АРКА 1 — РАСЦВЕТ ТАЛАНТА

Глава 1 — Клан Яо

Центральная равнина. Горный хребет Шэньнун[1].

Высоко в горах грелся в лучах заходящего солнца небольшой, но весьма оживлённый городок. Он стоял на одной из вершин, выровненной первыми жителями в далёком прошлом.

Здесь простирались исконные земли клана Яо[2], где каждый человек носил одну и ту же фамилию: Яо. Однако встречались и люди с другими фамилиями, например, ученики или близкие и дальние родственники. Каждый обитатель этих земель так или иначе был кровно связан с кланом Яо, но одни вели своё происхождение из побочных ветвей, а другие — из главной.

Клан Яо — один из восьми древнейших кланов — представлял алхимию. Здесь рождались лучшие алхимики мира, и каждый потомок умел плавить пилюли и превосходно владел мастерством.

На вершине горы, посреди главной площади, стоял внушительный каменный монумент. Этот обелиск, именуемый «Стелой Предков», считался символом клана и обладал особым значением для местных жителей, ведь вписать на него своё имя и имена родителей считалось высшим достижением в жизни — самая великая честь, метко описываемая поговоркой: «Если твоё имя высечено на Стеле, значит жизнь прожил не зря».

Против четырёх граней обелиска находились четыре основных здания клана: храм предков, зал старейшин, школа и сокровищница.

Сразу за плато гнездились дома главной ветви — внутреннее кольцо клана, — а ниже селились семьи могущественных и влиятельных особ, из домов которых валили столбы дыма — то дымили алхимические котлы, которые здесь никогда не простаивали. У подножия горы селились простые члены клана, их дома выглядели гораздо менее торжественно.

На одной из улиц играла в какую-то алхимическую игру группка детей лет семи. Могло показаться, что они проговаривают выдуманные формулы, но это было не так: дети повторяли настоящие мнемотехники для плавки пилюль.

Дети резвились, наполняя округу звучным смехом, пока к ним не подошли несколько взрослых, чьи фигуры отбрасывали длинные тени под светом заходящего солнца.

— Эй, вы всё ещё играете? Время ужинать!

Дети запрыгали от радости и бросились к ним навстречу.

— Папочка вернулся!

— Папа, вчера в школе я узнал о плавке пилюль…

Отцы подходили всё ближе, и голоса детей становились только звонче.

Взрослые лишь смеялись и забрасывали своих отпрысков к себе на плечи.

Но среди всей этой детворы выделялся один пятилетний мальчик: он вёл себя очень тихо и крепко держался за большую отцовскую руку — тепло от прикосновения доставляло ему искреннюю радость. Его отец, заподозрив неладное, спросил:

— Чэнь-эр[3], что случилось? Опять напроказничал и разозлил маму?

Мальчишка понуро опустил голову.

— Мама опять сердится, она сказала, что перестанет обращать на меня внимание… Папа, ты же успокоишь маму, да?

— Ха-ха, конечно. Пойдём, если мы будем вместе, мама обязательно приготовит нам что-нибудь вкусненькое, — Яо Хо рассмеялся и усадил сына на плечи.

— Эй, Хо, неужто твой сын опять чего учудил?

К Яо Хо подошёл хорошо сложенный мужчина с нахмуренными бровями, на его плечах тоже сидел ребёнок — пятилетний толстячок.

— Папа, Яо Чэнь[4] опять использовал любимую вазу тёти Цин как алхимический котёл, — громко донёс Толстячок.

— Чэнь-эр, эта ж ведь не та аквамариновая ваза?.. — кашлянув, спросил Яо Хо.

Яо Чэнь снова опустил голову, в то время как руки беспокойно заёрзали на голове отца.

— Мама действительно забудет обо мне? И не приготовит мне куриную голень?

— Так это правда… Тогда ты точно влип, — со смехом вступил в разговор хорошо сложенный мужчина с Толстячком на плечах. — Старина Хо, это часом не та самая ваза, которую ты подарил жене в первый раз? Яо Чэнь, готовься получить по полной.

— Эй, Ло Бин, не смейся над моим сыном! Не бойся, Чэнь-эр, пока папа рядом, мама обязательно приготовит нам рис с куриной ножкой.

— Папа, а что такое рис с куриной ножкой? — громко спросил Толстячок.

— Что-то гадкое. Пошли, дома нас ждут вкусные маньтоу[5].

— Да, маньтоу несомненно лучше! — кивнул Толстячок, словно осознав что-то.

Яо Хо с недоумением посмотрел на Ло Бина:

— Старина Ло, ты серьёзно? Ведь твой ребёнок так юн…

Ло Бин оглянулся и ответил:

— Ты ничего не понимаешь, — а затем посмотрел на сына. — Пойдём домой.

— Мы уходим! — со смехом воскликнул Яо Хо.

Яо Хо и Ло Бин, очевидно, возглавляли группу взрослых: когда они засобирались домой, остальные тоже пошли, и каждый нёс своё дитё на плечах.

Яо Хо и Ло Бин были соседями, поэтому возвращались вместе.

Толстячка звали Ло Шу, по пути домой он без умолку болтал то о недавнем промахе Яо Чэня, то оскорблял старшего брата Ло Шаня. Но когда говорил о Яо Чэне, то украдкой бросал на того взгляд, очевидно пытаясь привлечь внимание своей пустой болтовнёй.

Как бы то ни было, Яо Чэнь не воспринимал слова Толстячка близко к сердцу. Плечи отца были очень широкими и удобными, и всё было бы замечательно, если б только мама на него не сердилась.

Вскоре отец и сын вернулись домой.

— Мама, папа пришёл! — крикнул Яо Чэнь, слезая с папиных плеч.

Из кухни вышла красивая женщина, её лицо выражало удивление, а рот был слегка приоткрыт, словно она хотела что-то сказать. Однако, заметив полный беспокойства взгляд Яо Чэня, устремлённый на обеденный стол, передумала, по её губам на секунду скользнула улыбка, но она быстро приняла сердитый вид:

— Хм, вернулись, наконец?

Яо Хо посмотрел на Яо Чэня, прищурив взгляд.

— Ах, я так голоден, готова ли куриная ножка с рисом? Приготовленная моей женой и самая лучшая в мире. Верно говорю, Чэнь-эр?

— Да-а-а, лучше этой куриной ножки с рисом я ничего не пробовал, — тут же согласился с отцом Яо Чэнь.

— Один хитрец постарше, а другой помладше. Хмпф, и кто ж женится-то на тебе?

— Ты, конечно, — подмигнул Яо Хо и нежно приобнял «злую» Яо Цин.

— Папа, я голоден, — Яо Чэнь не мог больше терпеть; его живот заурчал.

— Ладно, забудем об этом, время обедать, — фыркнула Яо Цин и, уже не сдерживая улыбку, проводила отца и сына на кухню — там на столе стояли несколько прикрытых блюд. Когда Яо Цин подняла крышки, в ноздри ударил аппетитный запах.

— Ого, мамочка, ты лучшая! — радостно воскликнул Яо Чэнь.

— Ещё ты должен добавить, что мама самая красивая. Женщины любят комплименты, — бодро сказал Яо Хо.

— Мама самая-самая-самая красивая, — Яо Чэнь всё схватывал на лету.

— Ты не боишься научить сына неправильным вещам?

— Если не научу, то как он обманет девушку, чтобы та согласилась взять его в мужья?

— Думаешь, наш сын опустится до обмана? Он что? Ты?

— Хе-хе, это правда… постой, что ты только что сказала?

— Когда мы только познакомились, ты часто меня обманывал.

— Мама, а как папа это делал? — вмешался в разговор Яо Чэнь. Он с присущей ему детской наивностью полагал, что мама действительно забудет о нём, и поэтому старался привлечь её внимание.

— Ты точно хочешь узнать?

— А-ага.

— Расскажу, когда вырастешь.

— Я уже вырос! И даже постиг основы мастерства пламени, — недовольно воскликнул Яо Чэнь и, спрыгнув со стула, попытался изобразить перед родителями «выученную» технику, но его представление выглядело настолько нелепо, что те так и покатились со смеху.

После ужина Яо Цин простила Яо Чэня за происшествие с вазой, и семья отправилась гулять на вершину горы. Родители наслаждались лёгким вечерним бризом, а Яо Чэнь, придумав себе развлечение, радостно носился по горной тропе. Семья весело проводила время.

На плато они увидели главную площадь и Стелу Предков — многие люди коротали здесь свой вечер.

— Идём, папа отведёт тебя туда, где с мамой… — с улыбкой начал Яо Хо.

— Яо Хо! — Яо Цин топнула ногой, краснея.

— Хе-хе. Пошли. Закат там особенно красив, но, если придём слишком поздно, это место уже могут занять.

Они минули Стелу Предков и последовали дальше — дорога привела к высокой колокольной башне. Поднявшись на крышу по винтовой лестнице, они узрели картину, от которой захватывало дух; мягкий ветерок дул им навстречу, пламенные лучи закатного солнца медленно заходили за отдалённые горные пики.

Тёплое дуновение ветра, ослепительные лучи заходящего солнца и радостный смех родителей…

Яо Чэнь детской ручонкой указал в сторону отдалённой площади.

— Папа! Я вижу Стелу Предков! Она такая крошечная!

— Ха-ха, Яо Чэнь, а ты знаешь, зачем она там стоит? Знаешь, почему она так важна для клана?

— Нет, — покачал головой Яо Чэнь — он был ещё слишком юн и ничего не ведал о клане Яо.

Яо Хо добродушно расхохотался, протянул огромную волосатую руку и взлохматил волосы сына.

— На Стеле Предков записаны имена самых выдающихся членов клана. Герои поколения — гордость всего клана! Многие предки на протяжении всей жизни трудились не покладая рук, и всё ради того, чтобы высекли их имя, — неспешно повествовал Яо Хо. — Яо Чэнь, твой прадедушка сумел добиться славы и почёта и высек своё имя! Это был самый знаменательный и счастливый момент за всю историю нашей семьи.

Яо Хо рассказывал это, и на лице его читалась гордость, надежда и… сожаление. Но Яо Чэнь не мог понять, что чувствовал отец, ведь был слишком юн. Он удивлённо протянул:

— Прадедушка крутой…

— Это так, — Яо Хо вымучил улыбку. — Но после прадедушки наша семья не сумела вырастить кого-то столь же известного. С каждым годом мы утопаем всё глубже, вся наша былая слава развеялась, словно её никогда и не было…

На секунду в глазах Яо Цин как будто зажёгся огонёк: она догадалась, зачем они сюда пришли. В этом году Яо Чэню исполнилось пять лет, а в клане Яо это значило, что скоро поступать в школу. Яо Хо переживал, что Яо Чэнь не выдержит ежедневные изнурительные тренировки. Яо Цин уловила нотки сожаления в его голосе, вздохнула и попыталась успокоить:

— Ты делаешь всё возможное, — она прижалась к плечу Яо Хо, обхватив его сильную руку своими тонкими. Никто не знал, какие мысли появились в голове у Яо Чэня в эту минуту, но тот ясно чувствовал печаль и бессилие родителей. Маленькая рука ухватилась за свободную руку отца, а сам он решительным взглядом уставился на каменную скрижаль вдалеке.

— Папа, мама, я точно высеку ваши имена! — раздался тонкий, почти писклявый, но твёрдый голос пятилетнего Яо Чэня. Он собирался приложить все силы, чтобы сделать родителей счастливыми.

Яо Хо покачал головой. Удостоиться такой чести сумеет далеко не каждый — даже не каждому одарённому дано прославиться.

— Тогда я буду ждать этого дня. Ты обязательно покажешь всем, что достоин.

Яо Чэнь кивнул, в его сердце запылала решимость.

* * *

Восемь лет пролетели незаметно, но Яо Чэнь не забыл о своём обещании.

В шесть лет он поступил в школу клана. Ради гордого взгляда отца и радостной улыбки матери, он ежедневно изнурял себя тренировками. Прямо сейчас юноша в простых одеждах закалял тело — его движения были подобны выпущенной стреле: прямые, быстрые, резкие. Внезапно он замер, да так внезапно, что Доу-ци[6] чуть было не выплеснулась наружу. Парень полной грудью вдохнул в себя свежий воздух.

— Братец Чэнь, я проголодался, идём домой, — в зал едва ли не вкатился тринадцатилетний Ло Шу, друг Яо Чэня; он тоже носил простые одежды. За прошедшие восемь лет Яо Чэнь вытянулся, окреп, даже его волосы посветлели на несколько тонов, а Ло Шу прибавил не только в росте, но и в весе, и теперь совсем походил на бочонок, а характером ни капли не изменился.

— Хорошо, пойдём, — с улыбкой согласился Яо Чэнь.

— Хе-хе, когда мы уходили утром, тётя Цин заикнулась о роскошном вечернем ужине! — облизнулся Ло Шу. Как только он думает о съестном, у него тут же просыпается зверский аппетит.

Но Яо Чэнь чувствовал себя скверно: ему было совсем не до этого. Отца вместе с дядей Ло Бином в очередной раз отправляли на особое задание. Они оба служили в Железной гвардии — в воинском подразделении, которое редко покидало пределы клана и существовало только ради сложнейших заданий, с которыми не справились ближайшие школы и секты, признавшие клан Яо своим покровителем. Насколько же они опасные, Яо Чэнь узнал только недавно.

Ло Шу непринуждённой походкой последовал за Яо Чэнем — он перестал обедать у себя дома с тех самых пор, как попробовал куриные ножки Яо Цин. Мама Толстячка умерла рано, а отец напрочь отказывался жениться снова, и потому питался Ло Шу в основном только пересоленными и переваренными маньтоу. Раньше они ему нравились, но как только он попробовал куриные ножки, то и думать забыл про эти паровые булочки с мясом — возвращаться к безвкусной еде совсем не хотелось.

Семья Яо Чэня всегда встречала Ло Шу радушно: в клане Яо никто и никогда не голодал, а с Ло Шу в гостях порция Яо Чэня заметно увеличивалась.

После ужина Яо Хо подошёл к Толстячку и хлопнул того по плечу.

— Ло Шу, сегодня давай домой пораньше, хорошо?

Отец Толстячка тоже служил в Железной гвардии, поэтому Ло Шу помнил о заданиях клана. Смахнув крошки с губ, он поблагодарил семью за ужин, собрался и спешно удалился. Яо Чэнь и Яо Хо прыснули со смеху.

— Чэнь-эр, пошли, поговорим снаружи.

Яо Чэнь кивнул, и они вышли. Яо Хо со смехом запрыгнул на крышу, после чего на неё, пыхтя, вскарабкался Яо Чэнь.

— Папа?

Отец ещё ни разу не звал его на разговор перед тем, как отправиться на задание.

— Ха-ха, впервые такое, да? Сейчас папа уходит надолго, но, надеюсь, успею к девятому числу десятого месяца[7].

Это был… день рождения Яо Цин. Каждый год его отец придумывал что-то новое, ведь этот день был таким же знаменательным, как день рождения Яо Чэня и Новый год. Мальчишка кивнул и улыбнулся.

— Если не успею, то будь добр, передай это маме, — с этими словами Яо Хо вынул из-за пазухи нефритовую заколку. — Но не раньше! Только если сам не успею. Знаешь же, как женщины ценят все эти любовные штучки.

Яо Чэнь закатил глаза: его родители частенько ворковали, как голубки. Что ни говори, а ему не понять.

После поручения Яо Хо рассказал сыну о том, как надо знакомиться с девушками, потом внимательно поглядел в глаза мальчику, и вдруг стал серьёзным:

— Какого уровня ты достиг в основах мастерства пламени? Покажи.

— Сейчас, — взгляд Яо Чэня вспыхнул, и он вытянул руку.

Яо Хо хлопнул в ладони, и в этот же миг его тело захлестнули мощные волны силы, которые обратились свирепым тигром, — когти зверя едва не оцарапали лицо Яо Чэня.

— Основы мастерства пламени!

Доу-ци в теле Яо Чэня забурлила, вырвалась наружу и сплела крепкую защиту, на ладонях вспыхнул свет, и юноша нанёс удар.

— Ученик шести звёзд, недурно, — Яо Хо мгновенно развеял опасные волны и отступил. Однако Яо Чэнь не так искусно управлял энергией — в попытке повторить за отцом он не удержался и свалился с крыши. Когда же он быстро поднялся, то с досадой воскликнул:

— Хватит шутить, пап! Ты же обещал целый бой!

— А зачем махать кулаками? Хорошие манеры тоже важны. Своим поведением ты можешь запугать противника, понять его намерения, а этим в бою не овладеешь.

Яо Чэнь сглотнул. С одной стороны, он всё это понимал, но с другой — никак не соглашался.

— Слишком ты юн для боя. После задания я подам в отставку, — Яо Хо похлопал сына по плечу и рассмеялся.

Яо Чэня тут же охватила радость — отец бросал работу, чтобы наставить его на правильный путь.

В клане Яо было три способа обучения.

Первый: поступить в школу, которая принимала любого с шести восемнадцати лет. Здесь было неважно, талантлив ты или бездарность — ко всем относились одинаково.

Второй: домашнее обучение. Старейшины семьи приходили к ученику и занимались с ним наедине — так было намного эффективнее, чем учиться в группе, к тому же у многих семей были собственные техники, а в школе можно было нахвататься лишь тому, что знали все.

Третий: стать личным учеником старейшины. Старейшины иногда искали себе достойного наследника, чтобы передать ему свои знания и умения, но такой чести удостаивались лишь самые одарённые.

Сейчас Яо Чэнь обучался в школе. Он был довольно талантлив и многого достиг: почти не принимая никаких пилюль для роста Доу-ци (не считая мускусной пилюли Укрепления основания раз в месяц), он к тринадцати годам обрёл силу царства Ученика шести звёзд. С таким врождённым потенциалом оставаться в школе — перспектива не самая худшая, но тогда он несомненно останется позади остальных талантливых ребят клана.

— Папа…

— Не бойся, я наконец-то подкопил деньжат, а ты достиг царства Ученика шести звёзд. Пора бы взяться за истинные техники. Выбери одну из великих и раскрой свой талант. На всё про всё у тебя два года.

Алхимия — наиважнейшее и глубоко уважаемое ремесло клана. Все начинают свой путь алхимика с основ мастерства пламени. Когда огненный элемент достигает определённой силы, ученик выбирает метод, чтобы возвести основание. Шаг перехода с основ мастерства пламени на истинный метод считался невероятно важным.

— Но папа... лучшие техники слишком дорогие, — забеспокоился Яо Чэнь, который уже присмотрел себе дешёвую технику.

— Ха-ха. Забудь об этом и выбирай лучшую. Пока ты идёшь к намеченной цели, я тебе и слова не скажу против… Ладно, иди, Чэнь-эр, поговори с мамой и не забудь спрятать заколку.

— Хорошо! — с радостью отозвался Яо Чэнь. Он смотрел на высокую и статную фигуру отца, и в его груди тёплой волной поднималась благодарность.

* * *

Яркий лунный диск скрылся за горизонтом, и начало светать.

Яо Чэнь сквозь сон услышал голоса родителей; он тут же проснулся, вскочил с кровати и поспешил к окну. За окном он увидел дядю Ло Бина — тот нетерпеливо топтался у дверей.

— Старина Хо, давай! Женатые старики всегда такие суетливые?

— А ну цыц! Сын ещё спит, и вообще, кто бы говорил!

— Ох, ладно-ладно, пошли!

Две фигуры медленно исчезали в предрассветных сумерках. Наблюдая за их уходом, Яо Чэнь ощущал непривычные покалывания в груди. Но тут в его комнату улыбаясь вошла мама.

— Чэнь-эр, иди завтракать.

— Сейчас, мам. Кстати, папа хочет уйти из Железной гвардии. Ты знала?

— Ха-ха, мама уже знает. Не беспокойся, он пойдёт служить в армию клана.

Яо Чэнь моргнул. Он ясно осознавал разницу в статусе и заработке между обычным стражником и стражем Железной гвардии, и также хорошо понимал в каком положении находилась их семья, — если учить лучшие техники, деньги невероятно важны. Да, он мечтал стать сильнее, но при этом не хотел быть обузой.

— М-м? Чэнь-эр, ты беспокоишься о нас? — мягко спросила Яо Цин, с её губ не сходила улыбка. Она ласково обхватила ладони Яо Чэня своими: — Не переживай, лучше иди кушай.

— Да, мам, сейчас.

[1] Шэньнун — «божественный земледелец» — был легендарным предводителем племён. Считается, что он научил людей земледелию и изобрёл классический плуг

[2] Яо (药) — лекарство, панацея.

[3] Чэнь-эр (尘儿) — словообразующий суффикс «-эр» (儿) придаёт имени уменьшительно-ласкательное значение.

[4] Яо (药) — лекарство; Чэнь (尘) — пыль. Яо Лао (药老) — «почтенный (высокочтимый) Яо».

[5] Маньтоу (馒头) — паровые пирожки, пампушки.

[6] 斗气 доу-ци — дословно «боевая энергия». Духовная энергия ци является неотъемлемой частью любого произведения, завязанного на боевых искусствах.

[7] В китайском языке месяцы не носят названий. Если система летоисчисления та же, то это 9 октября.