Солдат в сером мундире сидел в грязи, наблюдая, как заряжают пушки. Ружья были ему знакомы ещё с фермы, где он вырос, но артиллерия поражала масштабом — тяжёлые металлические громады, которые можно было доставить к огневым точкам только с помощью нескольких тягловых лошадей или магии, делавшей их невесомыми.

Он вздрогнул, когда один из магов наложил заклинание на ядро перед загрузкой. Ладони заклинателя вспыхнули ослепительно-синим светом — и тут же погасли. Маг перешёл к следующей пушке, повторяя процедуру.

— Поднимайся, мать твою, свинья! — рявкнул сержант, вырывая солдата из оцепенения.

Тот вскочил и судорожно схватил копьё — лишь бы избежать порки.

— Так точно, босс… э-э… то есть, так точно, сержант!

Мужчина с отвращением плюнул в грязь прямо перед сапогами солдата.

— Повезло тебе. Слушай сюда, вояка: сжечь все здания между нами и стеной. Всё ценное, что найдёшь, можешь забрать себе. За каждого пленного — мужика или бабу — получишь надбавку. На передовой уже выдают факелы, иди, возьми один и готовься. Со стены, скорее всего, начнут стрелять, но укрытий хватает… по крайней мере, пока мы не закончим.

Парень кивнул и поспешил к остальным, на ходу натягивая шлем и застёгивая ремешок под подбородком. Доспех у него был дешёвый, но он был рад и такому — некоторые товарищи и вовсе не стали тратиться на защиту, а он твёрдо намеревался выжить. Если повезёт, заработает достаточно, чтобы купить себе раба.

Он присоединился к своему отделению — десятку бойцов, в основном оборванцев и городских, которые в жизни мотыги в руках не держали. Лишь двое, кроме него, обзавелись хоть какими-то доспехами; остальные ограничились серой формой, копьями и факелами.

Дайм протянул ему факел.

— Слышал, в тех лачугах кто-то ещё остался, — облизал он губы. — Как думаешь, там есть женщины?

— Если и есть — их нужно брать в плен.

— Да понял я, понял, — отмахнулся он. — Только не будь таким серьёзным. Никто ведь не запрещает сперва повеселиться. Вдруг попадутся дварфийки, полурослички или орчихи… представь только: трахнуть орчиху. Вот тогда ты точно станешь мужиком.

— Разведка передала, что там в основном кобольды, — вставил молодой боец из-за спины.

Дайм покачал головой.

— Кобольды? Мерзкие, мелкие твари. Говорят, они жрут друг друга. Хуже этого, по-моему, уже ничего нет.

Солдат незаметно отстранился от Дайма. Ему не хотелось слышать ни слова из того, что тот мог бы ещё сказать.

Вскоре появился сержант. Солдат заметил, что с факелами уже выстроились десятки других отрядов.

— Ладно, дармоеды! — рявкнул сержант, махнув рукой в сторону ряда жилищ на окраине. — Как только протрубят в рог — сжечь всю эту хуйню до тла. Расчистим территорию — начнём обстрел стен.

— А нельзя просто сейчас шарахнуть из пушек? — раздался чей-то голос. — Дать навесом, через строения? Или уничтожить с их помощью эти здания?

— Во-первых, критин, нам нахуй не упало, чтобы наши потом штурмовали ворота, продираясь через твои никому ненужные развалины. Во-вторых, одно ебучее ядро стоит больше, чем ты, твой дед и твоя тупая башка вместе взятые. В-третьих — не задавай мне больше тупых, блядь, вопросов. Понял?!

— Так точно, сержант, — послушно ответил боец.

Повисла напряжённая тишина. Некоторые обсуждали «стратегию» — какие дома грабить первыми. Дайм с парой таких же, как он, продолжал предвкушать, что будет, если попадутся женщины. Остальные молчали.

Солдату было плевать на всё это. Рендхолд должен пасть — и он станет частью его гибели. Единственное, чего он хотел, — выжить.

Протрубил рог — и отряды ринулись поджигать постройки. Солдат не стал задерживаться у первых домов, как большинство, а направился дальше — искать лавки. Он был уверен: самое ценное спрятано именно там. По пути он поджёг один из домов, проследив, чтобы сержант это заметил, и углубился в застройку.

С каждым шагом до него доносились крики — редкие, но достаточно громкие, чтобы он задумался, не зашёл ли слишком далеко.

Он заметил вывеску над входом: ателье портного. Пнул дверь — раз, другой, и с третьего удара выбил её. Внутри оказалось пусто.

— Чёрт, — выругался он и, не теряя времени, поджёг помещение, после чего двинулся дальше.

Следом попалась кузница. Замок на двери был слишком крепкий, поэтому он разбил окно и влез внутрь, посылая кузнеца ко всем чертям, пока вытаскивал из ноги осколок стекла.

Быстро осмотрев мастерскую, он остановился, чтобы перевести дух, и пригляделся внимательнее.

У стены качалась одна из половиц. Он поддел её копьём и приподнял. Под доской оказался мешочек. Солдат схватил его, и лицо расплылось в широкой ухмылке, когда он услышал звон монет. Солдат развязал его — золотой блеск заставил сердце забиться чаще. Парень сунул находку в карман, поднёс факел к дальней стене, поджёг помещение и выбрался обратно через окно.

Солдат подумывал вернуться к звукам, доносившимся со стороны основного отряда. Удача уже улыбнулась ему — не стоило искушать её дальше. Но мысль о том, что где-то поблизости может скрываться ещё золото, полностью завладела им. Он двинулся вперёд — и вскоре вышел на просторную, странно устроенную площадь.

В центре возвышался массивный каменный блок, всё ещё тёплый от дневного солнца. Вокруг теснились несколько мелких лавок и одно крупное здание, стоящее строго посередине. Солдат заглянул в окно, но внутри царил полумрак — различить что-либо было невозможно.

Парень подошёл к двери и толкнул её. Та легко поддалась, вызвав у него короткий смешок. Солдат переступил порог — и в тот же миг под ногой жалобно скрипнула половица.

Этот звук стал последним, что он услышал.

Топор, закреплённый над входом, сорвался вниз и ударил по голове. Удар оказался настолько сильным, что тело бойца повисло в проёме, пронзённое до самой рукояти.

Оно превратилось в безмолвное предостережение для других: кобольды оставили свои дома, начинённые смертельно опасными ловушками.

…

Дантес наблюдал за пожаром за городскими стенами, раз за разом меняя точку обзора. Его лицо исказила гримаса гнева. Он сидел на краю кровати, пока позади мирно спала Севрин.

Он никогда не считал себя патриотом, но зрелище разграбленных и охваченных огнём домов сограждан — даже тех, кто жил на окраинах Рендхолда, — вызывало в нём ярость. Он подумывал вмешаться, но время ещё не пришло. К тому же стены оставались нетронутыми, а большинство горожан были в безопасности — за исключением тех, кто оказался слишком глуп, чтобы укрыться внутри.

Друид поднялся и бесшумно направился в сад, по пути лениво почесав гончих, стараясь не разбудить их. Враг стоял у главных ворот, а на горизонте уже вырисовывались корабли Винсента, приближавшиеся к разрушенным причалам. Солдаты сами уничтожили пристани, лишив противника удобной зоны высадки в Доках, а древесину использовали для баррикад в переулках — чтобы ограничить мобильность захватчиков.

Однако на этом подготовка заканчивалась. Новые укрепления возводились лишь в Аптауне и у внутренней стены. Создавалось впечатление, будто всё, что находилось за их пределами, командование уже списало.

Дантес сунул руку в мешочек с семенами мелких растений, которые в последние дни подкармливал кровью. Раз враг начал действовать — значит, настало и его время.

Друид телепортировался через дерево и оказался на окраине города, сразу в тылу врага. Приняв облик кошки, он бесшумно направился в лагерь фрашейдцев. К этому моменту он знал его планировку досконально, разведав её с помощью десятков своих паразитов. Петляя между ног солдат, перепрыгивая через телеги и лавируя среди палаток, он уверенно приближался к цели.

Кухонный шатёр встретил его жаром и гулом. Более тридцати человек суетились внутри: кричали, мешали, шинковали, разливали. Несколько подвешенных фонарей отбрасывали на полотно дрожащие тени.

Дальнейшее требовало осторожности. В отличие от Рендхолда, здесь он не мог раствориться среди поваров — почти все были человеками, и переодеться без подозрений было невозможно. Оставался единственный вариант: отвлечь внимание.

Он направил нескольких крыс под ноги повару в дальнем углу. Тот заорал, запрыгал, размахивая ножом и пинками отгоняя грызунов — чем тут же привлёк внимание остальных. В этот момент Дантес принял человеческий облик и бросил щедрую горсть семян в огромный котёл с супом.

Затем Друид принял облик крысы и взобрался под потолок — к фонарю, висящему на верёвке. Используя зубы, он начал перегрызать её, пока та не оборвалась и фонарь не рухнул вниз. Удар вызвал небольшое возгорание. Пока повара в панике бросились тушить пламя, он метнулся к кадке с тестом и подбросил туда ещё одну горсть семян.

Он повторил это шесть раз, каждый раз незаметно подбрасывая всё больше напитанных кровью семян в пищу, предназначенную для вражеской армии. Для поваров это стало дурной приметой перед началом кампании — и, по сути, они были недалеки от истины.

Дантес мысленно направлял семена, помогая им укорениться и адаптироваться к новой среде. Многие уже были выносливы, но он стремился сохранить каждое. Его распирало от предвкушения — он жаждал увидеть, как они прорастут.