Якопо висел вниз головой на древесном троне Дантеса в облике летучей мыши, когда тот его нашёл. Из его пасти торчал пухлый мотылёк, всё ещё подёргивавшийся в предсмертной судороге. Сорвавшись с насеста, Якопо пролетел несколько метров и, не выпуская добычу, обернулся в крысу прямо в воздухе. Приземлившись, он удобно устроился на плече Дантеса и продолжил трапезу.

Разговаривать им почти не приходилось. Мысли и намерения друг друга они считывали без труда — слова требовались лишь в двух случаях: если восприятие одного расходилось с пониманием другого или когда кто-то не мог удержаться от того, чтобы поделиться шуткой.

Дантес выбрался на крышу через лаз, принял облик голубя и направился в западную часть Мидтауна. Он не знал точно, куда летит, но именно оттуда тянуло особенно резким запахом гнили. Он надеялся, что, приблизившись, сумеет отыскать источник вони.

Друид сделал несколько кругов над Доками; Якопо летел следом. Улицы почти опустели — лишь местные моряки коротали вечер в тавернах и борделях, раскиданных вдоль побережья. Немногие иностранные суда, стоявшие на якоре, держали команды на борту, опасаясь занести заразу. Самым оживлённым оказался причал, где стоял недавно вернувшийся корабль охотников на левиафанов. Запах жира, вытапливаемого из туши, вызывал у Дантеса отвращение в человеческом облике, но в теле голубя пробуждал первобытный голод.

Продолжая описывать круги над Доками, Друид всё отчётливее ощущал, куда ведёт его зловонный след. На южной окраине высились заброшенные рыбоперерабатывающие цеха — именно оттуда тянулось удушающее дыхание разложения. Приземлившись на крышу одного из зданий, он вместе с Якопо принял облик крысы и проскользнул внутрь. Смрад был настолько едким, что из глаз невольно текли слёзы.

Они продирались сквозь узкие, тёмные коридоры. В воздухе всё ещё витал слабый запах рыбы — бледное эхо былой жизни, несмотря на годы запустения. Вскоре им начали встречаться крысы, уверенно движущиеся в одном направлении. Дантес попытался установить ментальную связь, но его зов натолкнулся на непроницаемую преграду и остался без ответа. Переглянувшись с Якопо, они двинулись следом, продолжая мысленно звать сородичей.

Большинство грызунов не обращало на них внимания, но несколько особей откликнулись и присоединились к ним. Вскоре они достигли места, куда стекались остальные.

Даже в крысином облике Друида охватила тошнота. Воздух был насыщен тяжёлым, почти осязаемым запахом гнили и скверны. В самом центре копошилась плотная масса: крысы сплетались в беспорядочный, извивающийся клубок. Из-под клочковатой шерсти проглядывала кожа, изъеденная язвами, покрытая гнойниками, готовыми вот-вот лопнуть.

Тела срослись настолько плотно, что поначалу Дантес принял увиденное за оптический обман — иллюзию, вызванную игрой света и тени. Но вскоре понял: крысы в этом клубке действительно слились воедино, образовав ужасающее переплетение плоти, где струпья, гнойники и язвы срастались в отвратительное целое.

В этом было нечто знакомое. Он осознал, что перед ним — болезненно искажённая карикатура на бога Крыс. От этой омерзительной массы исходила удушающая волна фальши и вони, настолько густая, что на миг он утратил контроль над собой. Дантес инстинктивно выдвинул волшебную палочку в Деревянную ладонь, а лицо исказилось от гнева.

Якопо попытался удержать его, но сам ощутил ещё более острое отвращение. В его сознании отозвалось слабое эхо того же болезненного зова, что вёл сюда остальных крыс.

Друид уже начал вливать Волю в палочку, когда на него налетело нечто массивное, сбило с ног и швырнуло в груду гнилых бочек, разлетевшихся на кусочки. Он мгновенно развернулся и выпустил огненный заряд — пламя охватило помещение взрывной волной.

Огромное паукообразное существо ловко увернулось от атаки, но десяток заражённых крыс, подбиравшихся к Дантесу, сгорели мгновенно.

Друид выхватил пистоль из кобуры и вскинул его, одновременно призывая снаружи крыс и притягивая других паразитов с помощью меток. Через зрение спутника он увидел, как чудовище замерло в воздухе, притаившись в углу. Дантес прицелился — и выстрелил.

Существо метнулось вперёд, приземлилось возле извивающейся массы и ударило одной из вытянутых конечностей.

Дантес успел увернуться, но тут же схватился за руку, скривившись от резкой боли. Сначала он решил, что получил ранение, но быстро понял: источник мучения — метка в форме листа на коже. Убрав пистоль обратно в кобуру, он выхватил длинный кинжал.

— Серпика. Учитывая, что я попадаю в тебя через раз — не такой уж плохой результат.

Серпика подняла руку, скрытую под складками мантии — и вся заражённая орда, прятавшаяся под ней, одновременно рванулась вперёд.

Призванные им крысы появились вовремя и приняли удар на себя. Пока они вгрызались в нападавших, Дантес заметил, что любой из его маленьких союзников, получивших укус или даже лёгкую царапину, почти сразу замедлялся или замирал. Порча, живущая в этих существах, распространялась с ужасающей скоростью. Стиснув зубы, он отпустил их — вместе со всеми паразитами, которых успел собрать.

— Быстро соображаешь, — отметил враг, приближаясь.

Дантес внимательно её осмотрел. Плотная чёрная мантия всё ещё скрывала фигуру, а лицо оставалось спрятанным за гладкой маской без черт. Из спины тянулись четыре странных отростка, сделанные, как он понял, из той же живой древесины, что и его Деревянная рука. Мысль о том, чтобы вживить такие ветви себе в спину, показалась невыносимо болезненной — он даже не стал её развивать.

— Полагаю, ты тоже получила благословение от бога Крыс? Потому я не могу управлять ими?

Серпика пожала плечами своими обычными руками.

— Ничего странного. Я несу Его дар куда дольше тебя.

— Эта гниль… скверна, охватившая город… всё, что я чувствую — твоих рук дело?

Дантес начал подозревать это ещё после разговора с Трейзеном несколько недель назад, но тогда не был уверен. Врагов у него хватало, и было бы наивно думать, что за всем стоит один человек.

— Конечно, такие, как ты, примут очищение за скверну, — презрительно ответила она. — Я возвращаю жизнь этому городу. Наполняю его тем, чего ему всегда не хватало. Когда чистота проникнет в каждую душу, недостойную даров Матери, всё воссоединится с природой. Как и должно быть.

Якопо бесшумно пробрался под куртку Дантеса, скользнул в рукав правой руки и лапами обхватил рукоять кинжала.

— Знаешь, тот бред, что ты несла на собрании, теперь хотя бы складывается в цельную картину. Жаль, она осталась такой же пустой, как и тогда.

— Смысл всегда ускользает от тех, у кого нет ве…

Не дав ей договорить, Друид с силой метнул спутника с кинжалом в её сторону. В полёте тот принял человеческий облик, перехватил оружие и всем телом врезался в противницу, сбив её на все четыре древесные конечности. Затем он вогнал клинок ей в плечо и, используя импульс, прорезал тушу по диагонали. Отскочив назад, Якопо поморщился от смрада, поднимающегося с окровавленного лезвия.

Серпика взревела. Из прорванной мантии хлынули кровь, гной и жёлчь. Всё её тело оказалось покрыто сплошной сетью язв, нарывов и гнойников, полностью скрывших любые человеческие черты. Невозможно было определить ни цвет кожи, ни расовую принадлежность — казалось, сама плоть вобрала в себя всё уродство, что может породить болезнь. Трудно было поверить, что под этой оболочкой ещё оставался человек.

Дантес вспомнил слова Трейзена при их первой встрече. Тогда, уходя, Серпика обмолвилась, что носит свой Локус внутри. Теперь он понял: она превратила собственное тело в вместилище скверны. Все ужасы, некогда царившие на её прежнем Локусе — поле битвы, — теперь обитали в ней самой.

Друид уже подготовил новую волшебную палочку, а Якопо занёс кинжал, но в то же мгновение Серпика рассыпалась в рой мух, мгновенно заполнивших помещение.

— Мне не нужно убивать тебя сейчас, еретик. Когда моя милость очистит твой Локус, ты падёшь вместе с ним.

Прежде чем они успели атаковать, рой исчез, словно растворившись в воздухе.

В ту же секунду крысы, до этого застывшие, рванули в яростную атаку. Дантес скривился, вскинул палочку и обрушил на них ледяной вихрь. Снежный шквал пригвоздил заражённых к полу, уничтожив их за считанные мгновения. Затем он приблизился к извивающемуся идолу из сплетённых тел и снова обрушил на него мороз, покрывая мерзость льдом — если «это» ещё можно было считать живым.

Смрад гнили слегка ослаб, но не исчез. Дантес не надеялся полностью очистить город от скверны, но верил, что, убив Серпику, он сможет это сделать.

Друид откашлялся и сплюнул слизь на пол.

Пробежавшись мысленно по арсеналу волшебных палочек, он размял пальцы Деревянной руки. Вместо прежних одноразовых палочек теперь у него был полноценный комплект из пяти, каждая — с несколькими зарядами. Но если Академия так и останется закрытой, придётся беречь их.

Он потёр переносицу. Мерл был бы неоценим в борьбе с Серпикой. В нынешних условиях тот вполне мог бы взять Академию под свой контроль — только чтобы обнаружить опустевший город.

Якопо вернул кинжал, и Дантес лёгким движением убрал его в ножны. Ему понадобится помощь других друидов. Если повезёт, Трейзен сумеет в беседах с Беркилаком найти способ остановить эту неестественную заразу.

К счастью, следующее собрание было уже не за горами.

…

Дантес вернулся в клуб меньше чем через час. Его тело было покрыто синяками и порезами после столкновения с Серпикой, а голени — изрезаны крысиными укусами. Дорогая одежда пришла в полную негодность, поэтому первым делом он направился в спальню переодеться. Там он застал Севрин, уютно устроившуюся на его кровати с чашкой чая с мёдом.

Заметив его, она нахмурилась и внимательно осмотрела с головы до ног.

— Ты ранен. Иди сюда, садись.

Он молча подчинился, сбросил куртку, пока она наливала воду и протягивала ему стакан.

Друид потянулся, но замер, когда их пальцы соприкоснулись. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — её лавандовые глаза пристально вглядывались в него. Затем он взял стакан и сделал долгий глоток.

— Благодарю, красавица.

— Раздевайся давай.

Он усмехнулся, расстёгивая рубашку.

— Похоже, сегодня тебе придётся взять инициативу на себя.

Севрин усмехнулась в ответ, взяла со стола бутылку виски и чистый платок.

— Я всегда распоряжалась ею, — сказала она, опускаясь на колени.

Смочив ткань в алкоголе, она аккуратно принялась обрабатывать его раны.

— До тех пор, пока я её не перехвачу, — заметил Дантес, не обращая внимания на жжение.

Хотя раны заживали быстро, он не хотел отказываться от её заботы.

Когда она закончила, он переоделся в свежую одежду. Взяв Севрин под руку, они спустились вниз. Дантес нежно поцеловал ей пальцы и отпустил к сцене, а сам направился в личную комнату. По пути кивком велел официанту у стойки принести еду, а одному из вышибал — сжечь испорченную одежду, оставленную в спальне.

Джейк и кобольд с подносом появились одновременно.

Дантес поблагодарил официанта и сразу принялся за стейк, поданный почти сырым — именно такие он ел с тех пор, как оказался в Подземной тюрьме.

Отрезав кусок, он неторопливо пережевал мясо и спросил.

— Пока меня не было, случилось что-нибудь важное?

— Всё идёт по твоему плану, — ответил заместитель, слегка кивнув. — Серьёзных проблем нет, но и лёгких побед не прибавилось. Город усилил меры против эпидемии: наняли травников, священников и даже авантюристов, чтобы сдержать распространение порчи. И ещё… вернулась дочь Аргенты.

— Правда? — Дантес сделал глоток вина.

— Пыталась остаться незамеченной: нацепила грязный плащ и спрятала волосы под шляпой.

Друид усмехнулся.

— Пусть приведут её.

Джейк молча кивнул и вышел.

Спустя пару кусочков стейка и несколько глотков вина, двое вышибал буквально вбросили Элби в кресло по правую руку от Дантеса.

— С возвращением, — сказал он, с иронией поднимая бокал.

— Как ты…

— Плащ у тебя новый, шёлковый. Намазать его грязью недостаточно. И вот эта прядь, — он ткнул пальцем ей в висок, — белеет из-под шляпы, как флаг.

Он втянул воздух.

— И те же духи, что и в прошлый раз. Фантазия у тебя, девочка, не слишком бурная.

Элби смутилась и слегка покраснела — её узнали слишком легко.

— Ну что, принесла долг?

Стиснув зубы, она занесла мешочек, чтобы ударить — но Дантес резко перехватил его и встряхнул. Звон монет подтвердил, что сумма верна.

— Теперь ты отстанешь от меня!?

Мужчина кивнул.

— Конечно. Но можешь остаться на ужин, если захочешь. Расскажу, где именно просчиталась с маскировкой, и объясню, почему твои ставки были неудачными.

Элби удивлённо взглянула на него.

— Зачем?

— Твоя мама, наверное, из добрых побуждений хочет уберечь тебя от этой стороны жизни. Но ты всё равно продолжишь лезть в криминальный мир. Мне нравится работать с ней, и я не хочу, чтобы тебя схватили… особенно кто-то менее добрый, чем я.

Девушка помолчала, обдумывая сказанное, затем коротко кивнула.

— Ладно, уговорил… останусь.

Дантес жестом подозвал официанта и велел принести ей ужин.