— Что?.. возрождение? Это больше похоже на разлагающийся труп левиафана, перед которым стоит безумица, — насмешливо произнёс Дантес, оглядываясь и одновременно подбирая в Деревянной руке подходящую волшебную палочку — и стратегию, соответствующую обстановке.

— Дантес прав, Серпика. Ты должна осознать весь масштаб этого безумия, — сказал Трайзен с болью в голосе.

Он окинул взглядом зал; его лицо исказили гнев и отвращение.

— Ты используешь дары Матери, чтобы развращать её детей. Чтобы идти против её воли. Всё это страдание, которое ты сеешь…

— Страдание, которое сею я?! — резко перебила она, и голос её дрогнул. — Я слишком хорошо знаю, что такое боль. Мой Локус стал ареной нескончаемых битв. Я видела, как так называемые «цивилизованные» расы разрывали друг друга на части! Видела сожжённые деревни, где стариков обезглавливали, а женщин насиловали. Наблюдала, как вырубали леса ради машин войны, как засыпали почву солью, чтобы враг не смог вырастить новый урожай.

Серпика покачала головой.

— Я пыталась принести мир силой. Превратила свой Локус в царство ужаса и гибели, чтобы положить конец войне. Землю покрыли ядовитые растения, повсюду взметнулись колючие кусты с шипами размером с клинки. Бои на время утихли. Наступило… подобие тишины. Но однажды какой-то человечишка нашёл в реке, у самой границы Локуса, крошечный самородок золота! Этого оказалось достаточно, чтобы всё вспыхнуло вновь… Локус снова захлестнула агония. Я до сих пор помню, как в той бойне испоганили последнюю реку. Помню золотого человека, смотревшего на всё это с радостной улыбкой. И то отчаяние, что я тогда испытала…

Трайзен шагнул ближе.

— Ты никогда нам ничего не рассказывала, Серпика. Не просила о помощи. Мы могли бы многое для тебя сделать. Необязательно было нести весь этот груз в одиночку.

Она рассмеялась.

— Но я и не была одна. И больше никогда не буду одинокой.

С этими словами она сорвала с лица маску — та оторвалась вместе с гнойной массой и клочьями кожи. Под ней открылось обезображенное лицо: разлагающаяся плоть, покрытая язвами и нарывами, полусгнившие глаза, а сквозь разрушенную челюсть проглядывала кость.

— Теперь во мне живёт сама суть жизни. Единственный её истинный источник, уцелевший в моём Локусе, — болезнь. Скверна. Вот дар, которым наделила меня Матерь Природы. Она вверила мне судьбы своих самых многочисленных созданий — тех, кто обитает внутри меня. С их помощью я сотру с лица мира цивилизации, что пожирают землю ради блестящих камушков и жалких понятиях о чести. И начну здесь.

Эльф заплакал — слёзы катились по его щекам.

— Это не Мать дала тебе такую силу. Даже трудно представить, каково это — жить, не ощущая её любви. Потеря её исказила тебя до неузнаваемости.

— Я ближе к Матери, чем вы все когда-либо были! — возразила женщина.

— Боюсь, единственный бог, что остался у тебя, — Отец. Надеюсь, он примет тебя с любовью… когда я отправлю тебя к нему!

Серпика взвизгнула и с яростью бросилась на Трайзена. Он коснулся метки медведя на груди и ринулся ей навстречу — со слезами, всё ещё блестевшими в глазах. На бегу его тело преобразилось: он обернулся в огромного белого медведя и понёсся вперёд на четырёх лапах. Их столкновение было столь мощным, что воздух задрожал от удара.

В тот же миг зал пришёл в движение. Дантес и Якопо напряглись, ожидая нападения, но вместо этого существа стремглав бросились к телу левиафана.

Дантес перевёл пистоль на Серпику и направился к месту схватки, но едва успел прицелиться, как одна из извивающихся мясистых масс на левиафане хлестнула в его сторону отростком, напоминающим хлыст. Новые кошачьи рефлексы спасли его — он отпрянул прежде, чем осознал угрозу.

Чудовище двинулось к нему, перемещаясь странной, ломаной походкой: скошенные лапы кошки, крысы и собаки сочетались с щупальцами, покрытыми пёстрой смесью шерсти и зубов. На концах этих отростков поблёскивали осколки костей.

Друид выстрелил. Пуля пробила уродливое тело, и из раны хлынула густая, зловонная жижа.

Тварь не отреагировала и метнула в него ещё одно щупальце. Тогда Дантес швырнул в неё пистоль, отпрыгнул в сторону и подбросил спутника в воздух. Тот в прыжке принял двуногую форму и с глухим ударом обрушился сверху — прямо на массу плоти.

Прежде чем она успела среагировать, Якопо взметнул руку в латной перчатке со стальными, бритвенно-острыми когтями и с яростью вонзил их в тело чудовища, разрезая плоть на куски и разбрызгивая клочья мяса во все стороны. Это смертоносное оружие они заказали после схватки с Годфри на корабле, и спутник овладел им с пугающей лёгкостью.

Тварь взвыла — её крик напоминал нечто среднее между воем пса и визгом крысы, охваченной пламенем.

Якопо отпрянул, обернувшись в летучую мышь. За ним последовал Дантес, тоже сменив облик. В ответ мясистые массы, облепившие левиафана, пришли в движение: одни устремились к ним, другие — к месту, где продолжалась ожесточённая схватка между Серпикой и Трайзеном.

Тело медведя было покрыто кровавыми ранами — багровые потоки струились по его белоснежной шерсти. Но и безумица пострадала: две её паучьи конечности были раздроблены и медленно восстанавливались, а на груди зияла рана, разорванная когтями.

Одна из ближайших тварей метнула в него щупальце, но Трайзен поймал его зубами. Отросток на мгновение покрылся льдом, затем хрустнул и рассыпался под силой его челюстей.

Друид и Якопо кружили над массами плоти, уклоняясь от склизких щупалец и методично уничтожая всё, что пыталось прорваться к центру схватки.

Дантес вновь принял человеческий облик и приземлился с безошибочной точностью — прямо между медведем и одной из тварей, которая уже выбрасывала в его сторону щупальца. Он перехватил отростки Деревянными пальцами, сплёл их в тугой узел, прежде чем те достигли цели. Затем, сосредоточив Волю во встроенной в ладонь волшебной палочке, выпустил струю пламени прямо в чудовище.

Якопо обрушился сверху как раз на копьевидное щупальце — в тот самый миг, когда оно почти коснулось Трайзена. Он вцепился в него, резко дёрнул мясистую массу к себе, затем рванул вперёд и с яростью набросился на тварь, нанося удары когтями с бешеной скоростью, пока та не затихла.

Оба подняли взгляды от поверженных противников — и увидели, как все оставшиеся плотяные существа хлынули в их сторону, а из тела левиафана с отвратительным чавканьем вырывались новые. Те прорывали чешую, являясь миру в уродливой пародии на рождение.

Дантес и Якопо приготовились к очередному натиску — и в этот момент из глубин подводной части комплекса вырвались Лорна и Бист. Аллигатор вцепился в ближайшую тварь, сомкнул челюсти и, завернувшись в смертельной спирали, принялся разбрасывать вокруг кровавые ошмётки и внутренности.

Лорна расплела длинные лозы, оплетавшие её тело и волосы, и с точностью вонзила их в ближайшее существо. Притянув врага к себе, она обернулась в аллигатора и вгрызлась в плоть, вращаясь с яростью и разрывая существо на части — в унисон со своим спутником.

Дантес выхватил кинжал и, трансформируясь в крысу прямо в прыжке, метнулся к Якопо. Тот поймал его на лету и метнул в сторону другой твари. Уже в полёте Друид вновь принял человеческий облик, используя инерцию и массу тела, чтобы вонзить клинок в цель. Под ногами хрустнули кости, оповещая о точечном ударе.

Спутник перехватил щупальце, метнувшееся в его сторону, отсёк его одним резким движением и, встав на четыре лапы, бросился к новому противнику. В самой гуще битвы, у тела левиафана, он и Дантес оказались окружены чудовищами. Всё пространство превратилось в бешеный, кровавый вихрь.

Они непрерывно меняли облики, уклоняясь от атак с филигранной точностью. Деревянная рука Дантеса то пронзала врагов насквозь, то выпускала из встроенных волшебных палочек потоки пламени и ледяные вихри. Сражались они как единое целое — без слов, в полном доверии: прикрывали друг другу спины, перехватывали удары, добивали врагов с идеальной координацией. Связь между ними была абсолютной — они смотрели одними глазами и чувствовали мысли друг друга, как собственные.

Дантес сражался всё ожесточённее, теряя осторожность и впитывая ярость спутника, словно этот гнев был его собственным. Товарищ же наносил удары стремительными, смертоносными сериями, расчищая путь сквозь плоть и кости.

Вскоре на поле боя ворвались Мурк и его сестра. Их вой, насыщенный первобытной яростью, заставил содрогнуться даже чудовищ. Они влетели в зал через главный вход, разрывая врагов клыками и когтями. Инстинкт безошибочно вёл их к самым уязвимым местам, тогда как для Дантеса всё слилось в единое гниющее месиво.

Следом появились Ферн и Айви с соколами. Мелькнув в воздухе, они тут же приняли облик гигантских рогатых существ — нечто среднее между горбатой коровой и медведем, покрытым густой шерстью. С рёвом они пронеслись по залу, сокрушая врагов тяжёлыми копытами.

Во время разворота для новой атаки одна из тварей метнула щупальце, усеянное клыками и костяными шипами. Оно пронзило живот одной из близнецов в тот самый миг, когда она проносилась мимо.

Соколы и раненая вскрикнули одновременно. Дантес не успел разглядеть, что произошло дальше — новая волна врагов обрушилась на него и Якопо.

В бой ворвались Коул и его бородавочник, на чьей спине сидели Мор-Ган-Мэй и енот. Уже на полном ходу они начали метко забрасывать скопления плоти стеклянными колбами. Сосуды с жидкостями чёрного, зелёного, алого и синего цветов взрывались при ударе, вызывая вспышки огня, кислотные выбросы, разъедающие ткани; либо мгновенное обледенение, сковывающее тварей на месте.

Объединив усилия, они отбросили волну существ. Бой был изнуряющим и беспощадным. Никто не остался без ран: тело Якопо покрывали порезы и ссадины, а у Дантеса отсутствовал кусок уха — его срезало щупальце, пронёсшееся слишком близко. Тем не менее он прорвался к самому левиафану — главному физическому источнику Скверны, из которого прорастали чудовищные массы.

Он вонзил Деревянную руку в одно из отверстий и направил внутрь поток огня из встроенной в ладонь волшебной палочки. Зловоние было столь нестерпимым, что его чуть не вырвало, но он удержался.

Мор-Ган-Мэй и енот продолжали закидывать дыры новыми колбами, разъедая плоть и закупоривая выходы едкими смесями.

Тем временем Трайзен всё ещё сражался с Серпикой. Его белоснежная шерсть была пропитана кровью, текущей из множества ран. Безумица, лишённая обеих ног и одной руки, продолжала наступать, размахивая гниющими культями и древесными конечностями. Её лицо застыло в искажённой, безумной гримасе.

Медведь взревел — от него распространилась ледяная волна, отбросившая бывшую сестру назад. Её кожа покрылась инеем, мгновенно застывшим в крошечные сосульки.

Согнув уцелевшие конечности, она попятилась, а затем рассыпалась в облако мух, которое стремительно рвануло к ещё не разрушенным частям тела левиафана.

В этот момент Тинг и Физз раскрыли своё присутствие. Их кожа, прежде слившаяся с серыми стенами, изменила оттенок на ядовито-зелёный, обнажив двух массивных ящероподобных существ — в подобной форме Тинг уже появлялся ранее. Оба синхронно метнули длинные, хлыстообразные языки и за долю секунды поглотили сотни мух, составлявших суть Серпики.

Она вновь приняла человекоподобную форму, и её изуродованное тело рухнуло на заднюю часть левиафана. Подняв единственную уцелевшую руку, она вызвала шесть гнилых лоскутов плоти, которые вырвались из туши чудовища и обвили её, формируя зловонную броню из разлагающихся тканей.

Друиды немедленно сосредоточились на ней и бросились вперёд, стремясь не допустить рождения нового кошмара, которого она пыталась освободить.

Гора гниющей плоти и внутренностей поднялась, увенчанная единственным уцелевшим фрагментом Серпики — её головой, всё ещё сохранявшей человеческие черты.

— Я бы подарила вам всем, как и этому городу, долгую и мучительную смерть — такую же, какую он принёс Матери! Но, похоже, придётся вобрать остатки её силы, чтобы довести начатое до конца!

Пока остальные приближались, готовясь нанести решающий удар, Серпика взвилась над плотяной пирамидой, истерически хохоча и медленно поднимаясь в воздух.

Оглушительный грохот разорвал воздух.

Пуля пробила череп Серпики, превратив её голову в месиво из крови и костных обломков. Мозг, мгновенно разрушенный ударом, разлетелся во все стороны. Лицо было почти уничтожено — на его месте зияла рваная рана с торчащими клочьями кожи. Нижняя челюсть, вырванная из сустава, болталась на клочьях ещё не сгнившей мышечной ткани.

Мясной колосс застыл, затем начал оседать, разваливаясь в стороны.

Все рефлекторно обернулись к Дантесу, ожидая увидеть в его руках оружие. Но он смотрел вверх — к потолку. Сквозь панели виднелся массивный мушкет, в которой угадывалась рука дварфа. Незнакомец коротко махнул Дантесу и убрал оружие.

Тот усмехнулся, стирая тыльной стороной ладони кровь с лица.

— Это Лид[1] из Гильдии. Я подумал: раз уж в прошлый раз промахнулся — пусть стреляет кто-нибудь другой.

[1] Лид (от англ. «Lead» — свинец) — имя дварфа, отсылающее к материалу пули.

Гильдия (от англ. «Chamber» — камора) — внутренняя полость в стволе огнестрельного оружия, где размещается пуля.