Дантес и Якопо, измотанные, поспешили к ближайшим союзникам, чтобы помочь им подготовиться к наступлению войск Винсента. Ближе всех оказался Уэйн — он стоял в конце переулка с руническим посохом и вполголоса произносил заклинание. Когда Дантес приземлился позади него, он ощутил лёгкое покалывание в кончиках крыльев. Приняв человеческий облик, он снова почувствовал это — теперь уже в пальцах, — но остался на месте, не желая нарушать плетение колдоства.

Не вмешиваясь, он вместе с Якопо продолжил работу: разрывал и восстанавливал Нити Локуса, с которыми они были связаны. Несмотря на все усилия, Друид по-прежнему не мог охватить вниманием весь город — его диапазон оставался серьёзно ограничен. Он не знал, как обстоят дела у Жака, Веры и Алисии в Мидтауне, и не имел возможности выяснить, что происходит с Аргентой в Аптауне. Тем не менее, он верил, что Зак сможет защитить их всех, хотя порой ловил себя на мысли, что не отказался бы от его помощи и здесь, на передовой. Такая уж беда с хорошими людьми — они не умеют находиться в двух местах одновременно.

— Удивлён видеть тебя здесь. Всё в порядке? — спросил Уэйн, прежде чем снова погрузиться в бормотание.

— Годфри уничтожил десятки моих садов. Это было болезненно… но сейчас я пытаюсь восстановить то, что ещё можно.

Маг кивнул и вновь закрыл глаза.

Друид как раз соединял несколько разорванных Нитей, когда ощутил приближение отряда захватчиков.

— Тридцать, — произнёс он, закрыв глаза и стараясь рассмотреть их глазами спрятавшейся крысы. — Один из них — маг.

Уэйн, завершив заклинание, открыл глаза и кивнул.

— Сможешь его убить? — спросил он, высоко подняв посох. — Если он достаточно силён, может разрушить всё, что я подготовил.

— Неужели маги Винсента могут соперничать с магами Рендхолда?

Уэйн усмехнулся.

— Только в бою. Их учат исключительно сражаться. Всё остальное под запретом. Разве что есть несколько зачарователей — и те выполняют роль обслуживающего персонала на фабриках.

— Я с ним разберусь. Дай одно из тех семян, что я тебе передавал.

Уэйн кивнул, достал из кармана семя и передал его.

Друид положил его в рот, обратился в крысу и помчался вдоль стен, стремительно приближаясь к вражескому отряду.

Все тридцать были облачены в чёрную броню и вооружены мушкетами с штыками. Они внимательно следили за обстановкой: несколько из них наблюдали за крышами, продвигаясь вперёд. В отличие от солдат Фрашейда, у которых магов выдавали яркие нарукавные повязки, делая их лёгкой мишенью, маг Винсента ничем не выделялся. Единственный признак — он тихо бормотал, поддерживая активное защитное заклинание.

Дантес чувствовал границы барьера, созданного магом, но, похоже, на крыс он не распространялся. Более того, его структура напоминала амулет, снятый с Дрэйка. Скользнув в центр улицы, Друид выплюнул семя на землю и быстро перебежал на противоположную сторону переулка. Солдаты не обратили на крысу ни малейшего внимания и продолжили движение.

Когда маг наступил на семя, Дантес направил в него Волю. Оно дало росток, который незаметно обвился вокруг его ноги — ни сам маг, ни его товарищи этого не заметили. Затем побег медленно пополз вверх, проникая сквозь щели в доспехах, пока тонкий отросток не достиг шлема и не пробился к уху.

Дантес вернулся к Уэйну.

— Всё готово. Только дай знак — и он мёртв.

Тот кивнул. Несколько секунд они стояли в тишине, выжидая, пока вражеский отряд не свернёт на их улицу.

— Сейчас, — сказал Уэйн, прижимая ладони к стене здания, за которым они укрывались.

Дантес вложил в растение ещё немного Воли и Жизненной энергии. Побег преобразился, сформировав зазубренный шип, который вонзился магу прямо в ухо, пронзив мозг и убив его мгновенно.

Когда тело мага рухнуло, остальные солдаты попытались среагировать, озираясь в поисках нападавшего, но тут же столкнулись с собственными проблемами.

Мышцы Уэйна напряглись, когда он надавил на стену, и руны, начерченные мелом, вспыхнули по всей её поверхности. На мгновение камень словно расплавился, превратившись в сыпучий песок. Здание обрушилось на отряд, погребая захватчиков под собой, словно мощная приливная волна.

Некоторых раздавило сразу, остальные медленно тонули в зыбкой массе. В живых остались лишь восемь.

Дантес стремительно взобрался по осыпавшемуся песку и прыгнул на ближайшего противника, вонзив кинжал в шею — точно в щель между пластинами брони.

Якопо соскочил с его плеча и, приняв человеческий облик, всей тяжестью обрушиться на другого солдата, вдавив того в землю. Выхватив мушкет, он вонзил штык прямо в горло врагу.

Уэйн подошёл к следующей цели с поднятым посохом. Он нанёс удар снизу вверх по солдату, застрявшему по пояс в песке. Руны вспыхнули, и тело противника вырвало из песчаной ловушки, отбросив в стену на соседней улице.

Один из уцелевших успел навести мушкет на Якопо и нажал на спуск, но забитый песком ствол дал осечку, и оружие взорвалось у него в руках.

Оставшихся добили без особого сопротивления — они не смогли устоять перед натиском магии, силы друида и мастерства, слитых воедино в троих защитниках.

…

Син заворожённо наблюдала за шестью драконорождёнными, шагавшими по улице. Она никогда прежде не видела их — те жили на острове у побережья другой части континента. С жадным вниманием она впитывала каждую деталь: их чешуя переливалась оттенками, как у кобольдов, но размеры были почти в пятеро больше, а рога могли бы затмить бычьи. Боги, да они превосходили даже чистокровных орков.

Джейк навёл арбалет на приближающихся, постепенно вливая в него Волю. Он бросил взгляд на Севрин — и едва не отпрянул: её кожа покрылась металлически-серебристой чешуёй, а из головы начали пробиваться рога. На мгновение она посмотрела в его сторону, затем быстро вернула прежний облик.

— Прости... просто… я никогда раньше не видела драконорождённых. Взволновалась.

— Ты… подмёныш?

— Да. Мы уже встречались. Я — Син.

Джейк на мгновение задумался, пытаясь вспомнить, но имя не всплывало в памяти. Обычно в борделе «Которую Барышню?» он просто называл желаемый облик, платил — и уходил.

— Не переживай. Есть только один человек, перед которым я хочу, чтобы меня узнавали, — сказала она, махнув в сторону приближающегося драконорождённого. — Ты берёшь на себя того, что идёт впереди?

Мужчина кивнул.

— Взрыв должен зацепить ещё нескольких, — он взглянул на её дротик. — Уверена, что попадёшь?

Син усмехнулась, неожиданно обнажив острые зубы. Её правая рука резко увеличилась почти в пять раз.

— Вряд ли промахнусь.

Джейк молча поднял арбалет, вливая в него ещё больше Воли. В тот же миг, как он нажал на спуск, Син метнула дротик с сокрушительной силой.

Ведущий драконорождённый резко пригнулся, пытаясь уклониться от болта, но тот ударил прямо в рог и взорвался, разнеся череп и зацепив осколками двоих, шедших следом.

Один из них отлетел назад: дротик пробил шлем, пронзил голову и вонзился в бетон под ним. Солдат обмяк и рухнул, пригвождённый к земле.

Оставшиеся мгновенно рассыпались и укрылись. Джейк перезарядил арбалет, а Син достала следующий дротик.

Они одновременно обернулись на шум за спиной и синхронно выпустили снаряды. Драконорождённый, карабкавшийся по стене, рухнул вниз, пронзённый дротиком и разорванный взрывом болта.

Женщина выхватила меч, осматривая периметр крыши, пока Джейк перезаряжал арбалет. С противоположной стороны донеслись раскаты рёва и яростного рычания.

— Они что-то кричат? — спросил мужчина.

— Похоже, их предводитель пытается вдохновить остальных. Орёт: «Мы не бежали от Верховного Клана, чтобы сдохнуть в этой дыре!»

Джейк закончил вливать Волю и прицелился.

— Жаль, конечно. Но они всё равно сдохнут здесь.

Син достала из кармана горсть семян, которые дал ей Дантес, и оглянулась: по улице приближались ещё шестеро драконорождённых.

— Да, проклятый стыд.

…

Джейсон и его отряд ждали с оружием наготове в старой таверне «Серебряная Чешуйница». Заведение не пережило Скверну, но для засады подходило идеально. Бойцы были напряжены — Джейсон замечал капли пота на их лицах и учащённое дыхание.

— Помните Тинсел? Ту гномку, что здесь работала? — спросил он, глядя в окно на улицу, где в любой момент могли появиться захватчики. Вопрос был скорее для разрядки обстановки.

— Ага, помню. Ух, что за крошка… — отозвался Трэн, массивный орк, сжимавший в руке камень — нечто среднее между булыжником и валуном.

— И не говори. Грудь — больше головы, талия — с мою шею, а задница… уф. Я молился Отцу, Матери и всем богам — существующим и несуществующим — лишь бы переспать с ней хоть раз.

Полурослик с фиалковыми глазами кивнул.

— Всегда надеялся, что она уйдёт в бордель. Клянусь, за такую давали бы по золотому за раз — и, чёрт побери, я бы заплатил.

Мужчины дружно рассмеялись.

Джейсон покачал головой.

— Завтра поищу её. Хочу узнать, куда она подевалась после того, как таверну закрыли.

— Удачи. Но я найду её первым, — усмехнулся Трэн.

— Да при чём тут кто первым? Ты и трёх слов не свяжешь, чтобы такую соблазнить.

— А ты сам говорил, что у тебя и шанса не было, — парировал орк.

Командир снова усмехнулся и покачал головой.

— Это было до того, как я стал героем.

Смех мгновенно стих — Джейсон резко поднял руку, подавая сигнал замолчать. Он что-то услышал. Подняв арбалет, он пригнулся под подоконник. Остальные последовали его примеру и затаились.

По улице приближался отряд — более двадцати солдат, выстроенных по пятеро в ряд в том месте, где дорога сужалась перед таверной. Это была одна из немногих троп в Мидтаун, ещё не перекрытых баррикадами, и Джейсон выбрал её как идеальное место для засады.

Шаги становились всё отчётливее. Командир ощутил, как его окутало невидимое поле. Барьер? Он не мог сказать наверняка, но чувствовал: пока находится внутри, способен поразить врага. Подняв руку, он начал отсчёт: пять, четыре, три, два, один.

Джейсон резко вынырнул из укрытия и выпустил болт. Снаряд взорвался, разрывая доспехи и плоть. Вслед за ним огонь открыли остальные — стреляя без разбора по захватчикам, оказавшимся не в том месте и не в то время.

Несколько врагов всё же успели среагировать и дали ответный залп. Трэн, замахнувшийся для броска очередным камнем, рухнул лицом вниз — пуля пробила ему череп. Ещё двое бойцов пали вскоре после, когда вымуштрованные войска Винсента ответили на засаду.

Командир вытащил из кармана мешочек с семенами, которые передал ему Дантес. Он распахнул его и метнул содержимое на улицу — в тот же миг пуля угодила ему в предплечье.

Как только семена коснулись земли, они начали стремительно прорастать. Им был отдан лишь один приказ: укореняться и пожирать.

Бойцы наблюдали, как захватчиков разрывают на части растения-кровопийцы. Те вопили, захлёбываясь собственными криками, пока лианы обвивали тела, а корни пронзали плоть в поисках крови.

— Уходим! — скомандовал Джейсон, бросаясь к боковому входу вместе с оставшимися в живых. У него остался всего один мешочек — его нужно было использовать с умом.

…

Вампа выставил меч перед собой, описал стремительную дугу — и в одно мгновение расправился с двумя солдатами, решившими атаковать его врукопашную вместо того, чтобы стрелять. Экономили пули?

Мужчина всё ещё удивлялся, как легко оружие ложилось в руку. Сколько лет он избегал прикосновений к клинку? Четыреста? Больше? Время давно расплылось в неясное пятно. Другие эльфы пили эликсиры памяти или вели дневники, чтобы сохранить ясность ума и цепкость воспоминаний, но ему всегда не хватало терпения на подобное. Воспоминания должны тускнеть — слишком многое способно поглотить сознание.

Вампа подхватил тело одного из поверженных врагов и, заслонившись им как щитом, бросился на оставшихся пятнадцать захватчиков. Мёртвое тело ловило пули, выпущенные товарищами погибшего, и рикошетило от них.

Он помнил, почему оставил меч. Лики возлюбленных, друзей и боевых товарищей стёрлись из памяти, но это воспоминание сохранилось с пугающей чёткостью, несмотря на прошедшие века. Когда-то Вампа служил рыцарем при одном из древнейших домов, бежавших из Эльфландии во время её краха. Затем верно нёс службу в королевстве Телуманди, пока дворцовые интриги не вынудили их снова бежать.

Вампа помнил, как прибыл с ними в Рендхолд, как продолжал служение, пока они не стали одними из основателей города. Помнил сделки с подмёнышами. Помнил предательство. Он пережил почти всех. Новые поколения, рождённые вдали от Эльфландии, жили меньше — и были жёстче. В конце концов одно из них решило освободить его от службы. Вампа отдал им тысячу лет — даже тогда, когда они стали чужими, неузнаваемыми. В тот день он уничтожил этот род. В Рендхолде не осталось ни капли их крови.

Эльф с силой стряхнул тело с меча — оно рухнуло на землю, сбив с ног двоих товарищей погибшего. Отразив выпад штыка, он обрушил закованную в сталь руку на лицо другого с такой силой, что шлем вдавился внутрь, раздробив череп. Распоров грудь следующему противнику, он оставил в воздухе кровавую дугу — она ещё не успела осесть, как пал третий.

Светлые воспоминания тоже не исчезли — лишь потому, что он удерживал их с отчаянной решимостью. Вампа помнил, как Зилли, едва появившись на свет, с серьёзным выражением лица сжимала его палец; как рука её матери в последний раз стиснула его ладонь перед смертью; и Веру, сидящую рядом в Жизнерадостной Лисице — её улыбку, её пальцы, рассеянно скользящие по его шрамам.

Мужчина пнул мага в грудь, не дав тому завершить заклинание, и ощутил, как под ударом хрустнули рёбра. Последний захватчик попытался сбежать. Вампа поднял с земли мушкет, прицелился и выстрелил — пуля настигла беглеца прямо у поворота.

Разделавшись с врагами, он достал из мешочка у пояса тряпку и тщательно вытер клинок от крови и внутренностей. Затем вернулся на исходную позицию, вновь упёр меч в мостовую, закрыл глаза и начал прислушиваться к приближающимся шагам новых захватчиков.

…

Пача пригнулся за баррикадой, когда новый залп пуль ударил по укрытию, разметав щепки во все стороны. Он указал на заключённых с копьями, прижавшихся рядом.

— Вы пятеро! Через переулок — к главной улице. Зайдите им во фланг до следующего залпа!

Мужчины безмолвно кивнули и рванули вперёд, не замедлив шага даже тогда, когда пуля сразила бегущего первым.

Гвардеец поморщился. Что бы там ни сделал Дантес, чтобы добиться от них такой безоговорочной преданности, его это пугало. Но шла битва, и именно эти заключённые, слепо исполнявшие приказы, оставались единственной причиной, по которой они всё ещё держались.

Солдат Винсента перемахнул через баррикаду и оказался рядом с Пачей. Тот рывком вскочил и вонзил меч ему в спину. Он не был искусным воином — ещё в учении его фехтование считали посредственным, — но одну истину он усвоил рано: в смертельной схватке решающим становится не техника, а решимость. Нужно верить в свой удар. Нужно уметь воспользоваться любой заминкой противника.

Сейчас Пача сомневался почти во всём. Он не знал, выстоит ли город. Не был уверен, правильно ли поступил, поддержав решение Совета освободить Дантеса и остальных заключённых. Терзался мыслью, не стоило ли просто прикончить Аргенту и прочих паразитов, которые годами пили соки Рендхолда, — вместо того чтобы попытаться поступить «правильно». Не знал, спасло бы это город и не верил, что вообще оказался бы способен на такой шаг, даже если бы решился.

Но в одном он не колебался. Пока выкрикивал новые приказы и снова пригибался под свистом пуль, это чувство становилось только сильнее:

Рендхолд — его город. А Мидтаун — его зона ответственности. И он не отдаст их захватчикам.