Извинения вперемешку с оправданиями буквально хлынули из ее уст.

― Да, я хотела сказать, что заблудилась, поэтому… Простите меня, граф…

Едва сказав это, Джэён тут же поняла, что допустила ошибку. Видя ее смущение, Эдрих снова рассмеялся. На людях все называли его графом Эйнберном, но все-таки это был не официальный титул. Она поспешила исправить свою оплошность.

― Я приношу свои извинения, господин Эйнберн. Я заблудилась и случайно оказалась здесь. Надеюсь, вы сможете простить мою дерзость.

― Простить, значит.

У Джэён пересохло во рту от того, как он протянул конец фразы. Эдрих оторвался от стены, на которую все это время опирался спиной, и медленно двинулся к ней.

Расстояние между ними неумолимо сокращалось. Подойдя к ней почти вплотную, он окинул ее изучающим взглядом с высоты своего роста. Исходящий от него аромат парфюма щекотал ее ноздри. Свежий, чуть сладковатый, словно она очутилась в глубине густого леса.

Джэён сделала небольшой вдох, а затем опустила голову, не в силах выдержать его взгляд. И тут твердый кончик хлыста легонько коснулся ее подбородка, приподнимая его.

― Ох…

Это был мягкий тычок, но она вздрогнула, как будто ей дали пощечину. Их взгляды снова встретились. От ощущения конского хлыста на своей коже, Джэён похолодела.

― Nicht schlecht (прим.: нем. «Недурно»), ― пристально глядя на нее, прошептал он, снова перейдя на немецкий.

Его дыхание коснулось ее кожи. По задней стороне шеи Джэён побежали мурашки, и она побелела как полотно. В его бледно-голубых глазах мелькнула веселая искорка. Казалось, Эдрих наслаждается ее перепуганным видом.

― На этот раз в моем вкусе.

Джэён не поняла контекста его слов. Пока она стояла в оцепенении, пытаясь сообразить, что мужчина имел в виду, он небрежно бросил хлыст на пол.

Изящным движением руки Эдрих ухватился за ее блузку и с силой рванул на себя. Да так, что ткань с треском разорвалась, а отлетевшие пуговицы усеяли мраморную плитку. Следом на пол полетел ее кардиган. Джэён и глазом моргнуть не успела, как оказалась почти обнаженной. Запоздало осознав, что именно сейчас произошло, она прикрыла грудь руками, но Эдриха это ничуть не смутило.

Он подхватил Джэён на руки и усадил на невысокий комод у стены. Комод сильно качнулся, задребезжав, отчего стоящая на нем ваза с живыми цветами начала неустойчиво раскачиваться.

В конце концов, ваза опрокинулась и упала на мраморный пол, разбившись с таким грохотом, что от резкого звука в ушах аж зазвенело. Цветы, что были искусно составлены в композицию, теперь валялись бесформенной кучей на полу, вместе с разбросанными повсюду осколками. Вода растеклась по мрамору, намочив кардиган. Дорогущая на вид ваза была разбита вдребезги, но никого это не волновало.

Мужская рука по-хозяйски скользнула к ней под юбку. Ее голого тела коснулась черная кожа перчатки, холодная и гладкая. Джэён стала всячески отбрыкиваться от Эдриха. Она толкала его в плечо, но тело, твердое, точно каменный столб, не поддавалось ее усилиям.

Орудуя рукой под юбкой, Эдрих грубо стянул с девушки нижнее белье. Джэён пришла в ужас, почувствовав внизу пустоту, и задрожала как осиновый лист.

― За… зачем вы…

Она была так потрясена, что даже не могла ничего нормально сказать. В отличие от Джэён, чей взгляд панически бегал из стороны в сторону, Эдрих говорил спокойным, ровным тоном, как будто попивал чай.

― Разве ты пришла сюда не за моей спермой?

Она ушам своим не поверила.

У нее сделалось такое ошалелое выражение лица, что если бы на улице к ней подошел случайный прохожий и ударил наотмашь по лицу, она бы и то меньше удивилась. Как только его рука нырнула глубоко между ее ног, Джэён начала отчаянно сопротивляться.

― Стойте! Да погодите же! Нет, агх…

Кожаная перчатка соприкоснулась с ее нежной плотью. От дикого испуга силы ее совсем иссякли, ноги стали ватными.

― Прими это за честь. Прежде такая никому не выпадала, ― протяжно произнес Эдрих, исследуя ее на ощупь промеж бедер.

Мурашки галопом понеслись по всему ее телу. Джэён заставила себя разомкнуть губы.

― Вы ошибаетесь! Это недоразумение!!! ― закричала она во всю силу своих легких, как если бы жизнь ее висела на волоске.

Истошный вопль наконец заставил Эдриха остановиться. Его рука замерла на месте.

― Я… я думаю, вы меня с кем-то спутали, — выдавила Джэён, тяжело дыша.

Однако Эдрих не поверил ее словам. Это можно было понять по тому, как он едва заметно улыбнулся. Ярко-голубые глаза, не мигая, смотрели на нее в упор.

По ее спине заструился холодный пот. Джэён понятия не имела, за кого ее приняли, но одно знала точно: ей нужно сказать в свое оправдание нечто такое, что прозвучало бы для него вполне убедительно. Она стала лихорадочно перебирать в голове всевозможные варианты, и наконец, придумала самое правдоподобное объяснение.

― У меня есть жених!..

Это было самое лучшее, что пришло ей на ум в данный момент.

― Так что, я… ― впопыхах продолжила Джэён, ― э-э… я бы никогда… В общем, мне незачем зариться на вашу сперму… Ох, то есть, я не то хотела сказа… Ик!..

Он крепко схватил ее за левое запястье. Поднеся ее руку к своему рту, он коснулся безымянного пальца бледно-розовым языком и принялся не спеша облизывать. Эдрих ухмыльнулся, прикусив кончик ее пальца.

― Что-то не вижу кольца, ― с издевкой прошептал он, и судя по голосу, ситуация его откровенно забавляла.

Ее щеки вспыхнули от столь похотливого действа, сопровожденного ехидным замечанием.

― В Корее дарить девушке кольцо в знак помолвки не принято, ― произнесла Джэён, изо всех сил стараясь говорить спокойно, однако лицо ее горело, как зажженная спичка.

Происходящее казалось каким-то кошмаром, от которого нельзя проснуться. Она пребывала в полной растерянности, не зная, что делать. От бессилия на ее глаза навернулись слезы.

― Я заблудилась и зашла сюда по ошибке… Пожалуйста, отпустите меня… ― взмолилась она, готовая вот-вот расплакаться.

Голубые глаза, горящие холодным огнем, вдруг остекленели – словно он оценивал правдивость ее слов. Джэён чувствовала себя так, будто ей вырвали сердце и водрузили на Весы Истины (прим.: согласно верованиям древних египтян, бог Анубис, проводник умерших в загробный мир, клал сердце усопшего на одну чашу серебряных весов, а на другую – перо богини истины Маат, чтобы выяснить, насколько праведно жил человек. Если сердце оказывалось тяжелее пера, то его съедало чудовище Амат, «пожиратель душ», тем самым обрекая умершего на небытие). Она сглотнула, хотя слюны в пересохшем рту практически не осталось.

Было больно смотреть ему в глаза, не отводя взгляда. Джэён казалось, что все ее тело раскрошится на мелкие кусочки, если он хоть пальцем шевельнет. Как тот сухой листок, на который она наступила сегодня.

Слезы, скопившиеся в ее глазах, тихо покатились по лицу. Его цепкий взгляд следил за слезинкой, текущей по ее щеке к кончику подбородка, пока та не сорвалась.

Кап! Только после того, как капля оставила темное пятно на его одежде, мужчина медленно отстранился.

Отступив на шаг назад, Эдрих принялся осторожно поправлять одежду Джэён, как будто это не он грубо набросился на нее всего минуту назад. Вот только пуговицы на ее блузке были оторваны, что называется «с мясом», и оголенное тело невозможно было толком прикрыть. Эдрих накинул ей на плечи свой пиджак.

Джэён окутал холодный аромат леса. Она наглухо закуталась в пиджак, еще хранивший тепло его тела, и подняла на него глаза.

― Вы дадите мне шанс извиниться за мою грубость? ― сказал Эдрих.

Слова эти, по первому впечатлению, походили на просьбу, но в его тоне безошибочно угадывался приказ. Она кивнула, подергиваясь и чуть ли не пощелкивая головой, как сломанная заводная кукла.

Эдрих грациозно развернулся и зашагал по коридору, молча повелевая идти за ним. Цветы из разбитой вазы, лежащие на его пути, были безжалостно растоптаны лощеными туфлями.

Джэён вытерла со щек остатки слез и подняла с пола блокнот, который присыпало осколками. Она потруси́ла вслед за Эдрихом, еле поспевая за его огромными шагами. Время от времени девушка настороженно поглядывала на мужчину, идущего впереди нее.

Было видно, как рубашка плотно облегала его широкие плечи. Походка в сочетании с гордой осанкой так и говорили о его аристократическом происхождении. Понаблюдав некоторое время за ним со спины, Джэён глубоко склонила голову.

Она не могла поверить, что благородный граф перед ней и мужчина, который лапал ее да отпускал непристойные комментарии, – один и тот же человек.

Пока они шли, Эдрих завел разговор.

― Так вы из Кореи? ― голос его звучал расслабленно, без тени волнения, чего нельзя было сказать об идущей хвостиком Джэён, которая пребывала в душевном раздрае.

― Да.

― Надо полагать из Южной. Мне не сообщали о приезде кого-то из Северной. Имя?

― Ха Джэён.

― Хм…

Эдрих усмехнулся, хоть она и не поняла, почему.

― Получается, вас зовут Джэён?

― Да. Ха – это моя фамилия, а имя – Джэён.

― Думаю, вам бы больше подошло имя Ха́зе (прим.: нем. зайка, зайчик, или в переносном значении «трусишка»).

«Откуда он узнал?», — мысленно спросила сама у себя Джэён.

Близкие друзья действительно называли ее Хаджэ (прим. перев.: Немецкое «Хазе» и первые два слога полного имени героини «Хаджэ» пишутся хангылью одинаково, а учитывая особенности корейского произношения, слова весьма похожи на слух). Было удивительно осознавать, что немецкий аристократ разбирается в корейских прозвищах. Джэён замялась на мгновение, но потом взяла себя в руки.

― Можете называть меня так, если хотите.

Усмешка Эдриха стала еще шире и некоторое время не сходила с лица.

― Почему бы и нет? ― произнес он после паузы.

Порядком удивленная, она никак не могла взять в толк, что его так развеселило. Он задал еще несколько пустяковых вопросов, однако нервы ее были натянуты до предела. Джэён была так сосредоточена на том, чтобы не сморозить в ответ какую-нибудь глупость, что, идя с опущенной головой, даже не заметила, как мужчина остановился.

Она все ждала следующего вопроса, и вдруг впечаталась всем телом во что-то твердое. Стоило ей поднять голову, как глаза ее стали размером с блюдца. Лицо Эдриха было прямо перед ее носом. Она стояла, прилипнув к нему как тот банный лист, чуть ли не обнимая его. Издав какой-то идиотский звук, Джэён отпрянула от него.

― …Ой, простите!

Второпях она отступила назад и подвернула ногу. Покачнувшись, девушка начала заваливаться на спину, но сильная рука подхватила ее.

― Не слишком-то вы осторожны, ― проговорил мимоходом Эдрих, открывая дверь другой рукой.

Он подтолкнул ее внутрь. Едва Джэён ступила в комнату, у нее глаза на лоб полезли.

Это была просторная комната с широкими окнами, в которые струился вялый солнечный свет. Помещение имело округлую форму и было украшено мраморными статуями, картинами, гобеленами и прочими предметами декора. Особое место в комнате занимал прямоугольный письменный стол.

Похоже, это был личный рабочий кабинет графа Эйнберна. Каждый элемент убранства притягивал к себе взгляд своей необычностью. Разглядывая изысканную старинную мебель, она заметила на столе замысловатый рисунок.