, как от лёгкого разряда тока. Икер прошептал, голос его стал низким, хриплым:

«Ты уверена? Потому что обратно ты уже не вернешься.»

Слово было сказано почти в шутку, но в нём чувствовалась сдержанная ярость желания.

Элизия сглотнула и обвила его шею руками, шепнув:

«Тогда сделай так, чтобы я никогда не захотела возвращаться. Или ты не уверен в себе?»

Он усмехнулся:

«Ни на секунду.»

И снова - губы, кожа, жар. Всё, что он делал, сводило её с ума. Он сжигал её изнутри, каждым движением, каждым прикосновением.

А когда он стал её полностью, она задрожала от безмерного, полного блаженства. И в голове промелькнула одна-единственная мысль:

[Надо было сделать это раньше.]

***

«Чёрт.»

Дастин выругался сквозь зубы, входя в покои дворца.

Он только что вернулся после встречи с леди Норберт, встречи, на которую согласился под давлением Императорской супруги и герцога Рассета.

[Леди Норберт была совершенством покорности. Очевидно, её вырастили в тепличных условиях, под строгим контролем маркиза.]

[И это делало её до ужаса скучной.]

[Что бы он ни говорил, её ответы ограничивались: «Да», «Как прикажете», «Я исполню волю Вашего Высочества». Душно.]

[Он выдержал это лишь потому, что её внешность была приятна глазу. Иначе он бы ушёл, не раздумывая.]

Мрачно хмурясь, он направился в спальню, и вдруг резко остановился…

Его взгляд упал на алый гобелен, украшавший стену.

[Этот оттенок…он напомнил ему о её волосах.] Губы сами собой изогнулись в кривую, почти насмешливую усмешку.

[Женщина, как дикая, гордая кошка - с дерзким языком, уверенная в себе, ускользающая каждый раз, как бы он ни пытался её удержать.

И именно это сводило его с ума. Ведь человек всегда стремится к тому, чего не может заполучить.]

[Может, стоит просто забрать её силой, хоть раз…]

Мысль была дикой, опасной, но будоражила кровь. Он чувствовал: [стоит ему только приказать, её приведут, он затащит её в постель…и, возможно, эта жажда, что терзала его изнутри, наконец будет утолена. А вдруг ей даже понравится?]

[Служанки давно научили его, что именно приносит женщинам удовольствие. Он никогда не утруждал себя, чтобы применять это ради них. Но для Элизии, он был готов на всё.]

[Если только это поможет, если это сделает её его.]

[Один лишь образ: Элизия под ним, раскрасневшаяся, дрожащая, с затуманенными глазами, наполненными сладким трепетом…] этого было достаточно, чтобы у него пересохло в горле, а внизу живота медленно разрасталось мучительное, нестерпимое напряжение. Желание вспыхнуло мгновенно, словно пламя, и больше не собиралось угасать.

Он уже не различал, где кончается воображение и начинается реальность.

Продолжая движение по направлению к покоям, он стал придумывать, как именно можно выманить её, как заманить к себе.

[Сфабриковать срочное дело? Пустяки.]

[Настоящая сложность, сделать так, чтобы она оказалась не в кабинете, а в спальне.]

[Начать нужно с правильного настроя…с вина.]

[Что-то мягкое на вкус, но с быстрым действием.] Прокручивая в голове варианты подходящего напитка, он толкнул дверь кабинета…

И тут вдруг раздался голос, вырвав его из плена наваждения.