В зимнем саду друиды сидели в кругу с закрытыми глазами. Вместе со своими спутниками они объединяли восприятие, соединяя его с сознанием Дантеса, вплетаясь в его мысли, словно лианы, обвивающие ствол дерева.

Для Друида это ощущение было странным и тревожным.

Его разум и чувства всегда оставались неприступной крепостью, которую он не желал открывать. Однако, стиснув зубы, он заставил себя приоткрыть душу — медленно, словно разжимая невидимую хватку, охранявшую его внутренний мир, — чтобы позволить друидам проникнуть внутрь.

Каждый из собратьев, прикасавшийся к сознанию Дантеса, оставлял уникальный отпечаток:

Трайзен ощущался холодным и острым, как лезвие кинжала — вразрез с его добродушным характером.

Мурк воспринимался как коллективный разум: его мысли отражали интересы всей стаи, а не только его собственные.

Мор-Ган-Мэй касалась осторожно, но с затаённой угрозой — как бархатный коготь пантеры, скользящий по обнажённой коже.

Лорна ощущалась влажной, жаркой и резкой — словно пылкий поцелуй, сорванный в хмельную ночь безудержной страсти.

Физз воплощал хаос и изменчивость: его разум перетекал от скользкого щупальца к острому клыку, от мягкой ладони к дикой морде зверя.

Близнецы казались тёплым ветерком, ласкающим кожу и оставляющим шлейф травяных ароматов.

Коул был подобен шершавому камню, прогретому полуденным солнцем — твёрдому, надёжному, но хранящему тепло земных недр.

Этот процесс угнетал Дантеса, пробуждая воспоминания о потере собственного «Я», которую он переживал каждый раз при слиянии с деревом. Преодолевая себя, он удерживал разум открытым, позволяя мыслям друидов проникать внутрь.

Установление связи тянулось мучительно долго. Но когда она наконец завершилась, их сознания слились воедино.

Если раньше Друид мог мысленно охватить весь город, то теперь он воспринимал его целиком. Он чувствовал каждую крысу, муравья, голубя, ящерицу — любое живое существо в своём Локусе, — а также каждое растение: от крохотного сорняка, пробившегося сквозь бетон, до могучих деревьев Аптауна, таких же древних, как сам город, а возможно, и древнее.

Сосредоточив объединённое восприятие, Дантес начал сужать фокус. Это привело его к Докам, где присутствие Скверны ощущалось особенно ядовитым.

Вокруг появилось несколько новых очагов заразы, но благодаря усиленному восприятию, подкреплённому другими друидами, Дантес понял: все они связаны с чем-то гораздо более масштабным — с огромным, но разрозненным скоплением Скверны. Оно было настолько обширным, что ранее мелкие очаги скрывали его от взора.

Они сосредоточились на обширной зоне, формируя её образ на ментальной карте города в сознании Дантеса. Это оказался перерабатывающий комплекс с говорящим названием «Левиафан» — гигантское сооружение, наполовину уходящее в воду, наполовину раскинувшееся на суше, заброшенное после эпидемии, поразившей Доки.

Когда их внимание сузилось, их охватило внезапное ощущение сопротивления: Скверна, на которую они нацелились, неожиданно ответила, словно сама обратила на них взор.

Дантес мгновенно разорвал связь, и друиды одновременно открыли глаза и поднялись.

— Она знает, что мы здесь, — сказал Дантес, разминая шею и одновременно проверяя снаряжение.

— Действуем быстро, — начал Трайзен. — Мы с тобой атакуем её напрямую. Лорна, Мор-Ган-Мэй, Физз, Коул, Мурк и близнецы займутся уничтожением остальных очагов Скверны, пока мы сражаемся. Нужно выжечь её порчу одновременно.

Все кивнули, включая Друида, хоть он и привык отдавать приказы, а не подчиняться им.

— Кому нужно оружие? У меня есть волшебные палочки, пистоли, мечи, кинжалы, копья — всё, что пожелаете.

— А…

— У...

— Тебя…

— Ещё…

— Есть…

— Те…

— Бомбы…?

Он усмехнулся

— Конечно.

Остальные тоже сделали запросы, за исключением эльфа, который отказался.

Дантес спустился к заместителю, чья кожа вновь покрылась сыпью, а лоб лоснился от пота.

Заметив босса, Джейк попытался подняться, но пошатнулся. Друид мягко поддержал его за плечо, закрыл глаза и на несколько мгновений облегчал страдания друга. Когда он открыл глаза, заместитель выглядел немного бодрее.

— Нужно, чтобы ты подготовил вещи для друидов. Справишься?

Джейк кивнул.

— Конечно, босс.

— И ещё. Помнишь того наёмника, которого мы собирались нанять? Передай ему эту записку, — он достал из плаща мятый листок с каракулями.

— Считай, что уже сделано.

…

Дантес, Якопо и Трайзен, приняв птичьи облики, стремительно летели над Доками. Дантес и Якопо, превратившиеся в голубей, изо всех сил махали крыльями, но угнаться за эльфом, парящим в облике орла, было невозможно. Это их не удивляло: Трайзену[1], скорее всего, было сложнее сдерживать скорость, чем им — пытаться его догнать.

[1] Имя «Трайзен» происходит от названия реки «Драйзам», которое, в свою очередь, восходит к кельтскому слову «tragisamā» — «очень быстрый».

На подлёте к цели путь преградило чёрное облако, гудящее оглушительным жужжанием. Дантес и Якопо резко спикировали вниз, уклоняясь от роя насекомых, тогда как Трайзен, напротив, ускорил взмахи крыльев и ринулся прямо вперёд. Мухи не отступили — они обрушились на него живой массой, облепляя перья, цепляясь за когти, пытаясь ослепить, утяжелить и сбить с курса.

Дантес приземлился, приняв человеческий облик, а спутник, всё ещё в обличии голубя, устроился у него на плече. Друид вскинул волшебную палочку, направил её на волну насекомых и выпустил огненный конус, выжигая просвет в рое. Затем он отскочил назад, избегая уцелевших мух.

Трайзен издал крик — не от боли или страха, а как вызов. С каждым взмахом его крыльев воздух вибрировал от ледяного холода, словно насыщенного магией. Тысячи насекомых замирали в полёте, превращаясь в ледяные осколки, и с глухим треском осыпались на землю. Вскоре облако рассеялось, оставив лишь жалкую горстку выживших.

Эльф приземлился рядом с Дантесом, вновь приняв человеческий облик. От него всё ещё исходил морозный холод, как от зимней стужи.

— Впечатляюще, — с восхищением сказал Дантес.

Трайзен кивнул.

— Когда друид живёт так долго, полностью покинуть свой Локус невозможно. Он всегда остаётся с тобой, а ты — с ним, оставляя в нём часть себя.

Они направились к перерабатывающему комплексу «Левиафан». Эти массивные, наполовину затопленные сооружения в Рендхолде когда-то служили причалами для кораблей, охотившихся на левиафанов. Всего таких комплексов было четыре, и, судя по резкому, едкому запаху, именно этот забросили последним — незадолго до того, как Доки окончательно опустели.

Вход зиял широким проёмом. Огромные стеклянные панели в потолке заливали зал дневным светом, когда-то позволяя рабочим трудиться без более дорогих или опасных способов освещения.

Ещё на подходе, они услышали лай собак, а когда заглянули, то увидели извивающиеся массы плоти, гудящие рои насекомых и кроваво-жёлтый гной, струящийся по полу, словно река.

Он достал из плаща ткань, которую ещё в клубе пропитал духами Севрин, и повязал на лицо. Однако даже их сладкий аромат не мог заглушить зловоние. Он протянул второй кусок ткани Трайзену, но тот лишь покачал головой.

— Я бы предложил проникнуть внутрь незаметно и найти её… но теперь уже поздно. Наша бывшая сестра наверняка нас ждёт.

Дантес кивнул. Ему хотелось сжечь всё дотла, но он понимал: это не сработает. Здание наполовину стояло в воде, а его каркас был сделал из стали и кирпича, а не дерева. Придётся входить.

Эльф шагнул первым, уверенно погружаясь в удушливый смрад разложения, не колеблясь ни на мгновение.

Дантес и Якопо последовали за ним, настороженно оглядываясь, готовясь к внезапной атаке Серпики. Однако искать её долго не пришлось.

В центре огромного зала, подвешенное к колоннам на цепях, гнило тело левиафана. От его былого величия не осталось и следа, но размеры всё ещё поражали. Чешуя чудовища была усеяна гнойниками размером с человека, а в прогнивших провалах плоти кишели паразиты и звери. Скопления мелких тварей облепляли участки, где гниль сгущалась в плотные сгустки, напоминавшие Скверну, с которой Дантесу уже приходилось сталкиваться.

На месте, где некогда находилась голова левиафана, восседала Серпика. Её фигуру окутывали лохмотья чёрной ткани, а лицо скрывала безликая маска. Из спины торчали четыре деревянные конечности, теперь покрытые тонким слоем бледной, мертвенной плоти.

Она поднялась, опираясь на паукообразные отростки, и в тот же миг рой мух осел на пол; крысы затихли; тараканы застыли; псы перестали лаять. Все существа в помещении устремили взгляды на Трайзена и Дантеса.

В гробовой тишине Серпика опустилась на пол.

— Добро пожаловать на падение Рендхолда и возрождение Смертного Плана.